Глава 8

— Я не понял, — мокрый, как водяной, злой, как черт, сейчас я готов реально убивать. Надеялся, что хоть Лена меня успокоит, а ее блядь нет. — Где Лена?

Слышу шлепанье тряпки об пол и иду в ванну. Неужели она решила пол помыть? Я даже возбудился, представляя как она наклоняется, а я ее строгую юбку задираю. Но стоит мне зайти в ванну, как член тут же машет ручкой. На Катю у меня не стоит давно, но последние пару лет я упорно исполнял супружеский долг, пока она своим поступком не освободила меня от этой непосильной ноши.

Она вытворяет что — то невообразимое крутыми бедрами, размазываю тряпку по воде, а никак иначе эту херню назвать нельзя.

— Кать, ты чем занимаешься?

— Пол мою. Разве не видно, милый?

— Ты нахер кран сломала?

— Я? — очень правдоподобно. Оскар тебе. — Но я ничего не ломала.

— Ты херню мне не неси, я с тобой несколько лет прожил и знаю, когда ты пиздишь. Мне срать, зачем ты решила устроить этот цирк, но сразу скажу — бесполезно. Мы в разводе, ты получаешь свои охуительные алименты, так что катись.

— А если я не хочу уходить! Ты мой муж!

— Бывший! — хватаю ее за локоть и тащу к выходу.

— А ты и рад, да! — Вырывается она. — Ты был счастлив, когда застукал меня! Ну конечно, теперь можно беспрепятственно лезть под строгую юбку Лены!

— Не так все было!

— Вранье! А знаешь, сколько раз ее имя во время оргазма ты кричал?!

— Что за чушь?

— Ну конечно, ты не помнишь? А во сне. Да я ее ненавижу! Она ничего не делая, украла у меня мужа!

— Так чего ты не развелась со мной раньше?

— Да потому что любила тебя, любила идиота такого, что мечтал к своей подруге в трусы залезть. Вы же со школы вместе, это почти инцест!

— Ты уже хуйню нести начала, — подвожу к двери, вручаю пальто, но прежде достаю оттуда связку ключей. Хотя хрен знает, сколько она таких наделала. — Уходи, Кать и живи своей жизнью.

— И чтобы все смотрели на меня и смеялись, что какая — то заучка меня обскакала.

— Все в твоей жизни станет проще, когда чужое мнение перестанет для тебя иметь значение.

— А ты думаешь, для твоей Лены оно значение не имеет? — она хохочет, зло, по— женски грубо. — Когда все узнают о вашей интрижке, она сама от тебя сбежит, и ты ко мне вернешься.

— Она может и сбежит, только вот к тебе я не вернусь.

— Ну почему?! Почему! Чего тебе не хватало! Чего?!

— Может проблема в том, что тебя было слишком много? — пытаюсь анализировать. — Ты сразу положила на меня глаз и даже одуматься не дала, как мы оказались женаты.

— Я тебя что, арканом тащила?!

— Нет, но после месяца отношений тебя любили все. Мои друзья, мои родители, все считали нас идеальной парой, и ты просто не дала мне шанса подумать, окрутила как надо. Как по учебнику твоей матери.

— Я не прощу. Никогда, понял. И счастья у вас не будет!

— Делай, что хочешь, — закрываю дверь и слышу как в нее что — то сильно стукнулось, а потом вой. Я даже хотел смалодушничать, открыть, пожалеть, все-таки вместе сколько лет были, но ее слова про «не прощу» плотно засели в мозгу, и я нашел в себе силы быть жестоким. Отойти от двери и как минимум, налить себе виски.

А потом таким же жестоким набрать Лену. Она взяла только после третьего звонка. Ну спасибо блядь.

— Да? — почти шепотом, а на фоне музыка в такси играет. Хорошо, что ее сейчас рядом нет, придушил бы.

— Леночка. Ты представляешь какая дилемма. Я значит смотрю на диван. А тебя на нем нет. Ты наверное покурить вышла. А черт, ты же не куришь, — меня уже несет.

