Глава 10

Даниэл

Она пахла терпкой корицей, свежеиспечёнными булочками и сахарной пудрой.

Сводящий с ума аромат.

Нет, серьёзно. Если бы кто-то придумал оружие массового поражения на основе этого запаха — я бы уже капитулировал и подписал все разрешительные бумаги собственной кровью. Добровольно. С улыбкой идиота.

Это откровение настигло меня в момент, когда я вышел из продуктового магазина, куда заехал по дороге к брату. В первое мгновение решил, что просто голоден. А запах доносился из пекарни неподалёку. Обернулся, подумав зайти и туда.

И не зашёл. Завис.

Слуха коснулся девичий смех. Тихий, мягкий, как перезвон маленьких колокольчиков. Ещё не понимая, что именно произошло, я повернулся на этот звук и остолбенел.

Это было как вспышка, озарение, удар молнии. Всё вместе и сразу — чётко в самое сердце. Прожгло насквозь. Лёгкие сжались, а потом окончательно схлопнулись, оставляя её аромат навсегда внутри них.

Так бывает, когда жизнь берёт тебя за шкирку, трясёт, а потом говорит: «Вот. Это твоё. Поздравляю. Дальше сам».

Она пахла домом.

Чёртовым раем.

Чертогами вечности, где повсюду развешаны её портреты, а небеса по цвету похожи на её глаза — лайм, припудренный сахаром.

С этой минуты я только её видел, слышал, знал.

И, судя по всему, окончательно утратил способность вести себя, как взрослый разумный мужчина.

Ветер доносил её сладкий аромат, я его вдыхал и улыбался, как дебил, предвкушая, как скоро он изменится. Для меня. Смешается с моим запахом. Чтобы все знали.

Моя девочка. Только моя.

Да, звучало как диагноз. Но оборотни вообще не отличались скромностью в вопросах собственности. И я глотки всем за неё перегрызу. Уничтожу любого, кто позарится на моё сокровище. Плевать даже, что она всего лишь человек. Что меня могут казнить за её совращение. Человек оборотню не пара. Так гласили законы Совета, древние, как сам наш род.

Законы, кстати, писали те, кто свои пары уже нашёл. Очень удобно запрещать то, что тебе больше не нужно.

Истинная пара для оборотня — это не просто любовь, не страсть, не влечение. Это связь, которую высекает Луна в самой глубине души. Когда ты встречаешь её, мир перестаёт существовать. Остаётся только она. Её запах, её голос, её сердцебиение, которое отныне звучит в унисон с твоим. Ты можешь учуять её за тысячу шагов, за милю, за три. Сквозь ветер, сквозь толпу, сквозь время.

И если она человек... ты либо отказываешься от неё и медленно сходишь с ума от боли потери, либо принимаешь бой со всем миром.

Я выбрал бой. Не потому что я герой. Просто я не настолько идиот, чтобы отпустить собственную душу и жить дальше, делая вид, что всё нормально. Оборотни умеют многое. Самообман — не наш профиль. Если не она, то больше никто. В конце концов, правила созданы, чтобы их нарушать. Да если бы мой отец придерживался всех правил, меня бы и сестёр на свете не было. Так что...

Я проводил её фигурку взглядом, когда она вместе с толпой других туристов отправилась к подъёмникам, неспешно допил кофе, унимая разбушевавшийся хаос в своей голове, а после запрыгнул в машину и поехал на окраину города, где разделся и обернулся.

Никто не должен знать обо мне. Хотя в образе волка я уже особо не скрывался, выпрыгнув на склон, игнорируя крики напуганных людей.

Простите, дамы и господа туристы, у меня тут личная жизнь налаживается.

К тому же меня интересовала только одна из них. Та, что уверенно скользила на лыжах, не подозревая о таящейся впереди опасности. А вот я слышал. И огненной стрелой мчался за ней, надеясь успеть перехватить до того, как случилось бы непоправимое.

И вот мы здесь. В моменте, где я стоял перед воротами кланового особняка брата. И смотрел, как Снежинка угоняла его джип в очередной попытке удрать от меня.

— Что-то вы долго, — лениво протянул Уайетт, наблюдая, как белая машина сдаёт назад, разворачивается и, взвизгнув шинами на снегу, уносится прочь по дороге, ведущей к выезду.

Я даже не дёрнулся. Только улыбнулся, провожая взглядом начинающие удаляться габаритные огни. Медленно, неспешно. Как сытый кот, который знает, что мышка никуда не денется.

Хотя мышка, конечно, считает себя тигрицей. И у неё в лапах джип.

