Глава 4

Глава 4

Лита выпрямилась и стала оглядываться. Она была так удивлена, что даже забыла про больную руку.

Внутри ствола оказалось неожиданно просторно. Мягкий зелёный свет проникал сквозь щели в коре. С потолка на разных уровнях свисали гамаки из серебристой паутины, соединённые верёвочными лестницами.

— Это… ваш дом?

— Да! — гордо ответила Тисия, взбираясь к своему гамаку. — Правда, красиво? Папа сделал это, когда мы только родились. Мы здесь спим и отдыхаем, когда устаём бродить по лесу.

— На самом деле мы здесь не живём, — добавил Шустрик, качаясь на свисающей с потолка нити. — Днём мы гуляем по лесу, едим всё, что найдём. Только ночью забираемся в гамаки и спим. Папа говорит, что мы должны много есть и много двигаться, чтобы вырасти сильными.

Лита пригляделась.

Пол дупла был усыпан листьями вперемежку с лепестками цветов и ягодами. Дети, судя по всему, приносили сюда всё, что находили, и бросали где попало.

— А где живут бабочки? — спросила Лита.

— В лесу, — ответила Мушка, свешиваясь из гамака. — Иногда они залетают сюда, но им здесь не нравится. Они говорят, что тут слишком тесно.

Лита нахмурилась.

«Значит, дети предоставлены сами себе, а их матери витают в облаках».

Она сделала шаг вглубь дупла, поскользнулась на раздавленной ягоде и едва удержалась за нить, висевшую рядом.

— Но так нельзя!

Она опустилась на корточки и стала подбирать гнилые ягоды, собирая их в кучу.

Дети тоже стали подбирать гнилые ягоды и бросаться ими.

— Здорово! — закричал Шустрик.

— Стойте! — крикнула Лита, но её не слушали.

В этот момент в дупло впорхнула бабочка с бирюзовыми крыльями. Она зависла в воздухе, уперев руки в бока, и окинула Литу надменным взглядом.

— Что ты делаешь? — спросила она холодно. — Ты нарушаешь гармонию помещения!

— Я навожу порядок, — ответила Лита, поднимаясь. — Здесь гнилые ягоды и фрукты, от которых детям может стать плохо.

— Пусть едят, что хотят, — фыркнула бабочка. — Природа подскажет им, что полезно, а что нет.

Лита опешила.

— Как это возможно? Детей нужно кормить правильной пищей и следить за чистотой.

— Чистота — это иллюзия, — бабочка грациозно опустилась на паутину. — Мы поклоняемся силам природы. Ветер, солнце, дождь, земля — они управляют нами. А порядок и дисциплина — это оковы, которые придумали драконы, чтобы порабощать других. У них всё расписано: камни, цифры, искусственное вскармливание. А у нас — свобода!

Лита хотела возразить. Сказать, что без порядка не выжить. Что драконы живут сотни лет именно благодаря дисциплине. Но она видела, что бабочка её не слушает.

— Мы сами решаем, как нам жить, — продолжала бабочка. — И наши дети тоже должны быть свободными. Если они хотят есть сладкое — пусть едят. Если им суждено превратиться в бабочек, они превратятся. Если нет — значит, их дух был слаб.

— Слаб? Ты говоришь о детях! — возмутилась Лита. — Они не слабые, они просто маленькие и неопытные! Им нужна забота, а не философия!

Бабочка посмотрела на неё с неприязнью.

— Ты очень громкая. Но твои крики ничего не изменят. Мы живём так уже много лет, и ничего не случилось. Ну, почти ничего.

— Меня воспитывали по-другому, — сказала Лита взволнованно. — Я заботилась о своей сестре и никогда не оставляла её одну. Без присмотра она могла упасть со скалы. За убийство у нас осуждают. Да и как можно жить дальше, зная, что твой ребёнок... погиб из-за тебя?

Она вдруг замолчала и закрыла лицо руками. Дети тут же обступили её.

— Тебе больно? — спросила Мушка.

— Поешь сладкого, — Шустрик протянул ей ягоду.

Бабочка озадаченно посмотрела на Литу.

— Ты слишком сильно переживаешь. Сосредоточься на дыхании. Расслабься.

Лита глубоко вздохнула, подавляя подступившие рыдания. Взяла у Шустрика ягоду и решительно шмыгнула носом.

— Спасибо, — поблагодарила она мальчика и повернулась к бабочке. — Я не могу позволить детям есть гниль и спать в грязи. Если не хотите наводить порядок, я сделаю это сама.

Бабочка закатила глаза.

— Делай что хочешь. Только не мешай нашей медитации.

Она вылетела из дупла, оставляя за собой шлейф мерцающей пыльцы.

Дети забрались в гамаки. Лита осталась одна среди листьев и ягод. Она была растеряна, но не могла принять философию естественного отбора, когда речь шла о жизни детей.

«Я это так не оставлю», — решила она. «Я научу их отличать съедобное от гнилого. Я не позволю им умереть, потому что кому-то лень убираться».