Глава 41

На утро у него снова поднялась температура. И первым делом я вызвала врача, позвонив по тому самому телефону, который мне вчера дал Крутов.

– Не очень-то расторопный ваш семейный доктор, – решила я высказаться на чистоту, когда врач заявил, что сможет навестить больного только ближе к вечеру. – Может, лучше вызвать скорую?

– Не говори ерунды! – отмахнулся Крутов. – Лучше помоги мне добраться в ванную. Ночью потел как боров…

– Еще чего! Пока такая температура, никаких водных процедур, – строго проговорила я. Сама не ожидала от себя подобной строгости. А уж Крутов и подавно. – Сейчас принесу смену одежды и постельного белья. Оботретесь влажным полотенцем и переоденетесь. Но сначала вот, – протянула я ему таблетку и стакан воды. – Нужно сбить температуру.

– А ты меня и обтирать станешь? – усмехнулся Крутов.

– Нет уж. Как-нибудь сам… Вообще-то, я могу и на работу отправиться, если что…

– Сегодня ты работаешь… как ты там вчера сказала? Ах, да! Моей личной сиделкой.

– Значит, меня понизили до неквалифицированного работника, – кивнула я. – Тогда я требую компенсации морального ущерба.

– Получишь ты свою компенсацию, – пробормотал Крутов, запивая таблетку.

Когда с утренними процедурами было покончено, а температура у больного начала спадать, я отправилась готовить завтрак. Но в этот промежуток времени случилось кое-что еще.

В дверь позвонили.

– Вы кого-то ждете? – посмотрела я на Крутова.

– Наверное, это домработница…

– А. Ну я разберусь.

На пороге стояла женщина лет сорока и смотрела на меня так, словно собиралась вызвать полицию.

– Вы кто? – нахмурилась она.

– Я – знакомая Сергея Генриховича. Какое-то время буду жить в его доме. И на это время вы можете взять отпуск, – с улыбкой сообщила я ей, не впуская в дом.

Пусть это и было невежливо, но с обязанностями по дому я уж точно могу справиться без чьей-то помощи. Особенно когда Крутов болеет и капризничает по поводу и без.

– Но я…

– Сергей Генрихович вам позвонит и сообщит, когда вы снова можете приступить к работе, – закрыла я дверь перед ее носом, мысленно извинившись перед ней.

– Ну и зачем ты погнала Ларису? – такими словами встретил меня Крутов. – Обидела хорошего человека.

– Никого я не обижала. А вы ей можете потом выплатить премию, – прикоснулась я к его уже изрядно повлажневшему лбу. – Ладно, пойду сварганю вам что-нибудь легкое на завтрак.

Помнится, когда я болела в детстве, мама меня всегда пыталась пичкать едой. Она так и говорила мне: «Ешь через не хочу, чтобы были силы». Я давилась и ела. А однажды врачиха сказала ей, что наоборот не нужно много есть во время болезни, что в таком случае львиная часть сил организма уходит не на борьбу с заболеванием, а на переваривание пищи…

Как же давно это было! Когда я еще была счастливым ребенком. Я грустно вздохнула и отогнала непрошенные воспоминания. Достала из холодильника два яйца и разбила их в миску. Ничего легче постного омлета я не придумала. К нему заварила зеленый чай и щедро добавила в чашку меда.

– Фу… – скривился Крутов. – Терпеть не могу мед!

– У вас на него аллергия? – деловито поинтересовалась я.

– Нет, но…

– Тогда пейте молча и не капризничайте, – поставила я перед ним на столик тарелку с омлетом и придвинула поближе чай. Сама расположилась в уже ставшим привычным кресле.

– А ты сама завтракала? – поднял зачем-то Кутов тарелку и принюхался к содержимому.

– Нет еще.

– Неси тарелку, – велел тогда он.

– Зачем?

– Неси, кому говорят.

По правде говоря, я уже нешуточно проголодалась. Ну а поскольку ему вредно наедаться, решила, что омлетом он может и поделиться со мной. В итоге позавтракали мы с ним вместе в гостиной. И чай он выпил весь до капли как миленький, под моим-то пристальным контролем.

– А теперь вам нужно поспать, – заметила я, с каким трудом Крутов держит глаза открытыми.

Я его отлично понимала – когда сама болела, то большую часть времени спала. Да и сон лечит, это всем известно.

– Ты хуже Олеськи, – ворчал он, пока я накрывала его одеялом.

Я же сама себя не понимала – с какой стати забочусь об этом мужчине? Что помешало мне утром собраться и спокойно отправиться на работу? Почему осталась с ним? И, чёрт побери, заботиться о нем мне даже приятно. Что это – стокгольмский синдром или изощренный мазохизм?

Размышляя таким образом, я отправилась на кухню варить бульон. Вот и курицу (правда замороженную) я обнаружила перед этим в холодильнике.

Я как раз сняла накипь и оставила курицу томиться с овощами и зеленью, когда позвонила Олеся.

– Геля, ты где? У тебя все в порядке?

Судя по голосу, она волновалась. При этом, ее совершенно не интересовало, где ее брат. Мне даже смешно стало.

– Я дома, с твоим братом, – ответила я и какое-то время слушала тишину.

– Что значит, с моим братом? – уточнила Олеся, и в голосе ее я расслышала напряжение. – Гелька! Что, правда?! – тут же радостно выкрикнула она в трубку. – Слушай, как же я рада…

– Стоп! Стоп, Олесь! Ты все неправильно поняла. Твой брат заболел и валяется в постели. А я пляшу перед ним на цырлах…

– Фу! Ну и жаргончик, – рассмеялась Олеся. – А я уж размечталась…

Вот именно, что размечталась. Того, о чем она подумала, я себе даже представить не могла.

– И как он?

– Кто? – не поняла я.

– Гель, ну Сережка, кто же еще. Ты же сказала, что он заболел.

– А, он… Он спит. Температуры, кажется, нет сейчас. Я варю бульон. А вечером придет врач, – отчиталась я, понимая, что мыслями унеслась куда-то не туда.

– Я тоже приеду вечером. А сейчас смотаюсь к твоему брату. Ты ухаживаешь за моим, а я – за твоим. Как-то это даже символично, – хихикнула на том проводе Олеся.

Когда разговор наш закончился, я вдруг подумала, что словно переложила заботы и волнения за Артема на плечи Олеси. Да, она вроде как сама решила всем этим заниматься, но с моей стороны все равно это выглядело не совсем честно. Завтра же навещу брата в больнице, – решила я.