Глава 32

Понемногу я начинаю узнавать характер девочек и понимаю, что у Карины начинается подростковый возраст и бунтарство. Она уже старается защитить свои границы, становится острее в словах с окружающими, больше времени проводит в своей комнате, а дверь туда всё чаще остаётся закрытой. Но для меня… для меня она всегда её приоткрывает. Пусть на щелочку, но открывает. Это бесценно. Она доверяет мне. И я делаю всё, чтобы не разрушить это хрупкое пространство между нами. Марина – совсем другая. Она как весенний ветер. Весёлая, озорная, с задорными искорками в глазах, она постоянно что-то придумывает: то спектакль устроит, то научный эксперимент с водой, мукой и, о ужас, своими новыми платьями. Но за всем этим кроется что-то более глубокое. Она часто смотрит в окно, задумывается о чём-то, будто слышит музыку, которую остальные не замечают. В такие моменты я молчу. Просто сижу возле нее. Чтобы она знала: я рядом, когда она захочет говорить. А Данечка… Он моё маленькое солнышко. С утра он бежит ко мне, заползает под одеяло и шепчет: «Ти-и-ин, ты плоснулась?» И я таю. Но у него тоже бывают «тучки». Иногда он молчит, надувает губки и не хочет идти ни в садик, ни на прогулку, ни даже за шоколадкой. В такие дни я чувствую себя беспомощной. Я пробую всё: и обнимашки, и игры, и мультики, и даже пеку ему блинчики с шоколадом. Иногда помогает, иногда – нет. Он просто уходит в себя. И тогда я тоже молчу, просто держу его за руку и сижу рядом. Потому что, может, именно это и нужно. В один из таких вечеров, когда Карина снова хлопает дверью, Марина третий раз за день устраивает модный показ прямо посреди кухни, а Даня отказывается есть ужин, я ловлю себя на мысли, что я уже не просто гость в этом доме. Я здесь живу. И люблю. И переживаю. И устаю. И восхищаюсь. И учусь быть… мамой? Мы сидим с Аланом на просторном балконе. В доме наконец-то становится тихо. Девочки легли спать, Даня укутался с мишкой и, кажется, не хмурится – уже плюс. Я держу кружку чая, Алан – бокал, и мы молчим. Хорошо молчим. Тепло. По-домашнему. – У тебя получается, – вдруг говорит он, не глядя на меня, – с ними. Ты находишь к каждому подход. Даже к Карине. Это… это сложно. Уж для меня точно. А у тебя получается. – Не всегда, – улыбаюсь я, – иногда мне кажется, что я делаю всё неправильно. Особенно с Даней. А с Кариной… я просто боюсь спугнуть её доверие. Она такая ранимая, хоть и делает вид, что всё ей нипочём. – Ты молодец. – Он поворачивается ко мне и берёт мою руку. – Я горжусь тобой. И счастлив, что ты у нас есть. Мои глаза предательски наполняются влагой. Как легко он умеет поддержать. Всего одной фразой. Одним взглядом. – Я боюсь не справиться, – шепчу я. – Я ведь ничего не знаю об этом. О материнстве. Об этих подростковых бунтах и детских страхах. Я не знаю, как быть идеальной… – А ты и не должна быть идеальной, – перебивает он мягко. – Ты должна быть настоящей. Ты уже их семья. Наша семья. И они это чувствуют. А значит, всё правильно. Мы долго сидим молча, наслаждаясь вечерней прохладой, и я вдруг понимаю: я не обязана быть мамой по крови, чтобы стать родным человеком. Я просто должна быть. Любить. Слушать. Понимать. И не бояться ошибок. Это и есть семья. Наша. Настоящая.