Глава 53. Помурлыкай

* Демьян *

— Что, уже похоронил себя? — с насмешкой спрашиваю я Бориса

С резким рывком встаю из кресла. Оно жалобно скрипит подо мной, будто тоже истерит из-за подозрительных анализов Бориса

Он сидит у стены. Прислонился спиной к белой краске, которая сейчас кажется особенно стерильной и холодной при свете люминесцентных ламп

Он не смотрит на меня. Уставился в пол. В одну точку на светлом ламинате, где свет бликует на лакированной поверхности

— Я не хочу умирать, как мой отец, — глухо отвечает Борис

Да кто хочет? Я сам в ужасе от того, что человек может вот так умирать

Он поворачивает ко мне лицо. Сейчас он похож на приговорённого

— Лучше уж... — он сглатывает,, — прикончи меня и закопай где-нибудь в лесочке

Я вскидываю бровь. Хмыкаю

— План, конечно, замечательный. Не спорю

Обхожу стол. Останавливаюсь перед Борисом

Смотрю на него сверху вниз. Он поднимает голову

— Я люблю людей презирать и унижать, — говорю я медленно, чеканя каждое слово. — Но вот убивать..

Наклоняюсь к Борису

— Нет, не люблю. Да я и никого не убивал, если честно. Трупы меня не вдохновляют

— Тогда я сам решу этот вопрос, — Борис мрачно смотрит на меня. — Только дай мне уйти

— Мышонок, — я медленно выдыхаю, и воздух из лёгких выходит с присвистом, — я, конечно, понимаю, что тебе от твоей мамки досталась любовь к драматизму и поэтичной печали…

Прищуриваюсь

— Но тут, — я хмурюсь, — решаю я

Пальцы сами собой сжимаются в кулак

— И я решил, что я сейчас тебя возьму за ухо, великовозрастный ты малыш и потащу по врачам

Борис открывает рот, чтобы что-то сказать, но я не даю

— И буду рядышком, — скалюсь в улыбке, — и буду держать тебя за ручку, чтобы ты никуда от страха не убежал и не спрятался

— Че ты ко мне привязался? — зло спрашивает Борис

— Я тебя от Тарана вытащил не для того, чтобы ты... — я с угрозой прищуриваюсь, — не для того, чтобы ты откинул копыта

Наклоняюсь ближе. Наши лбы почти касаются

— Это уже, мать твою, дело принципа. Если понадобится, — говорю я, — то я сам всю твою плохую кровь выжму и залью новую через коктейльную трубочку

— Моему отцу это не помогло

— Да мне насрать на твоего отца, — в ярости заявляю я

Я вру. Я злюсь на мёртвого Коленьку. Мало того, что с долгами оставил любимую жену, так ещё и сыну передал свою плохую кровь!

— Сейчас ты позвонишь своей мамуле и скажешь, что у тебя все хорошо. Что ты на несколько дней... — я делаю паузу, подбирая слова, — решил потусить с друзьями. Или опять, — я прищуриваюсь, — придумал какую-то афёру. Не знаю, сам приудмай

Борис молчит

— Ты меня слышишь? Если ты с такой мрачной и грустной рожей появишься перед ней, она же всё поймёт

— Поймёт, — Борис соглашается и обречённо кивает

На одну короткую секунду меня неожиданно пробивает отцовской нежностью и заботой к этому дураку. Мне хочется взъерошить его волосы. Притянуть к себе и обнять. Хочется сказать, что всё будет хорошо, что он в болезни не будет один и что я буду рядом с ним, а вместе не так страшно

Но вместо этого я одариваю его жёсткой и резкой пощёчиной

— Ну-ка, — цежу сквозь зубы, — смотри на меня

Поднимает на меня угрюмый взгляд, и в его глазах я вижу отражение собственного бессилия перед жестокой реальностью, в которой люди умирают не от старости

— Только попробуй, — угрожаю я, — разныться по телефону. Вот только попробуй

Распрямляюсь

Плечи напряжены, спина прямая

Шагаю к двери

Выхожу

Запираю кабинет на ключ. Знаю, что этот придурошный Борис сбежит, а я решил, что надо бороться. Да, папаня помер, но его сын будет жить, а иначе…