— Кость, послушай.

— Ты блядь не куришь, Лена! А я не могу найти ни одну адекватную причину, какого хера ты уехала, когда я сказала сидеть тебе на диване. Все просто — сидеть на диване!

— Ну что ты на меня орешь! Катя сказала, что вы вместе, и я…

— И ты нашла очень удобный способ сбежать. Потому что я ни на секунду не поверю, что ты ей поверила!

— Тавтология в предложении. Можно было сказать…

— Лена! Сейчас же разворачивай свой зад обратно, и мы поговорим и о тавтологиях и о аналогиях, и о членах предложения!

Она еще смеет хихикать. Пиздец!

— Кость, я уже почти дома.

— А у меня дома потоп! Ты сейчас придешь, разденешься догола и будешь

помогать мне убираться.

— Я?

— Только тогда я прощу тебя и буду с тобой разговаривать.

— Кость, ну поздно уже…

— Я все равно за тобой приеду.

— Ладно-ладно. Только не пей больше.

— Я конечно могу пообещать, как некоторые, но как некоторые не исполнить.

— Придурок, — отключается она, а я пишу и требую скинуть скрин ее маршрута из приложения такси. И только, когда вижу конечным пунктом свой адрес, перестаю вливать в себя алкоголь.

Но вместо того, чтобы пойти и начать вытирать ванную, думаю о словах Кати. Прокручиваю в голове, как на старинной пленке.

Зачем ей такое выдумывать. Неужели я был настолько помешан на Лене. Что даже ночью произносил ее имя. Тогда почему не пошел в атаку. Чего ждал десять лет? Ведь именно в школе впервые испытал влечение. Она руководила организацией последнего звонка, командовала как заправский генерал. Но когда что — то шло не по ее, сама переделывала. Например полезла по стремянке, чтобы поправить буквы на гирлянде. Я тогда держал лестницу и под юбку ей залез, а она мать твою без белья была. Да, я помню, что ее толкнули в столовой, что она пролила на себя чай и ходила с мокрым пятном на юбке. Но я даже подумать не мог, что она снимет белье. Смотрел, как ошалелый, прямо туда.

Сглатывал слюну и терял ориентиры.

Не верил, что Лену можно воспринимать как девушку, а не как друга. Охренел малость.

Черт, точно. А потом мы грохнулись. Она сломала руку, а я подумал, что это знак, что не стоит думать о Лене в подобном ключе и даже не вспоминал этот случай. Вернее, как. Вспоминал, но старался эту дверь в своем мозгу плотно закрывать. До следующей компрометирующей ситуации.

Откидываюсь на диван и даже улыбаюсь. Мне всегда казалось, что Лена любит подчинять. А ведь на самом деле она очень. Очень. Очень любит подчиняться.

В дверь раздается звонок, а это значит что сучка врала и уехала не так уж и далеко.

Иду открывать в самом приятном расположении духа, но когда вижу ее на пороге, нарочно хмурюсь и ничего не говоря, пропускаю ее.

— Кость, ну прости, она просто…

— Раздевайся.

— Что?

— Раздевайся, Лена, пока я твои шмотки не порвал.

— Кость, ну что ты за варвар.

— Живо!

— Ладно-ладно, — расстегивает она пальто. Вешает на вешалку. Все делает очень методично и медленно, а я наоборот завожусь так, словно порнуха в самом разгаре, и Лена не пуговицы на блузке расстегивает, а пальцы в себя сует. Она уже мокрая, потому что я просто готов ее сожрать.

Она остается в шикарном нижнем белье и я уже знаю, в какой магазин мы выберемся вместе.

— Ну?

— На тебе еще слишком много одежды, — подхожу близко. Лена вздрагивает, но заносит руки за спину. Возится, смотря мне в глаза, облизывает пересохшие губы. Мне и самому жарко. И не трахайся мы совсем недавно, поимел бы ее прямо здесь — в коридоре.

