Глава 6

— Набранный вами номер не обслуживается, — я с ненавистью посмотрел на трубку, из которой уже пятый раз звучала одна и та же фраза. Это был номер Залмана, последнего из «Волков», до которого я пытался дозвониться уже больше часа. И из раза в раз меня приветствовал этот начинавший меня раздражать женский мелодичный голос.

— Я не хочу даже думать, что с ними могло что-то случиться, — проговорил я вслух, сползая по стене, не заботясь о том, что станет с моей одеждой, которая уже была похожа на лохмотья.

Последний час я провёл за телефонными разговорами с нашим премьер-министром и самим президентом, бессовестно пользуясь тем, что я Наумов, а не случайно выживший офицер ненавистной ими организации. Нормальную помощь родственникам погибших, в том числе и финансовую, они отказались предоставить, сделав только заявление по центральному телевидению, что официальные власти скорбят вместе со всей страной. И это отразилось на моём личном рейтинге наших чиновников, и так пребывающем в удручающем состоянии, не самым лучшим образом. Что бы ни произошло дальше, но я завершу дело Громова, на которое он угрохал более пяти лет своей жизни. Только ради этого стоило возродить СБ и сделать её одной из самых могущественных организаций в республике, если не самой могущественной.

Этот вопрос я решил с Гомельским. Он принял с пониманием моё стремление хоть как-то поддержать семьи, и теперь занимался всеми вопросами выплаты хотя бы небольших компенсаций из моих личных средств, пока я безуспешно пытался дозвониться до Вани.

Обведя взглядом эту небольшую комнатку, я более внимательно осмотрел бумаги, лежавшие на столе. Вчера я был не в состоянии сконцентрироваться, но сейчас начал вчитываться, с чем работал Громов непосредственно перед смертью.

— О, как, — пробормотал я, откидываясь на спинку стула.

Это было официальное дело главы второй Гильдии Романа Георгиевича Гаранина. Здесь была собрана вся доступная для СБ информация. Многое мне не хотелось узнавать, но сейчас было не до сантиментов. Не просто так, оказывается, Рома всем постоянно говорил, что он плохой человек. Я покачал головой и открыл последнюю вложенную страницу. Там было всего два слова, без каких-либо уточнений: оперативный отдел и силовой блок. Похоже, Андрей Николаевич до последнего сомневался, куда его поставить в случае успешного собеседования у Оракула.

— Сейф, в подобных местах просто обязан быть сейф, — звук собственного голоса немного успокаивал.

Я встал из-за стола и принялся более внимательно осматривать этот маленький кабинетик. Никаких намёков на шкафы, картины и книжные полки в комнате не было, поэтому я принялся обстукивать стены, пытаясь найти хоть что-то похожее на нишу.

Сейф обнаружился в весьма необычном месте — в туалете за одной из панелей. Обнаружил я его совершенно случайно, просто зацепившись футболкой за панель, которая немного отошла от стены, вероятно, из-за сильнейшего жара. Когда я увидел сейф, то даже на мгновение забыл, зачем я вообще сюда пришёл. Он был заперт на обычный механический замок. И на нём я не заметил даже простеньких чар. Приложив руку к дверце, я направил немного энергии, формируя простенькое отпирающее заклятие. Сразу же раздался щелчок, и дверь отворилась с противным скрежетом.

Внутри находились только папки с документами. Никаких потайных карманов и ниш в сейфе я не обнаружил, поэтому просто сгрёб все бумаги и перенёс их на рабочий стол. Не успел я ознакомиться с содержимым хотя бы одной папки, как в дверь постучали.

— Войдите, — крикнул я, поднимая взгляд от бумаг.

— Чем занимаешься? — в комнатку вошёл Егор, кладя передо мной несколько листов.

— Разбираюсь, с чем работал Громов лично, никого не ставя в известность, — я потёр лицо руками. — Например, нам, оказывается, официально дали добро на формирование собственного силового блока, но не выделили для этого денег, оставив вопрос на рассмотрение в первом квартале следующего года. А ещё я теперь знаю, что именно Громов тормозил на протяжении двух лет все попытки завести дело на Ромку, когда он, будучи Гараниным, возглавлял свою Гильдию. Вот ведь настырные какие, — я даже покачал головой, — поражаюсь их упорством. Всего поступило тридцать девять запросов, и их все Андрей Николаевич складывал в отдельную папочку и хоронил под грудой остальных бумаг, — я, усмехнувшись, протянул папку Дубову.

