Интерлюдия

Как же все надоело... До чертиков, до безумия. Неужели сегодня последний день этих мучительных каникул и завтра она уезжает далеко отсюда!

Что должна была сделать еще три дня назад. Но исчезнуть из дома не дождавшись отца, не смогла. Лучше немного опоздать к началу занятий, чем корить себя несостоявшимся прощанием с единственным родным человеком, оставшимся в живых.

Белолицая голубоглазая девушка, сидела на кровати и тоскливым взглядом смотрела в окно. Необычайно жаркий для начала сентября день подходил к концу. Бело-розовое солнце неукротимо тянулось к западу, чтобы скрыться за горизонтом. Вспомнив об академии, девушка инстинктивно передернула плечами. Да, не сладко придется в этом году... Вряд ли ректор будет на седьмом небе от счастья, вновь увидев Кристину Селвин – дочь презренного предателя, как он наверняка считает. Профессора, переметнувшегося на сторону аномальников и утащившего следом трех лучших колдунов... Фельн, уже два года, вполне прозрачно намекал ей, что лучше бы перевестись в другое учебное заведение, даже предлагал стать студенткой по обмену с Высшей Школой Чародейства, но девушка категорически отказывалась. Неизвестно, как бы отреагировал на это отец, а его лишний раз злить она не хотела.

Еще этот злобный профессор Келерман со своими не менее отвратительными Высшими Зельями! Он-то точно найдёт возможность стереть ее с лица земли. Но, находясь между двух огней, она предпочла выбрать дальний. Хорошо хоть являлась студенткой факультета целительства, что давало неплохую защиту декана – профессора Смертова. Попади она на Основной, куда прочил ее папа, Келерман сожрал бы еще на первом курсе вместе со всеми защитными артефактами, коими она обвешивалась перед парами. Да, дочка аномальника оказалась обычной чародейкой без каких-либо скрытых способностей. Видимо, магией пошла в маму.

Приближалась война. Да куда там, уже почти дышала в спину. И в ней участвовал отец Кристины.

Аномальник до мозга костей, он устроил грандиозный скандал, длившийся все три месяца каникул, под лозунгом: «К черту эту академию, на ее месте и так скоро будут руины!». И наотрез отказался пускать туда свою дочь. Неожиданно, перспектива перевода оказалась не такой уж и плохой. Но менять что-то смысла уже не было. Каких трудов ей стоило уговорить его, сколько доводов она привела! Последний курс – неужели все обучение насмарку? В стране война, а замок Семи Магов – одно из самых защищенных мест с большим скоплением сильных чародеев!

Шипя проклятия, Алан Селвин отступился и позволил делать ей, что угодно. С тех пор они не разговаривали. Да и дома он появлялся редко, предпочитая ошиваться среди аномальников.

У девушки щемило сердце. Отец был сильным чародеем и обладал знаниями, достойными Магистра. Воспоминания трех-четырехлетней давности все еще грели сердце. Тогда он частенько устраивал ей домашние уроки, в обход школьных программ и пытался научить многому из того, что знал сам. Но когда аномальники в открытую объявили о противостоянии, их связь начала рушиться. Господи, как же она его любит! Кристина все на свете отдала бы, чтобы вновь оказаться в крепких объятьях отца.

Слишком по-детски? Но ведь детства как раз-таки у нее и не было. Она стала взрослой восемь лет назад, когда убили маму на глазах. Ворвавшихся в дом Патрульщиков, отлавливающих аномальников, вышвырнула вон магическая защита, но один успел послать смертельное заклятье. Мать заслонила Кристину собой…

Охватившая измерение война не обошла стороной никого, хоть и прекратилась очень быстро. Или затихла, чтобы разгореться с новой силой? Теперь уже неважно, ведь она унесла жизнь самого близкого Кристине человека. Алириса Селвин была красивой. Девочка до сих пор помнила лучистые карие глаза, всегда искреннюю улыбку и пахнущие морем каштановые кудри. Мама казалась солнышком, освещавшим жизнь. Когда она ушла, наступил мрак.

