Глава 5. Мой сын в беде…

Лиза сидит на коленях у Демьяна

Верхние пуговицы её блузки расстёгнуты, и я вижу край кружевного бюстгальтера. Её волосы растрёпаныю. Нюдовая помада на её губах безнадёжно смазана, контур поплыл, и я понимаю, что Демьян успел её засосал. Смачно, глубоко, по-хозяйски

Его правая рука скрыта под тканью блузки, и я вижу, как очертания его пальцев жадно и крепко сжимают правое “яблочко” Лизы.

Вторая рука Демьяна спокойно и тяжело покоится на её бедре

Господи

Этот козёл не изменился. Совсем

Сколько раз в школе я заставала его за тем же самым? Десятки раз. Он зажимал девчонок в пустых классах, в раздевалке, библиотеке, под лестницей…

И после таких случайных встреч мне всегда крупно прилетало

Потому что я, как он сам выражался, портила ему весь кайф своей унылой рожей

Я смотрю на него и сжимаю холодную металлическую ручку двери. В висках пульсирует кровь

Он медленно переводит на меня взгляд. Тяжёлый, тёмный. Веки чуть прищурены, ноздри раздуваются, а уголки губ дёргаются в едва сдерживаемой ярости.

Лиза вздрагивает, чувствуя мой взгляд. Она пытается приподняться с колен босса, дёргается в сторону, но Демьян одним резким движением возвращает её на место. Его рука уже не лежит на бедре, а сжимает его

— Я тебя не отпускал, — глухо, почти рычит он, глядя при этом прямо на меня

Лиза замирает. Её лицо вспыхивает густым, болезненным румянцем, она отворачивается, пряча глаза, и я вижу, как дрожат её ресницы

— Горошкина, — медленно, по слогам выплёвывает он мою фамилию, и его взгляд становится абсолютно пустым и холодным. — Закрой дверь с той стороны. Ты отвлекаешь меня от обсуждения с моим новым секретарём о её прямых обязанностях

— Но ведь Емельянова..

Демьян прищуривается ещё сильнее, на скулах играют желваки, и он цедит сквозь крепко стиснутые зубы, не сводя с меня глаз:

— Для меня она всегда будет Горошкиной

От его слов по моим плечам, груди, спине бегут холодные мурашки и оставляют после себя липкий озноб. Я сглатываю вязкую слюну.

Я почти готова бежать. Прямо сейчас. Не оборачиваясь. Если я для него навсегда останусь Горошкиной... то бедная я, но мой сын в большой беде

Я делаю шаг вперёд, захожу в кабинет и закрываю за собой дверь.

— Я никуда не уйду, — говорю тихо, но твёрдо, глядя прямо в потемневшие глаза Демьяна. В горле моментально пересыхает. — Это вопрос жизни и смерти

Демьян смотрит на меня несколько секунд. Потом он медленно, с ленивой грацией вытягивает руку из декольте Лизы. Та вздрагивает, торопливо, трясущимися пальцами начинает застёгивать пуговицы. Демьян собственнически хлопает её по бедру и заглядывает в её раскрасневшееся, смущённое лицо

— Сбегай, милая, сделай мне кофе.

Лиза торопливо кивает, вскакивает с его колен и на носочках, суетливо поправляя узкую юбку на бёдрах, бежит к двери. На бегу она кидает на меня быстрый взгляд и закусывает губу.

Мы остаёмся одни

Демьян вальяжно откидывается на спинку кожаного кресла и неторопливо ноги на полированную столешницу.

— У тебя пять минут на вопрос жизни и смерти, — говорит он, поигрывая запонкой из белого золта на манжете. — Даже любопытно, что у тебя стряслось, Горошкина, за эти полчаса

Я делаю шаг к его столу, и моя решительность даёт трещину. Голос мой вздрагивает, предательски срываясь на сиплый шёпот

— Мне... мне не нужно повышение. — Я сглатываю, — мне нужны деньги

— Как тривиально, Горошкина, — он недовольно кривится, — деньги всем нужны…

Поможет ли он мне?

Не знаю, но кредит мне не одобрят, ведь после смерти моего мужа я по уши в долгах. Я хотела спасти Николая, но иногда даже деньги бессильны перед жестокой смертью.

— Мой сын в беде…

— Господи, ты ещё и сына родила, — Демьян вскидывает бровь, — Горошкина, даже думать не хочу, кто у тебя там в итоге получился…

Меня начинает тошнить

Но мне не к кому идти. Не к кому.

Проклятье! В мою жизнь опять вернулся страх и липкая беспомощность

— И сколько? — коротко спрашивает Демьян

— Десять… десять миллионов рублей…