— Треть запросов инициировано Клещёвым, — посмотрел на меня Егор, возвращая документы на стол.

— Да, ещё парочку на него накатал собственный отец. Какая же Гоша всё-таки мразь, — я поморщился. — Нет, мои предки мягкосердечием никогда не страдали, но вот до такого они не опустились бы, — и я, повертев в руках папку, бросил её на дело Романа.

— О да, твои предки просто убили бы беднягу, — хмыкнул Егор.

— Это да, но сделали бы это сами, собственными руками, не привлекая посторонних, — я посмотрел на папку и в который раз уже покачал головой. — Остальные запросы оформлены официальными органами, включая наш собственный следственный отдел, — взяв в руки бумаги, принесённые Дубовым, я пробежал глазами по написанному. — Вы всех опознали?

— Практически. Осталось только левое крыло первого этажа, но туда пока трудно попасть, — ответил Дубов, падая на стул. — У меня ни черта не сходится, — выдохнул он. — Я постоянно просчитываю варианты и думаю о взрыве. И у меня никак не получается связать Клещёва с Владом и этим терактом, особенно учитывая, как познакомился Льевски с Вандой, и причастность к этому знакомству самого Клещёва. Но ничего не выходит. Меньше двадцати процентов, что покойный Игорь Максимович ко всему этому причастен.

— Поймаем Влада, узнаем, — клятвенно пообещал я прежде всего самому себе.

Я вздрогнул, когда в воцарившейся на мгновение тишине раздался громкий звук телефонного звонка.

— Наумов, — коротко представился я, отвечая на вызов с неизвестного номера.

— Дмитрий Александрович, — в трубке раздался тихий и какой-то уставший голос Ахметовой. Я заметно напрягся, прислушиваясь к своим собственным ощущениям.

— Что-то с Романом? — задал я вопрос, не дожидаясь, когда она продолжит.

— Ну, можно и так сказать, — немного замявшись, произнесла она. — Операция прошла успешно и его жизни ничего не угрожает. Но… вы можете подъехать, мне нужно с вами кое-что обсудить, — не терпящим возражения голосом произнесла Ольга Николаевна.

— Да, разумеется, — я провёл рукой по волосам. — Как только освобожусь, сразу подъеду.

— Я буду вас ждать в своём кабинете, — с этими словами она отключилась, а я обречённо посмотрел на погасший дисплей, аккуратно кладя телефон на стол.

— Мне нужно в больницу. Ахметова звонила, — пояснил я, переводя взгляд на Егора.

— Я так и понял, — он глубоко вздохнул и потёр переносицу. Вот кому не помешало бы отдохнуть, хотя бы поспать. — Ванда приехала. Открой ей кабинет Громова, чтобы она смогла приступить к работе, как только с духом соберётся. Я ей про Ромку ещё не говорил. Скажу, когда она закончит описывать место.

— Хорошо…

— Дмитрий Александрович, — дверь кабинета открылась после короткого стука, и в кабинет заглянула Рерих. Отложив бумаги, которые всё ещё сжимал в руке, я выпрямился на стуле. — Я могу с вами поговорить? — осторожно поинтересовалась она, заходя в это небольшое помещение.

— Какая трагедия, — протянул Егор. — Мы ещё не обыскали до конца первый этаж, где располагался кабинет нашего психолога. А ведь она не выходила с нами на связь всё это время, и я даже позволил себе испытать робкую надежду, что никогда её больше не увижу, — прошептал он и опустил голову на руки, сложенные на столе.

— Сожалею, Дубов, что не оправдала ваших ожиданий, — с усмешкой в голосе произнесла Гертруда Фридриховна. — Я работаю на полставки, и у меня гибкий график, поэтому до конца рабочего дня я задерживаюсь лишь в случае необходимости, — пояснила она, глядя при этом исключительно на меня. — Я подумала, что моя помощь в сложившейся ситуации вам не помешает.

— Да, не помешает, — кивнул я. — Гертруда Фридриховна, завтра днём я хочу встретиться с родственниками погибших.

