Глава 15. Убьет ведь, но не меня, ее убьет.

Дура! Убьет ведь, но не меня, ее убьет. Не надо быть семь пядей во лбу, чтобы понять, что сам бы я машину на трассе не остановил, а бросил, лишь потому что за ней кинулся. Вот дерьмо, как же так-то? Никого же не было нигде, откуда кто взялся? Даже мимо никто не проезжал.

Сжимаю кулаки, глядя на пустой горизонт. Матерюсь так, что уши вянут, отбираю у нее люльку, до ближайшей деревни еще топать и топать. Смотрю на Нику, она обнимает себя руками, голову в плечи вдавила, трясётся вся. Понимает, что за любимую тачку он ей шею свернет. За меньшее лупил. Черт, от этой мысли становится тошно. Не так меня воспитывали, чтобы на телках зло вымещать, не должен мужик бабу бить, даже если рога она ему наставила или компьютерные провода перерезала, прогнать, разобраться, но не бить же, не по-мужски это.

На себя все возьму, скажу, что грибы пошел собирать, страсть как грибочков захотелось, как у бабки в деревне, а ключ в замке зажигания застрял. Пусть на счетчик меня ставит, только девку не бьет, плохо это.

Смеюсь, не обращая внимания, что криво смотрит. Какое мне до них дело? Один псих недорезанный, другая сама виновата, не для этого тут, не в этом моя миссия. Не должен я в это лезть, если она херню творит, я причем? Нашла время, когда убегать, из окна бы прыгнула по связанным простыням, когда его дома не будет, нет надо было меня под монастырь подвести. И главное, куда побежала? С грудным ребенком в лес. Ума - палата.

Обзываю ее, гноблю, но сам уже не верю в то, что говорю. Чем больше узнаю стрипуху, тем меньше понимаю, зачем она пошла в эту профессию. Похоже, что не шлюха она, да и продажная своего благоверного другой телке на даче не оставила бы. Отбивала, протыкая шампуром силиконовые сиськи, а Нике, судя по всему, плевать. Говорю ей гадости, чтобы стена между нами стояла, да потолще. Пусть ненавидит, и я буду делать вид, что ненавижу, так мне легче спрятать свое восхищение. Я ведь с Серым не первый день по клубам таскаюсь, не люблю я этот адский котел угарных развлечений, домой его пьяненького доставляю, но, чтобы кто-то так танцевал, никогда не видел.

Соврал я и не покраснел, близко к ней во время танца не подходил. Когда Серый с барменшей любезничал, я в углу стоял и на черную жемчужину любовался. И никаких денег я ей, конечно, не пихал, постеснялся бы. И сиськи она особо не мяла, ну, по крайний мере, по сравнению с другими стрипухами, пошлости в ней не было, только невероятная красота, от которой в глазах темно.

 Думай, Никуша, что я тебя шлюхой считаю. Ни к чему тебе знать, что не из-за заботы о дружке сказал, что ты Серого можешь заразить венерическими, а потому что не хотел, чтобы его грязные лапы к тебе прикасались. Нравится мне, когда ты танцуешь.

 Не просто так Серый ее лупит. Ныл тут недавно пьяный, что не любит его женушка, совсем не старается. Какой там старается, да от нее половина осталось, тени под глазами черные, как два Клязьминских водохранилища, на голове черти что, скоро мыться перестанет, гонимая мужниной любовью и нежностью. Когда познакомились они, она как роза была чайная: нежная, пахучая, махровая.

Пфу, блин, не мое это дело, не для этого я здесь, нужно сосредоточиться и перестать обращать внимания на их отношения. А то провалю все к чертовой матери.