— Так?

— Теперь трусы.

— Кость... — почти умоляет она, но я уже не выдерживаю. Сам цепляю тонкий поясок и натягиваю. Ткань впивается в кожу, Лена хватается за мое плечо и вскрикивает, когда кружево лопается. — Сволочь.

Отхожу назад, осматривая идеальное тело. Все таки йога творит чудеса. А уж про гибкость можно не заикаться.

Она дергает руками, чтобы прикрыться, но я мотаю головой.

— Только не говори, что ты стесняешься.

— Есть такое.

— Это пройдет. Теперь развораичивайся спиной.

Она сглатывает, скрывает за ресницами вспыхнувшее желание, но подчиняется. Даже прогибается чуть в пояснице, чтобы отопырить попку. Я шлепаю по ней и даю новую команду.

-Теперь пошли в ванную убирать воду.

— Что? Я думала ты пошутил!

— Даже не думал.

— Я что, должна мыть пол голой!? — не даю ей повернуться, обхватывая волосы на затылке, отклоняя голову в сторону и прикусывая кожу губами. Какая же она вкусная.

— Ты ослушалась меня, ты ушла без меня, ты противоречила мне, ты оставила друга в беде. Разве ты не заслуживаешь наказания.

— Кость, эта игра подзатянулась. Меня пугают такие разговоры.

— Потому что тебе нравится подчиняться, или потому что ты хочешь быть наказанной.

— Что? Это странная постановка вопроса!

— Беспроигрышная для нас обоих. Пошла, — новый шлепок и она идет вперед. — А если снова ослушаешься, будешь ползти.

— Даже не подумаю.

— Вот и увидим, — подвожу ее к ванной. — Начинай мыть.

— А ты?

— А я буду смотреть.

*****

Елена

Стыд мой частый гость. Он сопровождал меня еще в школе, когда я начала замечать, как мокрая от пота футболка облепляет мышцы Кости. И гораздо позже, когда пускала слюни на то, как собственнически целует его Катя. Особенно на свадьбе друзей, когда я мечтала оказаться на ее месте. И по ночам, когда после секса с Женей, я лежала и думала о том, что с ним даже фантазии о Косте не помогают получить то, что хочу. Наверное, потому что я всегда знала, что не смогу управлять Костей. Но зато в тайне всегда хотела ему подчиняться.

И вот только сейчас, стоя перед ним абсолютной обнаженной, мой стыд вызывает острый прилив адреналина, щекочет нервные окончания, создавая внутри желания быть по— настоящему развязной и плохой. Может быть впервые отпустить себя не под влиянием оргазма, а потому что действительно этого хочу.

— Шевели булками, — подталкивает он меня, и мой план по дефелированию проваливается.

Костя шлепает меня по заду, да так, что эхо по квартире разносится. Я ускоряю шаг. Спину печет от его взгляда неимоверно.

В ванной действительно полный бардак, и мне даже становится стыдно, что я вот так ушла и оставила друга в беде. Или не друга. Я даже определить не могу, кто мне теперь Костя, а самое главное, кто ему я. Единственное, что знаю, дико хочу его в себя. И чем быстрее. Тем лучше.

Он ужасно на меня влияет. Кто бы увидел сейчас нас, не поверил…

— Ну что застыла. Тряпку бери и собирай воду.

— То есть будешь просто смотреть? — все таки немного обидно. Он всегда помогал.

— Именно так. И согласись, ты это заслужила.

— Скотина, — беззлобно говорю, потом все-таки берусь за тряпку. Выжимаю ее в высокое черное ведро и снова собираю воду. Спину печет так, словно Костя по ней оголенными проводами скользит, но я все равно продолжаю убираться, стараясь не подавать вида, как мне тяжело. Как дрожат руки, как по ложбинке стекает капля пота, а сами железы висят очень неприлично.

Я хочу сесть на колени, но слышу новый приказ.

— Пока на корточки.

— Кость!