— Со всеми или по отдельности? — сразу же уточнила она.

— С членами семей погибших офицеров и глав отделов лично. А дальше… Не знаю, сомневаюсь, что меня хватит на всех, — прикрыв глаза, проговорил я. — Но, как начальник Службы Безопасности, я должен это сделать.

— Это правильное решение, — проговорила она. — Я могу ознакомиться со списком и согласовать время для встречи, если вы не возражаете.

— Не возражаю, хорошо, если изначально разговор будет вести эмпатик и психолог, — проговорил я, поднимаясь на ноги. — Егор, помоги Гертруде Фридриховне с этим, мне больше некого просить о помощи. Как освободишься, иди отдыхай.

— Да, конечно, слово начальника — закон, — процедил он. — Дима, я не устал, у меня просто голова на несколько частей раскалывается. Но это, скорее всего, из-за напряжения и моего, к месту и не к месту включающегося, дара. Гертруда Фридриховна, пойдёмте, на втором этаже по чистой случайности остался целым один кабинет с рабочим телефоном, — не глядя на нашего штатного психолога, пробормотал Егор и первым вылетел из кабинета.

— Ну что ж, надо ехать к Ромке, а потом в банк на аудиенцию с Гомельским, — прикинул я план на ближайшие несколько часов и вышел из кабинета, запирая его.

Уже подходя к двери, спохватился, вернулся на третий этаж к кабинету Громова и снял запирающие чары с дверей. Ну что ж, как только Ванда здесь закончит, это станет нашим первым открытым делом в обновлённой СБ. Я невесело усмехнулся и, немного подумав, соорудил портал из какого-то камня, чтобы переместиться прямиком в кабинет Ахметовой, координаты которого я успел запомнить во время предыдущего визита.

— Чего-то подобного я и ожидала, — подняв голову и отложив ручку в сторону, проговорила целительница, поднимаясь на ноги, когда я очутился прямо перед её столом. — Пойдёмте.

— Ольга Николаевна, вы что-то хотели мне про Романа сказать? — прямо спросил я у неё. Ахметова обернулась, открыв двери.

— Да, я хочу вам кое-что показать, — она сжала губы и вышла из кабинета. Шли мы молча довольно долго по запутанным коридорам и переходам, пока не зашли в отделение. Меня сразу же поразила практически идеальная чистота, яркий свет, льющийся отовсюду даже в этом небольшом коридорчике, и пустота. В отличие от остальных отделений, здесь практически никого не было, только снующий туда-сюда персонал, не обращающий на нас никакого внимания.

— Почему здесь так пусто? — не удержавшись, спросил я.

— Из-за пациента, который неожиданно свалился нам на голову. Мы работаем по протоколу, и глава Гильдии убийц, кем бы он ни являлся по происхождению и к какому Роду ни относился, может создать теоретическую угрозу. А учитывая его проблемы со здоровьем, это обоснованное опасение, — ответила Ахметова и указала на дверь. — Нам сюда.

Мы вошли в просторную палату, где никого не было, кроме лежавшего на кровати Гаранина, обвешанного проводами и окружённого огромным количеством приборов, большая часть из которых была отключена. Он спал, по крайней мере, мне хотелось бы так думать.

— Вы его зачем подстригли? — не придумав ничего лучше, спросил я у остановившейся возле его кровати Ахметовой. Она сложила на груди руки и смотрела на меня так, что невольно почувствовал себя учеником на экзамене. А волосы у Ромки действительно были очень коротко подстрижены, что смотрелось довольно непривычно.

— Дмитрий Александрович, именно об этом я и хотела с вами поговорить, — прорычала она, а её взгляд стал откровенно злобным. — Мы его не подстригли, а побрили, когда шли на операцию, вскрывая череп. Как видите, никаких следов нашего вмешательства не осталось. А ведь прошло не больше часа, как мы перевели Романа Георгиевича из операционной в палату интенсивной терапии. И мне сейчас нужны объяснения подобной потрясающей регенерации, учитывая, что знаю его с пяти лет. И большую часть своей недолгой, надо сказать, жизни он провёл с очень мерзким проклятием, из-за которого я была на девяносто процентов уверена, что мы вряд ли сможем что-либо сделать, чтобы его спасти. Но мы пошли на риск, не захотев связываться с Советом Гильдий и лично с вами. Результат вы видите сами.