— Все претензии к твоей машине, — ответил я брату. — Почему она не ездит по бездорожью и горам? За прошедшие три года мог бы и придумать уже что-нибудь.

Уайетт хмыкнул, скрестив руки на груди. Его светлые волосы шевелил лёгкий ветер, а в глазах плясали насмешливые искры.

— Во-первых, это не моя машина, а клановая. Во-вторых, это джип, а не танк. И в-третьих, — он многозначительно посмотрел на меня, — кто-то явно не рассчитал свои силы, раз его пара сбегает при первой же возможности.

— Это не «сбегает», — лениво отозвался я, разминая шею, пока пальцы тянулись к краю футболки, чтобы стащить её через голову. — Это она просто так тренирует выносливость. И мою, и свою.

Норвежский мороз приятно охладил разгорячённую кожу, но внутри всё горело предвкушением погони. Хорошей, правильной погони за тем, что принадлежало мне по праву.

Я, конечно, понимал, как это звучало. Но если бы вы хотя бы раз почувствовали собственную пару, вы бы тоже перестали подбирать слова и просто начали действовать.

— Что, и даже нормальную фору не дашь? — подал голос Калеб, до этого молчаливо наблюдающий за происходящим, прислонившись к дереву.

— Она ногу повредила, когда упала на склоне, — ответил я коротко.

Повисла тишина. Уайетт перестал улыбаться. Калеб выпрямился, и в его тёмных глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.

В любом случае мне было уже не до них.

Вдох, и тело будто вскипело изнутри. Кости потекли, сместились как вода, принимающая иную форму. Выдох, и на снег приземлился на все четыре лапы уже волк.

Мир изменился. Стал ярче.

Звуки — громче. Запахи — плотнее.

Среди них особенно выделялся тот самый дурманящий шлейф, от которого у меня сносило крышу. В нём присутствовали страх, злость, отчаяние. А под ними, очень глубоко, там, где моя пара ещё сама, возможно, не осознавала — пряный, тёплый, призывный аромат желания. Она хотела меня. Даже когда бежала. Даже когда думала, что в этом её спасение. Её тело уже знало то, что разум пока отказывался принимать.

Беги, Снежинка. Я всё равно догоню.

Убежать от волка невозможно.

Рывок, и вот я уже мчался по склону, лапы вспарывали снег, лёгкие работали на полную. Я срезал путь там, где дорога делала петлю, огибая скалы. Снег летел из-под лап, ветер свистел в ушах, но я слышал только одно — удары её сердца. Быстрые, испуганные, но такие живые. Такие мои.

Моя пара вела машину не очень уверенно, зато отчаянно. Я чувствовал это по запаху, по вибрации воздуха, по тому, как ревел двигатель на поворотах. Белый кузов полз по извилистой дороге слишком медленно для меня, чтобы я его не догнал. Догнал. И обогнал.

Теперь было главное — выбрать момент.

Я нёсся параллельно трассе, скрываясь в тени елей. Снежинка пока меня не видела, пребывая мыслями в дороге и попытках удержать машину на скользком покрытии. Я ощущал её напряжение, её решимость. Эта девочка действительно считала, что могла уехать.

Забавная.

Я ускорился, вырвался вперёд, петляя среди деревьев, и выскочил на дорогу метрах в пятидесяти перед ней. Замер, глядя прямо на приближающийся автомобиль.

Рёв двигателя нарастал.

Где-то на самом дне сознания мелькнула мысль: «Если она всё-таки меня переедет, Уайетт будет издевательски припоминать мне до конца вечности».

Но в этот момент произошло то, чего я ждал.

Снежана заметила меня.

Её запах взорвался коктейлем из ужаса, ярости, и... того самого, неуловимого, от чего моё волчье сердце пропустило удар.

Машина неслась прямо на меня.

Я стоял.

Не двигался.

Смотрел своей паре в глаза.

Даже сквозь лобовое стекло в облике волка я видел их идеально. Серо-зелёные, расширенные, в них плескалась целая буря. Она сжимала руль так, что костяшки белели. Я видел, как шевелятся её губы, моя девочка от всей души ругалась. Наверняка крыла меня последними словами.

Расстояние сокращалось. Сорок метров. Тридцать. Двадцать.

Она не сбавила скорость.

Умница. Настоящий боец. До последнего надеялась, что сможет. Что переедет меня, как назойливое препятствие, и умчит в закат к своей свободе.

Пятнадцать метров. Десять.

