Глава 24

…Утро началось не с привычного детского гомона, а с тревожной, звенящей тишины. Анжелика вошла в детскую, поправляя тяжёлые портьеры, и сразу заметила неладное. Щёки Лины горели неестественным, нездоровым румянцем, словно под кожу подложили тлеющие угли. Кай, обычно быстрый и неутомимый, сидел у низкого стола, шмыгая носом и вяло ковыряя серебряной ложкой остывшую кашу. Она подошла ближе, приложила тыльную сторону ладони к лбу девочки. Жар был, но пока слабый, поверхностный, похожий на начало банальной простуды.

— Анжелика, у меня голова болит, — пожаловалась Лина, моргая слипающимися веками.

— Ничего страшного, — успокоила Анжелика, отводя светлые пряди с горячего лба. — Сейчас проснёшься, позанимаешься, и сразу станет легче.

Это единственный способ проверить, насколько простуда окажется серьёзной: после половины дня она либо проходит полностью, либо… Ох уж эти дети!

К обеду близнецы вернулись с занятий совершенно разбитыми. Магическая практика, обычно дарившая им энергию и азарт, сегодня словно высосала последние крохи сил. Лина едва переступала порог детской, цепляясь бледными пальцами за косяк. Кай молча уткнулся лицом в плечо Анжелики, не жалуясь, но и не сопротивляясь её рукам, когда она укладывала его на кровать. Она устроила их на подушках, не задавая лишних вопросов, чувствуя, как тонкие тела дрожат под тонкой тканью.

— Это просто лихорадка, — сказала она скорее себе, чем им, расправляя край одеяла. — Организм борется. Нужно помочь ему, а не мешать.

Она заварила крепкий отвар из сушёной малины, липового цвета и коры ивы. Запах наполнил комнату сладкой, терпкой горечью, знакомой до боли. Дала им пить тёплыми, медленными глотками, следя, чтобы жидкость не вызвала рвоты. Затем принесла из сундука толстые шерстяные носки, аккуратно натянула на маленькие, ставшие вдруг ледяными ступни.

— Лежите, — велела она мягко, но с той самой стальной интонацией, что не допускала споров. — Сегодня и завтра будете отдыхать. Вечером поиграем с вами, если захотите, идёт?

Лина воспряла духом на этих словах, но к вечеру «простуда» показала истинные зубы. Температура взлетела резко, словно кто-то невидимый подбросил хворост в невидимый огонь. Лину начало знобить так, что зубы стучали, а кожа покрывалась мелкими мурашками. Кай лежал неподвижно, дыша часто, поверхностно, с хриплым свистом в груди. В коридорах замка, словно эхо в колодце, пробежал испуганный шёпот.

«Магическая лихорадка», — перешептывались служанки.

«Стихия бунтует в крови», — качали головами придворные лекари, не решаясь подойти к двери. Магия в Элириуме не лечила такие приступы. Она лишь раздувала внутренний пламень, заставляя тело сгорать изнутри, питая огонь собственной силой.

Анжелика не стала ждать совета или разрешения. Она закрыла массивную дверь детской, чтобы не было сквозняка. Задёрнула шторы, оставляя лишь узкую щель у окна для притока свежего воздуха. Паника была роскошью, которую они не могли себе позволить.

— Так, — сказала она, раскладывая на широком столе льняные полотенца, кувшин с прохладной колодезной водой и таз. — Не дадите вы мне заскучать!

Она действовала быстро и без суеты: то, что вызывало ужас в магическом мире, для неё было чем-то простым и понятным. Анжелика смачивала ткань, тщательно отжимала, прикладывала ко лбу, к шее, к сгибам локтей и под коленями. Вода испарялась, забирая лишний жар. Она меняла компрессы каждые десять минут, следя за часами на стене. Проветривала комнату, следя, чтобы сквозняк не касался разгорячённых тел. Считала пульс. Отмечала ритм дыхания.

