Глава 24. Олеся

В эту ночь Прохор неутомим, а все потому что накануне ему сообщили о командировке с отчетом в Европу.

Ко мне приставлена охрана и некий Александр Доронин, с смешной лысиной и добрыми глазами. Именно он организовывает возвращение ко мне Вовы, именно он показал дом Прохора, в километре от черты города.

Большой двухэтажный — он не говорит о власти и богатстве хозяина, он скорее шепчет и приглашает в нем пожить. Уютный — из бежевого кирпича с широкой лужайкой и большим задним двором. Есть ощущение, что Прохор изначально выбирал семейный дом. И это, и то, что он несмотря на недоверие разрешил забрать сына, вызывает такой прилив ноющей, сладкой боли в груди, что становится страшно.

А если он узнает о моих чувствах и тайных желаниях? А если он поймет, как на самом деле я к нему отношусь. С другой стороны, учитывая, что меня в любую секунду могут упечь лет так на этак, то мои любовные переживания и мечты кажутся глупыми и бессмысленными.

Именно поэтому каждую свободную минуту я провожу с сыном, чтобы в случае своего тюремного заключения у меня оставались приятные воспоминания и цель снова увидеть своего мальчика.

В дом привели ту же самую домработницу Олю. Только теперь не одну, а с дочерью. Они вдвоем довольно быстро вычистили всю пыль, разложили мои и Прохора вещи, сделали детскую комфортную для Вовы. По приказу Прохора мы с ним будем спать в одной спальне, что меня несколько смутило, но больше обрадовало.

И вот ночью третьего дня, я по сообщению Прохора, сижу у ноутбука и жду, когда он выйдет на связь по скайпу.

Вова уже спит. Охрана на постах, а я одна в спальне, абсолютно голая.

Этого требования не было в сообщении о времени виртуальной встречи, но я, помня о своем нижнем положении и желаниях господина, взяла на себя смелость предположить, что именно такой хочет видеть меня сегодня.

Стандарная мелодия скайпа возвещает о начавшемся звонке и я невольно выпрямляюсь, и сажусь чуть дальше, чтобы в экране было видно не только мое лицо с неброским макияжем, но и грудь, обмазанную ароматическим маслом.

Сколько приятных ощущений я испытала, пока лила на себя тонкую струйку жирной жидкости. Как же мне хотелось пройтись пальчиками по своей киске, проникнуть внутрь узкой щелки и потрахать себя, представляя, как это делал в туалете ресторана Прохор.

Грудь набухает от желания и соски невольно ощущают любой, даже самый слабый, поток воздуха, моментально твердея.

— Ты уже готова для своего хозяина? — слышится грубый голос из динамиков и я резко распахиваю глаза, смотря в напряженное лицо Прохора и резко убирая пальцы от соска.

Оказывается, я его сжимала.

Стискиваю бедра и киваю хозяину.

— Я с нетерпением жду вашего возвращения, — и тут я ни капли не лукавлю.

— Посмотрим, — говорит, как режет Прохор и я замечаю, как его жвалки напряжены. Одна рука лежит на столе, стиснутая в кулак, а вот другая под ним, судя по движению дрочит член.

Я облизываю губы, представляя себе это зрелище, невольно, чувствуя, как обильная слюна скапливается во рту. Я сглатываю и дрожу всем телом от предвкушения того, что мне прикажет мой хозяин. Мой любимый.

Но он не торопится. Продолжает мучить меня ожиданием и задает вопросы ответы, на которые и так ему прекрасно известны.

— Вы нормально устроились? Детская понравилась вашему сыну. Достаточно ли она далеко от взрослой спальни? Подошли ли по размеру новые вещи?

Только на вопрос о няне я отвечаю отрицательно.

— Нет, не взяла. Не желаю делить внимание сына с чужим человеком, потому что, скоро, я могу… Ну…

Когда я говорю об этом Прохору, он наклоняется и пальцем несколько раз щелкает по мышке.

Мне приходит сообщение.

С интересом смотрю на него, а затем в камеру.

Документ?

— Открой и найми уже няню.

Открываю документ, читаю бегло и тут же задыхаюсь от счастья, понимая, что в тюрьму меня никто не посадит. Но суд будет требовать возмещения убытков. То есть будут дожимать меня или Диму в отношении утерянной суммы.

— Не слишком радуйся. Тебе придется хорошо поработать задницей, чтобы это отработать. — Я готова, — тут же киваю я, вскакивая от нетерпения и желания «отработать»

Прохор насмешливо кривит губы и откидывается на кресло так сильно, что теперь видно все его двадцать четыре сантиметра.

Я невольно повторяю за ним, давая еще лучший обзор на свои сверкающие в свете настольной лампы сиськи. Головка его члена торчит из кулака как шляпка гриба, и он водит по «ножке»: то вверх, то вниз, не сводя взгляда с экрана и моей груди, соски которой смотрят прямо на него.

— Оттяни их. Сильно! — требует он, и я подчиняюсь, невольно издавая тихий, протяжный стон.

— Сильнее, — рычит он и не быстро долбится в кулак.

Я уже ощущаю боль, но вместе с тем приятное тепло между ног. Там уже совсем мокро и даже масла не надо.

— Шлепни себя по сиськам, — уже рычит он, чуть наклоняясь, продолжая толкаться в кулак сильнее. — Еще раз! Сильнее!

Делаю все, что он приказывает, не отрывая взгляда от экрана, его полурасстегнутой белой рубашке, красивого торса и груди покрытой мелкой порослью, его крупной розовой головки члена, что так и просится в рот, который он сказал открыть и не закрывать, выставив наружу язык лопаткой…

«Раздвинь ноги! Ударь себя по пизде! Засунь в себя два пальца! Три пальца! Толкай глубже! Трахай себя на полной скорости! Теперь задницу! Растяни анус! Оближи пальцы».

Каждое требование, приказ приближали мое униженное тело к развязке. Подо мной натекло порядочное пятно, я уже изнемогала от нирваны, в которую погружалась все глубже.

Но развязка наступила, только когда он приказывает встать раком, жопой к экрану и кончить для него.

Сжимаю одной рукой скользкую грудь, другой остервенело тру клитор, чувствуя словно раскачиваясь на подвесном мосту. Все сильнее и сильнее. До восторженного визга!

Пока мост, наконец, не переворачивается, а я кончаю, словно лечу вниз с громким хриплым криком, который так волшебно сочетается с его.

И когда я, чувствуя дрожание в коленях, сажусь обратно на стул, стыдливо улыбаясь хозяину, дверь спальни сотрясает удар.