Я видел, как в её глазах мелькнуло что-то новое. Сомнение? Страх не за себя — за меня? А потом весь мир сузился до одной точки — до неё. Я перестал слышать ветер, перестал чувствовать холод. Только её сердце. Оно билось так отчаянно, так громко, что заглушало рёв мотора. И в этом бешеном ритме я вдруг уловил новую ноту — не страх, не злость. Что-то тёплое, тягучее, что толкнулось в мою грудь в ответ на мой собственный зов. Она не понимала этого, не осознавала, но парная связь уже работала. Уже тянула свои нити, связывая нас крепче любых цепей.

Пять метров.

Её лицо исказилось гримасой отчаяния. Она закричала, я услышал даже сквозь вой двигателя и ветра. Руль в её руках дёрнулся.

Машину занесло.

Шины взвизгнули, снег полетел фонтаном. Снежана вывернула руль до упора, чтобы избежать удара, оправдывая все мои ожидания, ведь пара не навредит паре. Никогда. Даже ценой собственной безопасности.

Джип развернуло поперёк трассы, он пошёл юзом. А потом глухо ударился, зарывшись носом в ближайший сугроб.

Наступила секундная тишина. Только ветер шумел в ветвях, да моё собственное сердце грохотало в ушах. Я по-прежнему стоял на дороге, тяжело дыша, и смотрел на это великолепие.

Моя девочка. Моя смелая, отчаянная, прекрасная девочка.

За одну только эту попытку я её уже полюбил.

И ещё больше после того, как дверца джипа открылась, а Снежана выбралась наружу, цепляясь за дверь, чтобы не упасть. Бледная, растрёпанная, с бешеным взглядом. И с ботинком в руке.

Я медленно, смакуя каждое мгновение, обернулся обратно в человека. Давая ей время. Пусть видит, пусть привыкает. Всё равно теперь от меня никуда не денется.

Снежинка провожала процесс превращения расширенными глазами. В них всё ещё плескался ужас, но сквозь него уже пробивалось и что-то другое. Любопытство? Восхищение? Неважно. Главное, что она смотрела. Не отворачивалась. Дышала моим воздухом.

— Ты!.. — выдохнула она, когда я сделал шаг к ней. — Ты совсем идиот?! Я же могла тебя... Я же...

— Не могла, — перебил её мягко. — Пара никогда не навредит паре, Снежинка. Даже если очень хочет. На то она и пара.

На мои слова девушка поначалу зависла, но затем замотала головой, будто пытаясь стряхнуть наваждение.

— Какая, к чёрту, пара?! — принялась опять на меня кричать. — Я тебя сегодня впервые в жизни вижу! Я вообще из России! У меня родители, универ, подруги, планы на жизнь! И в этих планах нет никакого рыжего... оборотня!

— Теперь есть, — улыбнулся я, внося важной поправкой.

Она покраснела. Не от смущения, конечно. От злости. Даже сквозь бледность и шок проступил этот её милый румянец, поэтому я не особо обратил внимание на всё то, что сопровождало его.

— Заткнись! — прошипела сквозь зубы моя воинственная девочка, сжимая ботинок, едва я наконец поравнялся с ней. — И не подходи!

— Не буду, — не спорю.

Не соврал даже. В конце концов, я уже подошёл.

— Я серьёзно!

— Я тоже.

Снежинка с моим мнением, естественно, осталась не согласна. Отпрянула назад, наткнувшись спиной на открытую дверцу машины, и замерла, глядя на меня так, словно я её сейчас съем.

Я бы не прочь, кстати.

Металл дверцы впился ей в спину через одежду, но она, кажется, даже не заметила. Вся её энергия, всё её естество были сосредоточены на мне. На том, как близко я стоял. На том, как разделяющее нас пространство стремительно таяло. Её грудь под тканью комбинезона поднималась и опускалась слишком часто, неровно, сбивчиво. Так же пульсировала жилка на тонкой шее, выдавая бешеный ритм сердца. А стоило мне вдохнуть чуть глубже, чуть ближе к ней, то и зрачки расширились, поглощая лаймовую зелень радужки. И запах… Лунная, этот её запах. Страх всё ещё витал в воздухе, но куда отчётливее в нём чувствовалось нечто иное. Пряное, тёплое, текучее, отчего у меня сводило живот, а член наливался тяжёлой, ноющей болью. Я хотел её так сильно, что это начинало граничить с безумием. Хотел вжать в эту холодную дверцу, сорвать с неё одежду, войти в неё одним резким движением, почувствовать, как её тело сжимается вокруг меня, принимая, впуская, становясь моим навсегда. Хотел кончить в неё так глубоко, чтобы мой запах пропитал каждую её частичку, чтобы другие самцы за версту чуяли — занято. Моя. Только моя. И она сама это тоже чувствовала. Откликалась. Даже когда сжимала в руке свой ботинок, даже когда смотрела на меня с таким гневом, что, казалось, испепелит на месте.