— Я снял с него проклятье, — я вздохнул, переводя взгляд на Ромку.

— Его может снять только глава его Рода. Оно завязано на жизнь того, кто его наложил. И почему-то я не помню новостей о том, что его отец наконец-то покинул этот бренный мир, — повысила она голос. — Дима, скажи честно, что вы с ним сделали? — она перешла на ты, продолжая сверлить меня напряжённым взглядом.

— Это важно? — повернулся я к ней. — Вы не работаете на меня и на СБ, поэтому я не могу разглашать некоторую информацию.

— Подобную регенерацию я видела только однажды, когда ты сломал руку в школе. У меня есть некоторые подозрения, но мне не понятно, как именно ты это сделал, — она выдохнула и медленно подошла к своему пациенту, разглядывая показатели в мониторах.

— Теперь я являюсь главой его Семьи. Думаю, этой информации будет достаточно, — наши взгляды встретились, и Ахметова неохотно кивнула. — Что с ним? — я перевёл разговор на другую тему, не желая обсуждать Семью ни с кем, даже с теми, кому было известно, кем я являюсь на самом деле.

— Как я уже говорила, обширное кровоизлияние, преимущественно в лобной и височных долях. Причём в местах, совсем не связанных со старыми травмами. Разрыв трёх аневризм, которых в принципе не должно было быть, если мои догадки относительно тебя и Романа верны, — она повернулась ко мне. — Это было очень странное кровотечение, природу которого я не могу объяснить.

— Какое-то проклятие? — решил уточнить я.

— Нет, мы во время диагностики ничего похожего не увидели. Но зато это объяснило бы полностью его неадекватное поведение, — задумавшись, проговорила Ахметова. — Подобная симптоматика очень похожа на ту, что возникает при лобной деменции или опухолях в лобной и височной долях мозга. Неряшливость, дурашливость, агрессивность, асоциальное поведение, холодное, даже агрессивное отношение к близким людям. Наверное, неплохо, что разрыв этих аневризм произошёл быстро, и мы не стали свидетелями агрессивного и неуправляемого поведения главы Гильдии убийц. Хотя было бы забавно посмотреть на то, как глава второй Гильдии ковыряется в носу, снимает с себя штаны, чтобы помочиться посреди комнаты, или начинает совершать очень нелогичные поступки. Потому что больше всего у него была поражена правая височная доля.

— Вообще-то, я здесь, — простонал Ромка и открыл глаза. — А где я, собственно? — он приподнялся на локтях, озираясь по сторонам, задержав в конечном счёте взгляд на мне и на Ахметовой. И тут я увидел, что ограничитель Ольга Николаевна вернула на Ромкину шею, и он даже мигает красным огоньком, показывая всем окружающим, что работает.

— В больнице, а на что это похоже? — изогнула бровь Ахметова, наклоняясь к нему и светя в глаза маленьким фонариком.

— Как я здесь оказался? А это вообще что такое⁈ — он притронулся к шее, ощупывая ограничитель. — Дима, какого хрена на мне ограничитель? — прошипел он, резко убирая руку.

— Ты был очень плохой ручной обезьянкой, — хмыкнул я, вспоминая всё то, что он нёс тогда в СБ. — Или маленькой собачкой, я не совсем уверен, с кем именно ты себя ассоциировал в тот момент.

— Что? — он уставился на меня и осторожно сел на кровати, не сводя с меня удивлённого взгляда. — Последнее, что я помню, это как нас с Егором отбросило взрывом от входа в СБ, а потом всё смутно, как в тумане. Вроде мы с тобой разговаривали в какой-то подворотне про Великого Князя Эдуарда, и я до сих пор надеюсь, что это был бред контуженого человека.

— Да нет, разговор был реален. А вот тот бред, который ты после этого почти сутки нёс, не оставил никого из нас равнодушным. Хотя нет, вру, не всех. Оказывается, Егор для тебя — самый замечательный человек. Не то, что мы с Вандой, испортившие тебе жизнь одним своим появлением в школе, — улыбнулся я, бесцеремонно отодвигая ноги Романа в сторону и садясь на кровать, не найдя в этой просторной палате ни одного стула.