Магия могла бы попытаться «выжечь» жар, но лишь усилила бы нагрузку на сердце. Её методы были грубыми, земными, но предсказуемыми. Физика против хаоса. Испарение вместо заклинаний. Один раз Анжелика уже выиграла на этом поле, так что ей стоит прогнать простуду?

Она терла детские ладошки и ступни жёстким полотенцем, разгоняя кровь, чтобы жар не скапливался в одном месте. Говорила тихо, монотонно, усыпляя лихорадочные головы:

— Аа-а, аа-а, за окном висит луна… Глазки закрывай, мне не мешай… Баю-бай…

Ночь опустилась тяжёлым, непроницаемым куполом. Свечи оплывали, фитили трещали, отбрасывая пляшущие тени на стены. Анжелика не ложилась. Она перемещалась между двумя кроватями, как маятник, отмеряющий время до рассвета. Лина капризничала, отталкивала мокрую ткань, бормотала бессвязные слова о ветре, огненных птицах и тёмном лесе. Кай молчал. Он свернулся калачиком, уткнув нос в подушку, и лишь изредка вздрагивал, когда новая волна жара проходила по телу.

Анжелика подлила воды в таз. Выжала полотенце. Присела на край его кровати. Гладить лоб было бесполезно — кожа горела сухим, обжигающим огнём. Она просто положила ладонь ему на плечо, чувствуя, как мелко дрожит тонкая ткань рубашки.

— Ты уйдёшь, да? — его голос прозвучал хрипло, еле слышно, но в нём не было обвинения. Только глухой, детский страх.

Анжелика замерла. Сердце завязалось тяжёлым узлом. Она наклонилась ближе, прикрывая его своей тенью, отсекая резкий свет свечей.

— Нет, солнышко, — ответила она, и слова прозвучали не как обещание, а как незыблемый факт. — Я буду с тобой. Пока жар не спадёт. Пока вы оба не откроете глаза абсолютно здоровые. Я никуда не денусь.

Кай выдохнул. Длинно. Тяжело. Его пальцы слабо цеплялись за край одеяла, но напряжение в плечах чуть спало. Анжелика осталась сидеть, чувствуя, как его дыхание постепенно выравнивается под размеренный шум её собственных вдохов.

Она встала, подошла к широкому камину. Дрова лежали в плетёной корзине, сухие, пахнущие сосновой смолой. Чиркнула кресалом, поднесла трут. Огонь вспыхнул, жадно лизнул кору, разгорелся ровным, тёплым пламенем… Липкий жар в комнате сменился мягким, обволакивающим теплом.

— Давайте-ка я вам почитаю, — Анжелика помнила, что её саму делало счастливой во время болезни. Мамин голос, который неспешно читал какую-то сказку или пел какую-то песенку… Она хотела было встать и найти книгу, но это значило, что нужно будет держать свечу и она обязательно будет слишком яркой для больных глаз. Так что Анжелика рассказывала то, что помнила: начала с Репки и Колобка, а потом перешла на долгое путешествие девочки Элли и Тотошки, которые идут в далёкий Изумрудный Город…

Под её слова Лина перестала метаться. Её дыхание выровнялось, став глубоким и сонным. Кай расслабил кулаки. Тени на стенах плясали, но больше не пугали.

Анжелика бормотала сказку, пока её собственные глаза не начали слипаться. Может быть, она и недоспит ночку, зато порадуется, что дыхание близнецов не стало спокойным, лишённым хрипов и дрожи. Жар всё ещё был, но пик прошёл. Организм принял помощь. Борьба перешла в фазу восстановления.

Вздохнув, Анжелика поднялась, чувствуя, как ноют мышцы спины, как гудят ноги, как сухость в горле царапает при каждом глотке. Могла ли она уйти? Да, но… Она обещала остаться. Так что она просто опустилась в глубокое кресло между кроватями, вытянула ноги и закрыла глаза. Рука всё ещё сжимала край простыни Лины. Ухо ловило каждый вздох Кая.

Поэтому она услышала, когда дверь в детскую тихонько скрипнула, принося лёгкую замковую прохладу и уверенную, но тихую сейчас поступь.