Её тело говорило громче любых слов.

— Даниэл… — выдохнула она хрипло, надломлено, почти умоляющее.

И этот звук ударил прямиком в пах.

— Что, minha garota?

Её красивые глазки расширились больше, и на одно бесконечное мгновение я увидел в них не сопротивление — принятие. Всего на миг.

— Отпусти меня, а? — уже без особой надежды предложила она.

И наверняка знала, что ответом станет ей ласковое, но твёрдое:

— Ты и сама в это не веришь.

Я почти не дышал. Просто стоял, впитывая каждую клеточку её существа. Тепло, исходящее от её тела, даже сквозь слои одежды прожигало мне кожу. Грудь касалась груди, когда она делала судорожные вдохи. И каждый такой вдох приближал её ко мне, чтобы тут же отдалиться, создавая мучительную, сладкую пытку.

Я представил, как эти вдохи станут стонами. Как её грудь будет вздыматься подо мной, когда я войду в неё. Как её пальцы вцепятся мне в спину, царапая кожу, требуя больше, глубже, сильнее.

Её замах ботинком вышел не особо уверенным, да и я перехватил тонкое запястье раньше, чем она успела бы нанести удар. Сперва перехватил, затем потянул на себя. Её пульс бился прямо под моими пальцами — бешеный, сбивчивый, зашкаливающий. Снежинка врезалась в мою грудь. Горячая, пахнущая страхом и тем самым совершенным ароматом, от которого у меня темнело в глазах. И я вдыхал этот её совершенный запах опять и опять. Глубоко, жадно, зарываясь носом в растрёпанные девичьи волосы. Она пахла снегом, морозной свежестью и чем-то глубоким, интимным, сокровенным — тем, что принадлежало только мне. Что всегда будет принадлежать только мне. Я хотел вдохнуть её всю. Забрать себе этот запах, этот жар, это тело. Хотел повалить её прямо здесь, на снег, на капот машины, на что угодно. И войти. Войти так глубоко, чтобы она забыла, как дышать без меня. Чтобы каждое её утро начиналось с моего имени на губах.

Хотя прямо сейчас на её губах было вовсе не это.

— Пусти! — всё же ударила меня свободной рукой в тщетной попытке вырваться. — Пусти, подсолнух чёртов! Бесишь!

Я только усмехнулся. Одним движением перекинул её через плечо, как мешок с картошкой. Самый лучший, самый вкусный мешок в моей жизни.

— А-а-а! — закричала Снежана, молотя кулаками по моей спине с удвоенной силой. — Даниэл, гад! Я тебе все твои рыжие патлы повыдираю! Слышишь?!

Слышал. И чувствовал. Каждый удар её маленьких кулачков отдавался в моём теле не болью, а тёплой, разливающейся по венам небывалой нежностью. Каждое её движение бёдрами на моём плече посылало новые волны жадной похоти прямиком в пах. А я, насвистывая весёлый мотивчик в духе чего-то старого бразильского, от которого мама всегда закатывала глаза, развернулся и направился обратно в клан.

Пока шёл, мечтал только об одном — чтобы нужный мне дом оказался ближе, чем на самом деле был, даже с учётом того, что я выбрал самый кратчайший путь через склон.

Снежана всё это время продолжала извиваться и ругаться, и с каждым её движением я представлял, как эти бёдра будут двигаться подо мной.

— Я кому говорю? Ты слышишь меня, рыжий?! — вопила она следующие пару сотен метров, дёргаясь и отчаянно сопротивляясь. — Я серьёзно! Я в полицию заявлю! Я в посольство напишу! Меня искать будут!

— Будут, — кивнул я согласно. — Обязательно будут. Но не найдут.

На секунду даже представил себе лицо среднестатистического норвежского инспектора, когда ему объяснили бы: «Меня похитил оборотень, потому что его на мне клинануло, и он решил, что я ему идеально подхожу».

— Ты... ты... — чуть не задохнулась от переполняющего возмущения Снежинка. — Маньяк! Псих! Ненормальный! Не смей меня трогать!

— Уже трогаю, — заметил встречно, чуть поправляя её, чтобы не упала и не повредила себе ещё что-нибудь. — И, судя по запаху, тебе даже нравится.

