ГЛАВА 5

Стихийное бедствие по вызову

Через час я носился как угорелый, выполняя чёткие мамины команды, пока папа под её же руководством делал какие-то манипуляции на кухне.

Настя до сих пор спала, что меня очень тревожило, но мама от моих нелепых предположений отмахнулась, заявив, что девочка, конечно, основательно простудилась, но сон ей только на пользу. Велено было заниматься делами, помогая отцу, а не мельтешить с удручённым видом, нагоняя тоску.

Когда я в очередной раз задел коробку и из той посыпались со звоном кастрюли, то на меня шикнули так, будто я специально грохочу. Обозвав меня, любимого сына, причём единственного, слоном в посудной лавке, мама пошла проведать, как она выразилась, нашу девочку. Ничего себе поворот! Ещё несколько часов пребывания родителей в моём доме и я окажусь глубоко женатым мужчиной с перспективой скорейшего обзаведения потомством на радость будущих деда с бабкой. Интересно, как к этому отнесётся пигалица, оккупировавшая мою спальню, да что там, единственную кровать, когда очнётся? Надевать бронежилет и шлем? Неизвестно какая у пигалицы подготовка. Вдруг мастер восточных единоборств или самбистка, или..? Что-то его понесло не в ту степь…

Да-а-а, родители развили слишком бурную деятельность. Стоило покупать себе квартиру у чёрта на Куличиках, если они приехали и готовы навеки поселиться. И выпроводить не удастся — сам же позвонил. Тонких намёков мама демонстративно не замечает, отец кивает на маму — замкнутый круг!

Из спальни раздался хриплый кашель и я бросился туда. Настя сидела, целомудренно укрывшись одеялом, и настороженно оглядывалась. Я не успел и слова вымолвить, как, отодвинув меня весьма бесцеремонно в сторону, в спальню, как ураган ворвалась моя мама, устремившись к бедной девочке.

Меня выставили из собственной спальни, хорошо, что ещё не из дома! Я даже возмутиться не успел, как мне указали на дверь под предлогом, что девочку надо послушать, что там в лёгких и прочее… Спорить бесполезно, поэтому я предпочёл ретироваться.

Мама не выходила довольно долго. Пока я бродил из угла в угол, папа, вначале спокойно наблюдавший эту картину, не выдержал и включил чайник, тихо усмехаясь в усы. Что смешного он нашёл? Молча приготовил чай и указал мне на единственный свободный стул.

— Костик, лучше чая выпей, небось, тоже продрог. Надо ж как вас всем повезло — единственный квартал во всём городе, где отключился свет. А вот у нас свет был. Говорил же, чтоб покупал жильё к нам поближе…

— Ага, и мама бы сто раз на дню бегала проверять, что у меня, как у меня, кто у меня! Спасибо!

— Ты прав. Теперь мы добирались до тебя, чтобы узнать, как у тебя, что у тебя, кто у тебя, полчаса и то только потому, что пробок не было, — рассмеялся отец, похлопал по плечу и снисходительно заметил, — Мама она и есть мама. Ты хоть на Луну заберись, она и туда меня заставит добираться в экстренном порядке, чтобы убедиться, что, как и кто. Ладно, женишься, может, тогда лет через десять успокоится.

— Ну, спасибо. Хорошую перспективу ты мне нарисовал, а вроде был рад, что я самостоятельный человек.

— Самостоятельный, а вот бизнес семейный на кого я оставлю с твоей самостоятельностью?

Это извечная тема наших споров с отцом, дёрнул же меня чёрт на папину больную мозоль наступить…

Я приготовился к неизбежной воспитательной беседе, где я — главный вредитель, непокорный сын, в которого столько сил было вложено… Ну, дальше можно продолжать до бесконечности в том же ключе. Это мне повезло, что мама занята… Тут важно молчать, потому что вставив одно лишь слово, нарвёшься на новый поток обвинений и укоров.

Сижу, пью чай, вполуха прислушиваясь, что там, в спальне, происходит, потому что все папины аргументы давным-давно назубок выучил.

— Так, дорогие мои мужчины, — возвещает мама, прикрывая за собой дверь на кухню. Кстати, такое вступление не обещает ничего хорошего. — Сергей, мы с тобой собираемся и уезжаем. Завезёшь меня домой, сам — на работу. Константин, теперь ты! Отправляешься в аптеку, купишь всё по списку, что я написала. Настенька остаётся здесь, и это не обсуждается. В течение дня отпаиваешь девочку морсом, который мы привезли, и молоком с мёдом, содой и сливочным маслом. Всё стоит в холодильнике, кроме соды, она на нижней полке тумбочки, что папа твой должен был собрать. Вечером приеду, привезу еду, бульон куриный, посмотрю, как дела у нашей девочки. Лишний раз её не беспокоить, пусть спит, отдыхает. Котлеты, пожаришь сам, фарш в контейнере в холодильнике. Серёжа, что ты сидишь, иди машину прогревай! Вопросы есть? Вопросов нет! Костя, проводи мать!

Да, вот такая моя драгоценная маман! Маргарита Хоботова в сравнении с ней ангел. Но я её люблю, особенно с того момента, как стал жить самостоятельно, то бишь отдельно. Хихикаю про себя, представляя, каково было знакомство Насти с мамой.

— Костенька, — заговорщицки, но довольно громко, в расчёте на уши девушки, я-то свою маму знаю, шепчет у входной двери, — Девочка золото! О такой только мечтать можно было. Я уж и не надеялась, — утирает несуществующую слезу, — Ты должен её беречь, заботиться, а о свадьбе мы поговорим, когда Настенька поправится.

А что я говорил! Теперь о свадьбе, потом о детях…

Мама целует меня в щёку, наклонив мою голову. Уходит. Я стою у закрывшейся двери, словно меня обухом огрели. Занавес.