Глава 12

В коридоре толпятся человек десять наших с Бейбутом одногруппников и заглядывают в комнату. Игорь стоит, скрестив руки на груди, и смотрит на одного из Петров – Колесникова. Пётр полуодет, причем не хватает у него нижней части одежды, ну кроме плавок.

– Игорь, что тут произошло? – пытаюсь заглянуть в комнату к Лене.

– Стекло разбили, и вот этих гавриков словили, – ухмыляется неприятно он и, указывая глазами на кубок в руках, спрашивает. – Что за кубок, что за перчатки?

Мне не нравится, что он загораживает диспозицию в комнате, но я отвечаю:

– Чемпионом города стал по боксу, Бейбут – финалист.

Быстро открываю дверь и кидаю трофеи за порог своей комнаты, финалист поступает также. Потом, резко отодвигаю плечом и Игоря и Петра, и сразу вижу, что творится в комнате. На своей кровати сидит, по всей видимости, неодетая Лена, спрятавшись под одеяло почти с головой. Рядом стоит торжествующе возмущённая соседка Оля, и в комнате разбито окно, через которое виднеется второй Пётр – Малышев.

– Штыба, ты чего себе позволяешь? – пытается вытащить из комнаты меня Игорь.

Как-то моментом зверею, и, толкнув его в корпус, говорю:

– Руки убрал, воспитатель! Ты чего тут устроил за цирк? Время отбой, а ты собрал толпу народу и к девочкам вломился.

Ответить он, конечно, не может, так как молча офигивает от моей дерзости.

– Они, она, он стекло разбил, – заканючил Колесников.

Эээ, да он походу бухой ещё! Надо прекращать всё это собрание.

– Так! Все по комнатам, кино закончилось, – кричу я и начинаю подпихивать всех от входа, закрывая дверь в комнату соседок.

– Ты, Толя, не командуй тут, ещё и толкнул воспитателя! – заблажила одна из девочек, не из нашей компании.

Легонько беру её за шею, и оттаскиваю от двери, которую она пытается опять открыть.

– Бегом я сказал по комнатам, считаю до двух, уже раз! – кричу остальным.

– Два! – в азарте, почти радостно, кричит Бейбут, и начинает бить по корпусу сначала Петра, а потом и ещё двух парней, которые стояли у двери.

Пару мгновений и – перед дверью два парня, Игорь и Петр, оба расстроены и злы, только Пети еще и досталось. Остальные рассосались, не желая ввязываться в ссору с нами.

Захожу в комнату, ища штаны Колесникова, нахожу их на стуле, кидаю в коридор и говорю голове в окне:

– Петя! Бегом в общагу!

– Пошёл ты, – слышу пьяное бахвальство в голосе Малышева.

– Бейбут, да оставь ты Петю! Хватит ему! Сбегай по дружбе на улицу, Малышева притащи сюда.

– Да по лицу не бей! Сильно! – кричу уже спине Казаха, которому такое развлечения явно по душе.

– Ты знаешь, что они тут делали? Я в окно видела! – радостно сообщает мне Ленина подруга, которая, как выяснилось, ей совсем не подруга.

– Знаю! В карты на раздевание играли, а ты с Малышевым в окно подглядывала что ли? О!!! Так вы там обжимались? Ну, а родители в курсе твои или нет? Что ты уже по ночам на улице с парнями гуляешь?

– Ты чего! Это я потом уже Петю позвала, чтобы он убедился! А про тебя она говорила, что ты – валенок! – не в тему добавила Оля.

– Это было сразу после консультации, в первый день, не верь ей! – высунулась уже спокойная, но красная как помидор голова Ленки.

– Да валенок, так валенок, а вот чего твоя подруга тут цирк устроила, сама разберись. И ещё, Ленка, по полу не ходи – тут стекло, сейчас пойду пылесос искать. И, да! Вы в карты играли, – сказал я и вышел в коридор, закрыв дверь.

– Штыба ты знаешь, что я с тобой сделаю? – зашипел Игорь, оставшийся в коридоре один, без потерпевшего преступника Колесникова.

До него явно не дошло, что меня сейчас злить не надо. Это же надо, взрослый парень и вместо того, что бы замять конфликт устроил зрелище для всех.

– Тебя завтра уже не будет, сгною, комсомольское собрание, – несвязно шипит обозлённый воспитатель.