Кристина смахнула слезы. Вдруг отец объявится-таки? А он жутко не любил, когда плачут. Хотя, сейчас девушка сомневалась, что папа даже посмотрит в ее сторону. Отгоняя печальные мысли, оглядела комнату. Солнце окончательно спряталось, и предметы потеряли четкость. Спальня уже вряд ли походила на жилое помещение. Все нужные и что-то значащие для вещи уложены в дорожную сумку и рюкзак. Ковер, кресла, пустой стол и полки потеряли цвета в опустившихся на мир сумерках, лишь свернувшаяся у кровати пума могла гордиться неизменным черным цветом. Ее купили Кристине родители двенадцать лет назад, на семилетие. Именно тогда в девушке проявлялись первые проблески магии. Она была так счастлива! Почти шутя нарекла черного золотоглазого пушистого котенка Риса – коротким именем мамы. Знала ли, что пума станет своеобразным напоминанием об ушедшей навсегда маме? Конечно, нет.

Пума, словно почувствовав, что о ней думают, повела ушами. Риса была не простой кошкой. Она являлась представительницей исчезающих магических пум, уже рождающихся защитниками. Понимала свою хозяйку с полувздоха и чувствовала опасность. Могла исчезать и появляться там, где ей вздумается, и, что самое интересное, обладала редким даром феникса – переносить с собой хозяина и лечить его раны, но не слезами, а зализыванием. Могла гордиться непробиваемой заклятиями шкурой, но не была бессмертной. И Кристина очень боялась ее потерять. К своей любимице девушка прикипела всем сердцем и даже не представляла себя без защитницы. Сначала она скрывала пуму от всех в академии, но год назад, когда однокурсники стали бросать на неё презрительные взгляды, а ректор прозрачно намекнул, что ее присутствие, как и еще пары-тройки студентов, ему крайне неудобно, Кристина позволила кошке бродить, где вздумается, и сопровождать ее. Многим в замке не понравилось появление опасного зверя. Считалось, что магическая пума – темный прототип феникса. Ведь все в мире должно пребывать в равновесии. Мрака должно быть ровно столько же, сколько и света. И Риса считалась темным зверем. А как она стала защитником светлого мага – не знал никто.

Кристина запустила пальцы в теплую шелковистую шерсть. Кошка заурчала, прогоняя мрачные мысли хозяйки.

Внизу стукнула дверь. Девушка замерла, прислушиваясь. Риса подняла морду, настороженно повела ушами, но спустя минуту спокойно опустилась на прежнее место.

– Папа... – выдохнула Кристина, вскакивая с кровати.

Девушка рывком распахнула двери и помчалась по коридору к лестнице и вниз. Замерла лишь на последней ступени, впившись взглядом в стоящего у кофеварки отца. Тихо пройдя на кухню, Кристина молча сверлила глазами эту неподвижную спину, пока он наконец не обернулся, держа в руках чашку.

– ... привет, – её голос сорвался, когда на лицо отца упал свет.

Через всю щеку багровел шрам. Папа был мрачным и молчаливым. Черт, как же убивало это молчание! Она не видела его неделю, уже даже не надеялась вновь встретить. Так ждала, что он наконец-то объявится... живой и невредимый! А он молчал и сурово смотрел на нее, как на чужую.

– Ты в порядке? Что у тебя с лицом?

Кристина сделала замерла у стола. Их разделяла какая-то пара метров, а казалось, что целая вселенная.

– Где ты был? Я завтра отправляюсь в Академию. Ну что ты молчишь!

Отчаянье захлестнуло горькой волной, она не знала, что еще сказать. Мужчина спокойно сделал несколько глотков из кружки и поставил ее на стойку. Неожиданно заговорил хриплым, отстраненным голосом:

– Нужны деньги? Я уже перевел на твой счет достаточную сумму.

Эти слова ударили. Больно, наотмашь. Хотелось плакать, кричать, даже разорвать на части безразлично смотревшего на нее отца. Всего секунду постояв в оцепенении, девушка бросилась к нему, остервенело застучав кулаками по его груди.

– Как же ты можешь так говорить?! Бессердечный, сухой, бесчувственный! Я так волновалась! Не спала, гадая где ты и что с тобой! Ты же один у меня остался! Я же люблю тебя!

В последний раз ударив даже не попытавшегося остановить её отца, она вцепилась в отвороты его мантии, бессильно уткнувшись в неё лбом и глотая слезы. Как бешено стучит сердце! Или это его? Лишь мгновение – и родные руки, наконец, сжали ее в объятьях. Вновь горько зарыдав, Кристина прижалась к теплому телу, не желая никуда его отпускать.

– Папочка... Миленький... не наказывай меня так больше... я этого не выдержу... лучше ударь.

– Кристина... – не разжимая объятий, прошептал он в ее макушку. – Я уезжаю.

Девушка резко отстранилась.