— Что? — он встрепенулся и потёр переносицу обеими руками. — Я что сказал Вэн?

— Что ты её ненавидишь и проклинаешь тот день, когда она тебя чуть не убила в коридоре. Там ещё было что-то про женитьбу на Кристине и куче маленьких Гаранчиков, — я бросил быстрый взгляд на рассмеявшуюся Ахметову, заносившую в медицинскую карту какие-то данные. — Да, тебе ещё долго нужно будет извиниться перед нашей сотрудницей, которую ты хотел или убить, или заняться с ней любовью, но так, чтобы твоя жена не узнала. И здесь я нахожусь в тупике, ты кого назвал женой: Ванду, которую ненавидишь, или Кристину, являющуюся женой нашего дорогого Демидова.

— Ты сейчас издеваешься? — очень тихо спросил Ромка, притрагиваясь к своему ёжику на голове, морщась при этом.

— Я? Нет, как ты мог подумать, что я могу издеваться над больным человеком. Что у тебя с Крис? — последний вопрос был задан ледяным тоном главы Семьи. Мне только с этой стороны проблем с Лео не хватало для полного счастья.

— Ничего. Дима, правда, ничего! Это было давно, — он прикрыл глаза, откидываясь на подушку. — Что вы там говорили про странные поступки? Надеюсь, я ничего подобного не делал?

— Не успел, но на мои ботинки нагадить обещал, — я усмехнулся, глядя на брезгливость, отразившуюся на его лице. — И что у тебя за странная страсть к маленьким собачкам внезапно открылась? Вроде никаких комплексов быть не должно. Я же видел тебя голым, когда Ванду лечил. Мне нужно было каждое воспоминание просмотреть, в котором ты фигурировал.

— Дима, замолчи, — простонал он. — Я даже не знаю, за что мне сейчас больше всего стыдно.

— Знаешь, Рома, у Моро тебе явно нечему было стыдиться. Хотя, как по мне, ты слегка перестарался. Всё-таки это у невинной девушки был первый подобный опыт…

— Дима! — воскликнул он, перебивая меня.

— Считай, что мы в расчёте, — я похлопал его по плечу, ощущая странное облегчение. Напряжение последних суток начало постепенно уходить, а в голове прояснилось. Волнение за Ромку, как ни крути, присутствовало с самого начала. — Ничего личного, но ты сейчас отлично выполнил роль этакого громоотвода. Мне заметно полегчало. И да, кстати, раз мы заговорили о твоей личной жизни, у Ванды с её бывшим муженьком ничего не было. Наверное, тот поцелуй в щёчку в мэрии всё-таки не считается. Видимо, даже не помня тебя, она боялась разочароваться в других мужчинах. Если, конечно, это для тебя важно, — я поднялся на ноги, разминая плечи и поворачиваясь к Ахметовой. — Когда я могу его забрать?

— Хоть сейчас. Он совершенно стабилен, — ответила Ольга Николаевна и убрала ручку в карман. — Я всё же надеюсь получить ответы на свои вопросы.

— Я уже сказал, что это невозможно, — наши взгляды снова встретились, и она прищурилась, явно обдумывая какую-то, только что пришедшую ей на ум идею.

— Мне нужно находиться в СБ, насколько я понимаю, — тихо проговорил Ромка, вновь притрагиваясь к ограничителю. — Насколько ты меня задержал?

— Какая разница? — я перевёл взгляд на Ромку. — Когда посчитаю нужным, сниму. Мне ещё следует удостовериться в твоей адекватности, потому что твоя почти одержимая потребность находиться в СБ почему-то не прошла, и нам следует держать руку на пульсе.

Проговорив это, я вышел из кабинета, ожидая в коридоре, когда целитель даст Гаранину последние указания. Пока я ждал Ромку, позвонил Гомельскому, уточнив, что всё в силе, и Артур Гаврилович уже подготовил необходимые документы.

— Ну что, поехали в СБ, если тебе это так жизненно важно, — сказал я Ромке, в этот момент вышедшему в коридор, убирая в карман телефон.