– Ты доживи до завтра сначала. Да и потом ходи лучше с охраной. Знаешь, как тяжело сломанными руками выбитые зубы собирать?

Он бы может и дальше продолжил угрожать, но увидел как Бейбут радостно подпинывает разбившего стекло ревнивца Малышева. Я давно заметил, что у моего соседа специфическая такая репутация отмороженного на всю голову малолетнего бандита, я-то знаю, что он искренний, думающий, надежный парень, пусть и слегка заводной, а вот со стороны кажется, что он тебя вот-вот ударит, даже если он просто время спросил.

– Завтра у Анны Дмитриевны поговорим, – развернулся и пошёл к себе Игорь.

– Здрасте! А окно у девочек кто вставлять будет? И не у Анны Дмитриевны, а у Олега Павловича, – крикнул вслед я.

– Он уехал, не переживай, тебе хватит, – невнятно погрозил Игорь, проигнорировав реплику про окно.

– Рассказывай, где пили, чего стекло бил? – повернулся я к хулигану.

– Играли в карты у нас, бутылка вина была. Они ушли, потом Оля сказала, что в комнате заперлись и её не пускают, я и разбил, – после общения с Бейбутом, Малышев и не думал запираться, отвечал чётко и по делу, и явно видно, что он ни по печени, ни по уже разбитому носу больше получать не хотел.

– А что тебе Леночка моя что-то обещала? – картинно хмурю брови.

– Нет, это Колесников, гад, ничего не обещала, – быстро ответил Пётр, глядя на Казаха.

– Думайте где пылесос взять и чем дырку в окне заделать, – даю задание я и прислушиваюсь к шуму в комнате девочек.

– Завтра домой поедешь, крыса! – бушевала Ленка. – Не было ничего у нас, а захочу – будет, и тебя не спрошу.

Со стороны «Павлика Морозова» в женском обличии были слышны только всхлипы. Стучу в дверь, и, не дожидаясь, захожу. Ленка скачет на одной ноге пытаясь надеть узкие джинсы, мне ничего не говорит, просто поворачивается попой и в два прыжка влазит в импортные штаны, сверкнув округлым задиком, который на меня удивительно не действует.

– Спасибо, Толя, извини, я тебе потом всё расскажу, а сейчас нам убираться надо! Нашёл пылесос? – говорит она, не глядя на сидящую на кровати и плачущую соседку.

– Тапки обуй, и крупные осколки собери, пылесос уже ищут, Отелло твой, – беру руководство устранением катастрофы на себя.

– Ай, найдёт он! Как же! Дурак, возомнил о себе, – порывается выйти Лена.

– С ним Бейбут, найдёт, не переживай!

И действительно раздался вопль Бейбута из коридора:

– Нашли!

– Этот найдёт! Сегодня только сидели и вспоминали, кого он из наших ещё не бил, вроде только тебя за неделю, – поражает меня Ленка.

– Что прям бил? – не верю я.

– Так шутя, пару раз каждого приложил, как ты с ним справляешься?

– Сам его бью, – честно говорю я и хвастаюсь. – Первенство города выиграл по боксу, а Казах в финале проиграл.

– Странный ты, – принимая пылесос у Бейбута, говорит Лена. – Ты же сам за мной ухаживал, я думала, ты прибьёшь меня сейчас. Я тебе позже расскажу всё, а пока выкиньте половик вместе с осколками, я лучше новый потом куплю.

Постепенно мы навели порядок в комнате. С окном поступили проще, я занавесил простыней дырку, прикрепив нижний край к подоконнику, чтобы не развевался.

– Залезут в окно, что эта простыня, смех один, а не защита, – сказала уже немного успокоившаяся Оля.

Беру листок бумаги альбомный и карандаши, лежащие рядом. Рисую череп с костями и подпись «Не влезай! Убью!» как на табличке электрощитовой, и вешаю с той стороны простыни на клей.

Все смеются, отходя от стресса. Идём спать, уже к двенадцати время идёт.

– Бейбут! Говорят, ты бьёшь всех наших парней? – уже в кровати спросил я.

– Пистят! – моментально отозвался сосед. – А кто сказал?

– Кто надо сказал, спи, – ворчу я.

– Шутю я, так пресс проверяю, пусть спортом занимаются, это я им помогаю! – частично сознаётся сосед.