— ЗАТКНИСЬ!

Её кулачки двинули по моей спине с утроенной силой. И я наверное, на фоне обретения своей пары, совсем умом двинулся, но только и мог, что абсолютно по-идиотски улыбаться в ответ. А немного погодя, задумался:

— Кстати, а какие у тебя планы на вечер, Снежинка? — повернул голову к ней. — Может, посидим у камина, выпьем глинтвейна, обсудим наше совместное будущее? У моего брата здесь отличный винный погреб.

— Никакого будущего у нас нет! — мигом вспыхнула негодованием она и дёрнулась так, что едва не упала, заодно вцепилась мне в волосы. — Я тебя сначала убью, а потом сбегу! Вот мои планы на вечер! Доволен?

Доволен. Только не её фальшивым обещанием. А воспоминанием. Как она не столь давно вот так же крепко сжимала своей маленькой ладошкой, только не волосы, а другую часть меня. Стояк тут же отозвался тяжёлой, тянущей болью, давно готовый к продолжению.

Хорошо, ещё несколько долгих мучительных минут, и мы почти дошли.

Уайетта и Калеба у ворот уже не было. Да и вообще никого поблизости не было. Все предусмотрительно свалили, чтоб нам не мешать. Зато остались на снегу снятые перед оборотом штаны и футболка. Их, чуть нагнувшись, я и подхватил, не сбавляя шаг.

— А одеваться не планируешь? — ехидно поинтересовалась на содеянное мной Снежана. — Мало того, что маньяк озабоченный, так ещё и нудист?

— Беспокоишься о моей репутации? Или ревнуешь?

Ответом мне стало полное презрения фырканье, вызывающее у меня очередную улыбку. До особняка главы клана норвежских волков, то есть Уайетта, оставалось всего ничего. И, как только мы добрались до крыльца, я осторожно опустил её с плеча, усадив на лестничные перила, придерживая за талию, чтобы не упала.

— Не ревнуй, Снежинка. Оденусь я, оденусь, раз ты так просишь, — добавил ко всем своим действиям.

Лаймовые глаза округлились в возмущении. Она открыла рот, чтобы в очередной раз меня отчитать и отругать, но все слова застряли в её горле, едва взгляд опустился ниже моего лица. А я нарочно всё делал медленно. Наслаждаясь тем, как её зрачки расширились, поглощая свет. Как дыхание сбилось, стало прерывистым. Как приоткрылись губы.

Она смотрела.

Сперва на мои плечи. Затем ниже — на грудь, на каждый мускул, на дорожку волос, убегающую вниз. Её взгляд скользил по моему телу также медленно, жадно, почти осязаемо. Я чувствовал его кожей. Каждое прикосновение этих серо-зелёных глаз оставляло на мне горящий след.

Член дёрнулся, твердея под её взглядом ещё сильнее. Я хотел, чтобы она смотрела. Хотел, чтобы видела, что делает со мной. Хотел, чтобы знала: каждый сантиметр моего тела принадлежит ей, как и она принадлежит мне.

Её взгляд прикипел к моим пальцам, к тому, как они, натягивая штаны, цеплялись за край ткани. И в этом взгляде было столько инстинктивного голодного желания, что у меня самого перехватывало дыхание. Она хотела меня. Хотела так сильно, что это сводило с ума. Её тело текло, изнывало, молило. И я невольно представлял, как пахнет там, у неё между ног. Какой она будет на вкус. Сладкой? Пряной? Медовой? Я хотел узнать. Хотел припасть губами и пить, пока она не начнёт умолять о большем.

Когда осталась футболка, я замер. Встретился с ней взглядом.

Её зрачки — огромные, чёрные. Щёки — пылающие. Губы — припухшие от того, как она их искусала.

Жаль, осознав, что я всё вижу, девушка дёрнулась и отвернулась. Вот только запах её желания стал ещё сильнее.

— Поможешь? — спросил я хрипло.

Она мотнула головой, не оборачиваясь. Опять фыркнула. Но я видел, как дрогнули её плечи. Как она сжала пальцы в кулаки, пытаясь унять дрожь. Не стал настаивать. Взгляд скользнул по её стройным бёдрам ниже, наткнулся на повреждённую ступню. Не хотелось, чтобы ко всему прочему моя пара ещё и сильно замёрзла, так что задерживаться дольше необходимого не стал. Подхватил под колени и спину, аккуратно снял с перил и наконец вошёл в дом.

— Добро пожаловать в волчье логово, Снежинка.