— Не спорь и мой давай. Активнее.

— Я тебе потом отомщу.

— Боюсь, боюсь, — хмыкает он, а я лишь на миг поворачиваю голову через плечо, смотря сначала на напряженное лицо, и только потом ниже, на брюки, которые буквально распирает. Будет забавно, если не выдержат….

Продолжая смотреть, перекинув копну на одну сторону, опускаюсь на корточки и снова принимаюсь за уборку. Собрать воду тряпкой. Выжать ее. Снова собрать воду. Эти механические движения даже успокаивают, правда расслабиться не дает взгляд Кости, который то и дело бьет плетью по шее, спине, заднице и часто, даже очень часто спускается ниже. Еще немного и мне покажется, что он трогает меня прямо там.

— Но коленях наверное тебе будет удобнее, -это его голос? От надсадных ноток в нем по телу ток пробегает. И вместо того, чтобы изящно сесть на колени, я на них падаю. С влажным шлепком ладоней и коленей о еще мокрый пол.

— Мой давай, — новая сиплая команда, и я возвращаюсь к уборке. На полу почти не остается воды, когда мои руки прямо на тряпке накрывают тяжелые ладони Кости, а его тело, все еще в одежде плотно прижимается со спины. Это такой невероятный контраст.

Мое обнаженное тело касается тканей одежды на его твердых мышцах. Колени плавятся, кожа горит, а руки под его пальцами отчаянно дрожат раненной птицей.

— Костя…

— Хотел тебе продемонстрировать, как правильно мыть пол, — он начинает двигать моими руками, плотно вдавливая в меня свой охрениельный стояк. И я просто закрываю глаза, отдаваясь этому странному действию. Правда странному, но мне так нравится, что бедра непроизвольно сжимаются, потому что влаги между ними так много, словно воду я выжимала именно туда.

— Поняла, как мыть?

— Ага, запомню на всю жизнь, — мой голос почти срывается, а лицо отчаянно пылает. Я поворачиваю голову именно так, чтобы синие глаза воткнулись в меня и пронзили насквозь.

— Ну если что…Я напомню, — почти шепот в губы, и мой рот непроизвольно открывается. Дышать больно, на шее словно веревка стягивается. Еще миллиметр. Еще один тяжелый синхронный вдох.

— Лена…

— Костя…

Губы смыкаются, как оголенные провода. И это словно взрыв электроприбора во влажном помещении. Его руки тут же перемещаются на мое тело, одна хватается за грудь, как за спасательный круг, а вторая накрывает затылок. Неведомым образом мы оба оказываемся на коленях, но теперь перед друг другом. Я держусь за его рубашку, второй рукой вытаскивая ее из брюк.

Но я быстро забываю, чем занимаются мои руки, потому что губы Кости усиливают напор, а я язык прорывает оборону, принимаясь вылизывать меня изнутри. Я уже не знаю где чьи губы, где чей язык, все это слилось в одно сумасшедшее соитие ртов, при котором даже сделать лишний глоток воздуха, кажется невозможным.

Он отрывается от моего рта только спустя минуту, смотрит в глаза, а я улыбаюсь как безумная.

Мне хорошо, как же хорошо. И даже рука, болезненно сжимающая грудь, не кажется мне лишней, и пальцы, с силой сжимающие мои волосы.

— Пиздец, хочу тебя. Всегда хотел, Лен.

— А почему молчал. Столько лет молчал.

— Если бы я знал, что ты тоже хочешь, ничего бы не встало на моем пути, но ты же чертова статуя, которая эмоции проявляет разве что…. Да никогда.

— Даже не знаю, извиниться?

— Не поможет. Теперь я буду тебя трахать за каждый потерянный год нашей жизни, теперь я тебя подсажу на секс со мной настолько, что ты больше не осмелишься меня ослушаться.

— Звучит как угроза.

— Самая настоящая, — шепчет он мне в самые губы, скользит по ним языком. Смотрит в глаза, словно выискивая подтверждение полной капитуляции, а когда я моргаю пару раз, срывается.

