Глава 27

Михаил

Это братки! Совершенно точно братки со школы! Номера машины не вижу, но лицо водителя…

Искаженное гневом, или … Или ужасом?

Машина буксует, ревет мотор…

Стоп… Или это не мотор?

Гелик, наконец, вырывается из плена колеи, в который непонятно как попал, и, поднимая за собой столб пыли, разворачивается и летит прочь из деревни…

А за ним…

А за ним бежит Минотавр!

Громадный черный бык, которого Семен Хохмач купил как племенного.

Бык себя полностью оправдал. Телята и тут, и на пять деревень вокруг у нас все черные…

Черные и злые, хоть и не такие, как папаша.

– Черт! – ругаюсь я и врубаю заднюю.

Хорошо, что мы уже на проселочной дороге, и сзади никого нет…

Десять центнеров мускулов, рогов и копыт проносятся мимо, и я даю по тормозам.

Молчим.

Ждем…

И тут с заднего сиденья слышно тихое, восторженное: “Вау!”

Почему-то именно этот возглас моей дочери становится нам отмашкой! Машина наполняется хохотом! Инга смеется почти до слез, да и я ничего с собой не могу поделать…

– Что, к школе? – спрашиваю своих девчонок.

– К школе! – кивает Инга.

– А можно, я сразу лосинки со звездами надену?

Блин!

Вот только сейчас я понял, что у меня растет девочка! Мне остается только глупо улыбаться.

– Можно, дочь! – разрешаю ей под испытующим взглядом Инги.

Молчит. Не вмешивается. Умничка моя.

Вокруг усадьбы, как мы и ожидали, толпа…

Люди галдят, шумят, смеются…

И посреди всего этого стоит пунцовый председатель.

– Это ты! Это все ты! – кидается он ко мне, стоит только выйти из машины.

– Ты о чем, Сергей Петрович? – недоуменно вскидываю брови.

– О коро-овах! – он аж голову склоняет, выдавливая из себя это слово.

– Петрович, так нет у меня коровы! – развожу руками. – И не было никогда.

– Сереж, да я тебе клянусь, случайно оно, – кричит из толпы Шура. – Вот те крест, ничего дурного никто не хотел!

И люди одобрительно гудят, соглашаясь с главной молочницей деревни…

– А что произошло-то? – смотрю на председателя как можно невиннее.

– А то ты не знаешь? – язвит он.

– Не знаю, – пожимаю плечами. – Я с семьей в Москву ездил. Вон, девчонку к школе одевали… Школа-то будет?

– Какая школа? Какая школа? – орет председатель, словно ему что-то ценное прищемили. – Нет никакой школы! Можно было бы клуб сделать, отель, дом культуры и отдыха! А теперь ничего не сделаешь! Ни-че-го!

– Слышь, Петрович, – выходит из толпы Ленька-пасечник, сжимая в замок свои огромные руки. – Ты нам про дом отдыха тут не заливай! Нам тут отель не нужен! Мы тут живем, а не отдыхаем. И детей растим! Нам школа нужна!

– Да нет ее! – аж подпрыгивает председатель. – Нет! Все! Закрыта! Снята с баланса в министерстве!

– Врешь, – произношу безапелляционно.

– Что? – выпячивает он сильно уступающую пузу грудь.

– Говорю, что врешь, – я спокоен, я знаю, что делаю. – Школа есть, и учителя к нам ехать соглашались. Только ты аж семь педагогов завернул! Чего ты им наплел, а, Петрович? Люди ехать работать хотели, а после разговора с тобой, все, как один, отказались!

– Ты… Да ты… Да ты кто такой? – выплевывает он мне в лицо яростно.

– Кто я, сейчас не очень важно, – качаю головой. – А вот ты, выходит, преступник, Сергей Петрович. Взяточник и расхититель, – кривлюсь. – Ты решил школу спустить по той же схеме, что и овощехранилище? Да?

– Да… Да… – он бледнеет, начинает заикаться. – Да что ты знаешь про овощехранилище? Ты тут не жил!

– Погоди, погоди, – вопит Семеновна, у которой полей семь гектаров. – Пусть он говорит, а мы послушаем…

– Да нечего особо говорить, – пожимаю плечами, – классическая схема вывода ресурсов… Довести объект до состояния руин, объявить не подлежащим восстановлению и далее снять ограничения на целевое использование.

– Петрович… А в седьмом году ферму колхозную ты также продал?

– Да вы… Да кого вы слушаете… – председатель на меня чуть не замахивается.

А я просто отступаю в сторону.

Я же знаю, что будет.

Времени у него немного.

Оглядываюсь.

Даже меньше, чем я думал.

С дороги съезжает незнакомый автомобиль, который останавливается около толпы. Распахивается дверь. Выходит сухонький мужичок в синей форме.

– Панасюк Сергей Петрович, – безошибочно определяет он в толпе председателя. – Меня зовут майор Симонов. Районная прокуратура. У нас есть к вам несколько вопросов.

.

Инга

Не могу скрыть своего испуга и изумления, когда уводят председателя.

Вся толпа замирает в благоговейном ужасе.

Никто подобного не ожидал.

Мне кажется, деревенским было бы проще попросту Петровичу морду набить, но не действовать законными методами.

Автомобиль с прокурорскими работниками отъезжает, а люди стоят в абсолютной тишине.

Слышны лишь тихие испуганные вздохи, да визг ребятни, резвящейся на пятачке.

– Миша, – тянет молочница Шура, только не кокетливо, а испуганно, – а это что ж теперь будет?

– А что будет, Саш? – пожимает плечами мой отшельник. – Будет новый председатель. Он и так должен был быть. Петрович-то уже считается в отпуске, а потом отставка.

– А школа? – спрашивает кто-то из толпы.

– А школу теперь отмывать, – хмыкает Михаил. – Если это, конечно, возможно, – он оборачивается к Семену. – Чего там твой бык натворил?

– А! – вдруг широко улыбнулся очень серьезный мужик со странной фамилией. – Он в школу-то и не заходил! Он же громила, я его в усадьбу-то не гнал. Но там Манькина корова в охоте, так он за ней увязался, да круги по двору нарезал, а тут эти приехали!

Люди смеются, озорно и злорадно, но я теперь понимаю искаженные ужасом лица братков… Хотя… Тоже не могу не хохотнуть…

– Пойдемте, – Михаил поднимается на крыльцо. – Посмотрим.

Я поднимаюсь на крыльцо вместе с ним, останавливаюсь совсем рядом…

Меня сильно мучает один вопрос, и Миша считывает это. Оборачивается, ловит мой взгляд.

– Ты чего? – спрашивает тихо.

– Миш, – также шепотом отвечаю ему. – А правда, кто ты такой?

.