– Когда?

– Через два дня.

– Зачем?

– Ты и сама знаешь.

Девушка впилась взглядом в его лицо, в потеплевшие глаза. Даже в темноте они сверкали синим пламенем. Порез безобразно портил красивые черты.

– Откуда это? – она осторожно дотронулась его щеки, не касаясь шрама.

Он грустно усмехнулся, но промолчал.

– Риса залечит. Есть ещё где-то?

С минуту, он молчаливо смотрел на неё. Затем отстранил, скинул мантию, расстегнул рубашку. Когда и она упала к ногам, он повернулся к дочери спиной.

– О, Господи! – девушка задохнулась от ужаса. Через секунду, громко хватая ртом воздух, она прокричала: – Риса!

От боли и отчаянья в голосе хозяйки любимица, видимо, забыла о магии и помчалась к ней, как обычная кошка. Стук хлопнувшей об стену двери возвестил о появлении. Дикая, грациозная, стремительная – два прыжка, и она у ног, преданно глядит в глаза.

– Папочка, садись, – не своим голосом прошептала Кристина, наколдовывая на полу подушку. Отец в молчании уселся. Страшные порезы превратили спину мужчины в кровавое месиво. Трясущимися руками вызывая магию, Кристина очистила рваные раны. Отец вздрагивал и морщился от боли. Присев рядом с ним на колени, девушка в молчании сжала его ладонь.

– От заколдованных розог раны магией не лечатся. Это подвластно только фениксу и твоей пуме, – проговорил он, – вот только первому пришлось бы неделю рыдать надо мной.

– Папа...

– Знаешь, дочка, мы ведь с мамой не просто так её подарили. Я больше склонялся к фениксу, их тогда все же легче было найти. Но она... – мужчина замолчал на мгновение. Кристина зажмурилась от подкатившего к горлу кома. Она знала, как родители любили друг друга. Он до сих пор не мог простить себя за смерть мамы, хоть и никак не был виноват. – Но она настояла. Мы наткнулись на арисского торговца случайно. Помню, как заворожено смотрел в золотые глаза зверя, ни на чьи в этом мире не похожие. Она не просто защитник, Кристина, а воплощение твоей магии, часть тебя. И будет охранять ценой собственной жизни.

– Кто это сотворил с тобой? – пропуская мимо ушей речь отца, она озвучила волнующий вопрос.

– Йорвиг, конечно, – криво усмехнулся он, – его пытки отличаются особым обаянием... А провалившиеся операции он не особо любит.

– Папочка... – Кристина прижала ладони к губам.

– Я устал убивать детей и невинных. Принимая сторону аномальников, не думал, куда наше противостояние может привести. Какими средствами придется отстаивать свои права.

– Но...

– Не перебивай, дочка, послушай. Мне не хочется, чтобы ты меня презирала, но я понимаю, что этого в конечном итоге не избежать...

– Я не...

– Молчи. Йорвиг не ценит своих сторонников, не уважает, не держит. Но не умеет отпускать. Поэтому я уезжаю и попытаюсь сделать всё, чтобы к апогею войны его силы иссякли, а Дар перестал быть самой опасной и неуправляемой аномалией. Я рад, что ты закончишь обучение в академии, но мне тревожно. Тебе нельзя будет заявить во всеуслышание о моих планах, даже если это смогло бы хоть как-то оправдать меня в глазах Азара Фельна. И тебя не оставят в покое, тем более сейчас. А Йорвиг в ярости будет разыскивать всех, кто у меня остался... Замок Семи – единственное безопасное место на данный момент. Туда он сунется не скоро. Надеюсь, не успеет. Помни всё, что я тебе говорил, чему учил.

Кристина снова заплакала. Обхватив его колени, уткнулась в них. Риса залечила спину отца и царапину на щеке. Порез тут же затянулся, исчезая, будто его и не было. Кошка, завершив исцеление, опустилась рядом с хозяйкой, обнюхала её каштановые кудри и лизнула ладонь.

– Я не отпущу тебя, слышишь? Не отпущу... – глухо проговорила она.

Мужчина рассеянно гладил дочь по голове.

– Так надо, малышка.

– Почему ты вообще ввязался во все это?! Почему ты так решил? Зачем ушел из академии? Если бы ты не сделал этого, никуда убегать сейчас не пришлось бы! – отчаянье уже выжгло её изнутри, и истерика сменилась пугающим спокойствием.

– Кристина.