Весь мир теряет для нас смысл. Все стены, с таким трепетом мною выстроенные, с тяжелым грохотом рушатся. Все сомнения, что обуревали меня столько лет, летят в пропасть. Есть мы. Вдвоем — два животных. И мы пытаемся как можно скорее добраться друг до друга. Наконец его одежда летит в угол ванной, а я как одержимая шарю руками по его телу, словно замещая столько лет, когда только мечтала об этом. Мои губы искусаны. Наше дыхание смешалось. Эта дикость поцелуев сводит с ума. Костя— единственный, с кем я могу позволить себе отключить голову и действовать на естественных инстинктах. Хотя разве инстинкты спрашивают ? Они просто вопят, когда Костя оказывается на расстоянии вытянутой руки.

Я не сразу понимаю, как оказываюсь на столешнице в ванной, цепляясь одной рукой за раковину, другое за твердое плечо. Костя рывком раздвинул мои ноги и просто устроился между. Тяжело дышу и смотрю на гордо стоящий член. Он в полной готовности, стрелой устремлен прямо в меня. Еще немного и проткнет, а я хочу, хочу этого. Но еще больше меня поражает, как просто Костя смотрит мне между ног. А я при этом не стесняюсь.

— У тебя киска словно никогда не видела члена, вся такая аккуратненькая и милая.

— Главное чтобы не замяукала, — улыбаюсь я, проводя по плечу вниз, касаюсь члена.

Костя смеется. Хрипло и надсадно. А из меня будто выкачали весь воздух. Легкие горят, и я жадно заглатываю воздух с ароматом мужского возбуждения. Это как жизненно необходимый кислород для умирающего больного. Он кружит голову и дает силы жить дальше.

Костя медленно раздвигает пальцами нежные створки. Мы вместе смотрим, не отрываясь, на то, как миллиметр за миллиметром боец занимает свою позицию, погружаясь во влажное нутро, растягивая меня. Ох… Как же хорошо… Как правильно..

Не передать словами мои ощущения просто. Это волшебство. Это доза запрещенного вещества и прыжок с парашюта. В этом ощущении столько любви, что оно может вызвать разрыв грудной клетки.

Глаза сами собой закрываются, когда Костя оказывается внутри на всю длину.

Быстрее.

Глубже.

Сильнее.

Костя со мной. Костя во мне. Врывается так, что весь дом содрогается от сладостных конвульсий удовольствия. Он что — то судорожно шепчет, но не слышу, целует, но я уже не чувствую. Ничего не чувствую, кроме его члена, что выжигает во мне свое имя, не дает даже не секунду очнуться от сна. Как же хорошо. Как же нужно.

Быстрее.

Сильнее.

Жестче.

Снова медленно.

Так медленно, что кровь разносит сигналы удовольствия в каждую клетку, содрогающегося от толчков тела.

— Лена, — стон мне в губы. — Прекрасная Елена.

Жаркий, неразборчивый шепот вторит моему, пока

Костя цепляется за меня пальцами, скользит ими по влажной от пота коже, зарывается в мои волосы и тянет, сжимая их в кулаке. Пусть вырвет. Может, тогда эта агония прекратится. Это же ненормально, когда весь мир сосредотачивается вокруг одного человека? Когда желание остаться подчиненной сравнимо только с желанием жить.

Костя ускоряется, а у меня в глазах темнеет. Сердце работает на грани своих возможностей. Ощущение такое, что сейчас оно заскрипит и сломается. Колотится так быстро, тараня грудную клетку, что, мне кажется, его биение эхом отдается в груди Кости. Резкие, быстрые толчки, запредельное напряжение мышц, потом онемение и звон в ушах под аккомпанемент шума крови. Я слепну и глохну на несколько мгновений. Корчусь в конвульсиях оргазма, пока Костя снова и снова сливает в меня свой. Заполняет до оргазма спермой, не давая даже шанса этого избежать.