— Дима, хватит издеваться. Я мог бы попросить за всё прощение, если бы вообще хоть что-нибудь помнил, — скривился он. — Скажи мне, как теперь извиняться перед Вандой?

— Дави на жалость в надежде, что она больше не приложит тебя никаким артефактом, — ответил я. — И да, извинись перед Тамарой из отдела кадров. Сам до СБ доберёшься?

— Да, — он вытащил из кармана штанов артефакт императора Владимира, настраивая координаты, и сразу его активировал, исчезая с лёгким хлопком.

— Ну и чудненько, — пробормотал я, перемещаясь ко входу в Первый Имперский Банк.

* * *

— Вот ты где, — в кабинет, некогда принадлежавший оперативному отделу, зашёл Роман Гаранин. Ванда подняла глаза, из которых непрерывным потоком текли слёзы. — Ты так расстраиваешься, потому что не смогла меня прикончить? Не переживай, можешь это сделать сейчас, обещаю, что сопротивляться не стану.

— Гаранин, ты идиот! — процедила она и закрыла лицо ладонями. — Я всех их убила. И даже тебя…

— Да, что есть, то есть, — протянул он и, вздохнув, подошёл к Ванде, опускаясь перед девушкой на колени. — Вэн, посмотри на меня.

Она нерешительно убрала руки от лица, посмотрев прямо в глаза Роману.

— Ты ни в чём не виновата. Леуцкий или Льевски, как тебе удобнее этого урода называть, нашёл самый простой способ сюда проникнуть, использовав тебя. Если бы у него не получилось, он бы смог за эти месяцы найти ещё сотню других способов. Случившегося всё равно невозможно было бы избежать. Нет, я тебя обманываю. Этого можно было бы избежать, если бы ты воткнула ему в глаз одну из своих заколок. Например, в тот день, когда он целенаправленно тебя встретил у ворот Гильдии. Он был лучшим в Гильдии до моего прихода и свои навыки явно не растерял. Поэтому бери себя в руки и перестань себя накручивать, — твёрдо произнёс Гаранин, не отводя от неё встревоженного взгляда.

— Ты прав. Просто… — Ванда покачала головой и уткнулась Роману в грудь лбом. — Я за тебя переживала.

— Ну, после того, что я тебе наговорил, странно, что ты не пришла в больницу, чтобы меня добить, — хмыкнул Рома, прижимая её к себе.

— Ты как себя чувствуешь?

— Голова сильно болит. Но Ахметова говорит, что восстановление может занять много времени, — поморщился Рома. — Иди домой. Тебе отдохнуть нужно.

— Я поживу пока у себя. Рерих права, мне нужно начать справляться со своими страхами самостоятельно. Да и в особняке у тебя идёт ремонт, — слабо улыбнулась Ванда.

— Тебя мои люди отвезут. И я вновь приставил к тебе охрану. Влад знает, где ты живёшь, а мы не знаем, какой конкретно у него заказ. К тому же у Леуцкого точно есть определённые претензии к тебе лично. Как я понял, это же его квартирка была, — перебирая кудрявые спутанные волосы, проговорил Роман.

— У меня с ним ничего не было, — неожиданно проговорила Ванда, зажмурившись.

— Это неважно, — покачал Рома головой, поднимаясь на ноги и помогая ей встать. — Иди домой.

— А ты?

— А я здесь где-нибудь обоснуюсь. Буду отрабатывать долг родине, раз сам нарвался, — он притронулся к ограничителю, в который раз поморщившись. — А ещё лучше, давай я тебе портал сделаю до квартиры.

Он схватил с пола какой-то оплавленный гвоздь и через пару минут протянул его Ванде. Она кивнула и, сжав портал в кулаке, вышла из кабинета, чтобы из тупика с мусорными баками переместилась в свою крохотную квартирку. Охрана уже патрулирует периметр дома. Может, им повезёт, и Влад действительно попадётся на таком простом и банальном?

— Так и кто мне скажет, как выглядит эта Тамара? Ненавижу быть младшим членом рода и не иметь права оспаривать прямой приказ главы, — Рома вышел из кабинета, направляясь в сторону Дубова, голос которого был слышен где-то вдалеке. Сейчас Егор был единственным, кто знал обо всём, что творилось в этом разрушенном здании, и именно он может помочь Роману сориентироваться.