Он произнес её имя, будто прося прощения. Сердце желало вырваться из груди. Отец гладил её по лицу, волосам, следуя взглядом за своей ладонью. Кристина вздрогнула. Он её запоминал. Боже, как это было мучительно и больно! Она покачала головой.

– Нет. Ты слышишь меня? Даже не думай! Ты не сделаешь этого. Ты не оставишь меня одну в этой жизни. Ты не посмеешь.

Он грустно улыбнулся. Улыбнулся! Это было уже за пределами её понимания. Кристина шокировано молчала и тоже пытаясь сохранить в памяти каждую чёрточку, каждую морщинку...

– Доченька моя. Придет время, и, быть может, ты поймешь. Я боролся за свободу и справедливость. Я готов был умереть за жизнь, в которой нет места ограничениям в магии, за жизнь, где детей не сортируют в школах, словно расходный материал. За жизнь, где считаются с мнениями и соблюдают права. И я до сих пор этого хочу, но кто же знал, что не там я искал правды. Пообещай, что, если ничего не выйдет, ты уедешь отсюда.

– Обещаю, – прошептала девушка, сжимая ладони отца в своих.

– На островах Рондара расположен родовой замок твоей матери. Там же открыт счет на имя рода. В начале лета я дал тебе кошелек. Он зачарован так, что, как только деньги закончатся наполовину, он наполняется вновь. В одном из его карманов есть список всего хранящегося в сейфах. Тебе достаточно приложить палец к названию того, что тебе нужно, и это тут же вышлют тебе, где бы ты ни находилась.

Кристина судорожно вздохнула и, потянувшись к отцу, крепко его обняла. Он ответил на объятья, прижимая к себе единственного человека, вокруг которого вертелся его мир. Его доченька. Малышка Кристина, так отчаянно похожая на свою мать и так отчаянно им любимая. Он сделал все, чтобы её защитить, наложил такие заклинания, от которых у него самого волосы вставали дыбом, предал всех, кого мог, выдержал самые изощренные пытки, сотворил уже столько противозаконного и ужасного... Да чего там, он готов был отдать за неё свою душу...

*

Они стояли на перроне, посреди толпы. Кристина была в черном простом платье, а он под покровом скрывающих чар. Его разыскивали обе враждующие стороны. Шнырявшие по перрону маги в боевых мантиях определенно высматривали его, как и незаметные шпионы Йорвига. Алан печально улыбался, с любовью разглядывая свою Кристину. Он хотел запомнить её именно такой: просто стоящей напротив, сцепившей руки в замок, с белой кожей, блестящими от слез глазами и разметавшимися по плечам темными кудрями. У ног сидела черная дикая кошка, необычайно редкая и верная своей хозяйке. Он не знал, увидит ли еще дочь, но всегда будет рядом с ней, даже после смерти, даже если его не будут отпускать демоны, он выцарапается из их когтей, чтобы быть ангелом для нее.

Кристина вновь заплакала. Алан видел, как ей хочется броситься в его объятья, даже несмотря на долгое прощание дома. Но сейчас нельзя. Мужчина поцеловал кончики своих пальцев собрал ими слезы с её щёк. Она улыбнулась ему, будто видела, разрушая преграду колдовства.

– Я люблю тебя. Будь счастлива, малышка, – целуя её зарёванное лицо, сказал Алан.

Ему вдруг стало весело, несмотря на давящую боль в груди. Интересно, как выглядит её личико для окружающих, покрываемое его невидимыми поцелуями. Он улыбнулся своим мыслям.

– Иди, милая, а то поезд уйдет без тебя...

– Я люблю тебя, папа. Обещай выжить. Обещай, что я тебя увижу, – шептала она.

– Иди, доченька.

Кусая губы, она отступила. Взяла сумку, рюкзак и, пятясь, все ещё пытаясь разглядеть своего невидимого отца, направилась к вагону. Паровоз протяжным гудком оповестил об отбытии. Еще раз, послав воздушный поцелуй в пустоту, Кристина отвернулась и вскочила в уже тронувшийся поезд. Риса запрыгнула следом.

Алан видел, как его дочь приникает то к одному окну, то к другому, поразительно точно находя его взглядом. Набирая скорость, паровоз увозил девушку во враждебную, ставшую для неё опасной академию. Предательские слезы, сдерживаемые столько времени, и отчаянно бьющееся сердце истязали Алана не из-за опасности, грозящей Кристине, а из-за уверенности, что он больше никогда её не увидит.