Горошкина уйдёт за мужем и сыном

Кидаю беглый взгляд на секретаршу. Она смущённо краснеет под моим взглядом

— Даже если будет кричать, не выпускай этого придурка

Через пять минут я захожу в переговорную. Тут царит хаос. Длинный овальный стол завален папками. Синие, красные, зелёные. На столешнице рассыпаны скрепки, стикеры с пометками, несколько разноцветных маркеров

Митяй сидит во главе стола и скрупулёзно изучает один из налоговых отчётов

Он поднимает на меня напряжённый взгляд. В его глазах — вопрос. Он чувствует, что что-то не так. Митяй всегда чувствует

Но я смотрю не на него

Я смотрю на Горошкину

Она тихой тенью замерла в глубине переговорной у окна. Свет вечернего солнца льётся через стекло, окутывая её золотистым сиянием

Она держит телефон у уха

Другой рукой она опирается о подоконник

— Борис, что это значит? — в её голосе слышится растерянность

Небольшая пауза

Её плечи под напрягаются. Как она нервно и привычно кусает губу

— Куда ты опять собрался… Какие друзья?.. — голос её становится строже

Слышу материнская бесконечную усталость

Пауза

— Господи, Борис, ты когда уже за ум возьмёшься, а?

Я смотрю на неё и не могу отвести взгляд

Солнце освещает её профиль. Тонкий, чуть заострённый нос. Губы — без помады, чуть потрескавшиеся. Ресницы — длинные, но светлые, почти незаметные. И эти дурацкие очки с тонкой металлической оправой, которые она то и дело поправляет

Сейчас они чуть сползли к кончику носа

Боже, какой у неё изгиб шеи

Тонкая, хрупкая линия от уха до плеча. В этом золотом свете она кажется почти молодой

Почти той девчонкой, которая разбила мне сердце и которую я из-за своего стыда планомерно унижал

Какая же она беззащитная. Стоит у окна, прижимает телефон к уху, и весь мир для неё сейчас — это только голос сына, который говорит какие-то глупости

Она не знает. Не знает, что происходит на самом деле. Не знает, что её мальчик носит в себе смерть

И она не должна сейчас этого знать

— Борис! — Горошкина повышает голос, и в нём проскальзывают возмущённые, почти гневные нотки. — Ты меня вообще слушаешь?

А потом замирает

Убирает телефон от уха. Ошарашенно смотрит на экран

— Вот же засранец, — говорит она тихо, растерянно. — Он скинул звонок

Что ж. Борис неплохо сыграл капризного мальчишку. Пусть сейчас Горошкина лучше злится и возмущается, чем боится и плачет

Горошкина чувствует мой взгляд. Медленно оглядывается через плечо и нервно раздувает ноздри

Теперь мой выход

Теперь мне надо отвлечь её материнскую чуйку. Надо разозлить. Задеть. Сделать так, чтобы она не зацепилась вниманием за похоронный голос сына

— Пока мама в рабстве у плохого дяди, — ехидно говорю я, — сынуля продолжает искать на свою задницу приключения

Она прищуривается. В её глазах вспыхивает знакомая злость

— Так ладно, — Митяй встаёт и потягивается. — Пойду разомнусь и за кофе

Он оборачивается на Горошкину

— Тебе какой? Нам тут до ночи сидеть, — он трёт шею, оглядывая горы папок на столе. — И я, наверное, ещё чего-нибудь пожрать принесу

— Не оставляй меня с ним наедине, — Горошкина напряжённо выдыхает

Я вижу, как дёргаются нежные хрящики под кожей на её тонкой шее. Как пальцы сжимают телефон

— Ты его, главное, по шерстке гладь, — Митяй усмехается и вразвалочку проходит мимо меня. — И он тебе даже помурлыкает

Я поворачиваю лицо к Митяю. Наши взгляды пересекаются

— Помурлыкаю? — переспрашиваю я

— Ты попробуй, — Митяй пожимает плечами. — Вдруг тебе понравится.