– Оппа! А я думаю, как тебя стимулировать! Пресс говоришь? Надо попробовать, – и, не слушая соседа, проваливаюсь в сон.

Утром по пути на завтрак меня встречает плакат с текстом:

Сегодня в 10.00 состоится комсомольское собрания группы 1-84!

Тема: разбор поведения наших товарищей:

Анаталий Штыба!

Казах Бейбут

Петр Колесников

Петр Малышев

Ольга Синицкая

Елена Лукарь

Сам писал, догадываюсь я. В моём имени ошибка, зато оно единственное с восклицательным знаком, у моего соседа первым стоит фамилия, а не имя как у остальных. Всю ночь рисовал блаженный? Разбора я не боюсь, мохнатая лапа директора всё решит в мою пользу. Тут я некстати вспоминаю, что он уехал, но и его зам Анна Дмитриевна вполне вменяема, и топить меня не станет.

– Не поняла! А я почему в списке? – холодно сказала горбоносая соседка Лены.

– Доносчику первый кнут! – охотно пояснил я.

Замша Палыча опоздала, любит она, видимо, поспать, никогда вовремя не приходит, впрочем, начальство не опаздывает, начальство задерживается. Увидев плакат, она остолбенела, и, схватив за рукав Игоря, потащила к себе в кабинет.

«Душить его будут там», – уверило меня подсознание.

Следом пригласили и меня, захожу и вижу воспитателя, молодого глупого парня лет двадцати пяти, ни хрена, не понимавшего в раскладах в школе. Я уже узнал, он работает пару недель всего.

– Толя, ты что-то пояснишь по вчерашнему случаю?

– Обычное дело, мальчики поссорились из-за девочки. Пустяк, Анна Дмитриевна, был бы, но вот наш воспитатель устроил показательную казнь – позвал человек двадцать моих одногруппников, чуть ли не выломили дверь в комнату девочек, а одна, между прочим, не одета была, а ей всего пятнадцать, думаю, она уже звонит маме с папой и жалуется, – цинично перевираю факты я.

– Не так было все, я дверь ключом открыл, а там Лена эта и Петя! Голые почти! И пьяные к тому же! – аж затрясся от несправедливости Игорь.

– Ну? – подняла бровь Анна, глядя на меня, мол, чего скажешь?

– Я пьяных не заметил, все трезвые были. А Лена спала уже, когда Петя этот в окно залез к ней. И вообще, Анна Дмитриевна, у нас кто директор сейчас вы или Игорь? А то он и собрание созывает, хотя в нашей ячейке не состоит, да и не было у нас даже выборного собрания пока. А ещё он мне угрожал, все слышали! Меня возмутило, что он ворвался в комнату к раздетой девушке.

– Пьяной! – упорствовал Игорь.

– Нет доказательств! – отрезал я.

– Ладно, я вас выслушала, Игорь Игоревич, пишите докладную, со слов Анатолия я напишу свою, от работы я вас пока отстраняю, – не подвела мои ожидания Анна Дмитриевна, – А собрание я сама проведу, отчетно-выборное или какое там, не дело когда комсорга нет на курсе.

Листок позорный сорвали, а собрание созвали тут же.

Анна долго вещала о мировой ситуации, об ответственности каждого комсомольца, о членских взносах, и прочее, и прочее. Кроме неё был седой молчаливый старичок, наш преподаватель, от ячейки коммунистов делегат. Где его Аня поймала летом? Я захотел в туалет и поднял руку, старичок кивнул мне, разрешая выйти. Но когда я вернулся все сидели в тишине, наклонив головы.

– Толя, ты боишься ответственности? – спросила Анна Дмитриевна.

– С чего это? – не понял я. – Нет, не боюсь.

– Отлично, тогда предлагаю на должность комсорга курса, как там тебя Анатолий…? – оживился старик и добавил. Тем более он и руку тянул!

Единогласно! Все подняли руки, и плевать им, что я руку тянул, чтобы выйти в туалет!!! Оказывается, зам директора спросила, мол, есть ли желающие стать комсоргом, а я этот вопрос пропустил. Вот оно мне надо, отвечать за сорок малолеток в самом пубертатном периоде! Это же мина! Но всем пофиг – я комсорг. Ну, стадо какое-то! Хитрозадое. Ничего, раз я комсорг сейчас на них отыграюсь! Если в первичной комсомольской организации больше двадцати человек, то…