Глава 8

Вероника

Фраза «У страха глаза велики» сегодня пришлась очень кстати. Я так переживала из-за знакомства с «богатыми и знаменитыми», но, едва граф отключил в себе режим грозного властелина мира, стало очень приятно среди них и огромного замка.

Жена де Бомарше вообще оказалась милой девушкой моего возраста, художницей и мамочкой двух совсем маленьких крошек. Таких маленьких детей я впервые держала на руках, но решила, что тренировка мне не помешает. Скоро у меня самой будет такой же комок радости.

Лика засыпала вопросами Клару насчёт её новой идеи рисовать портреты, граф то появлялся, то исчезал, а мне доверили покормить молочной смесью Марьяну, пока её мама также из бутылочки кормила сестрёнку Виолетту.

Поэтому стремительное появление Ярового в нашей огромной комнате-студии произвело впечатление грома среди ясного неба. Мужской взгляд задержался на мне с ребёнком, а потом впился в Лику, которая, уже отложив карандаш, неслась к отцу.

— Папуля! Папуля! Ты приехал! — радостно и как можно тише, чтобы не разбудить засыпающих младенцев, прощебетала девочка.

Захар подхватил дочь на руки, влепляя в своё тело так, что я сразу поняла. Что-то случилось! Или случится! Уж больно крепко Яровой обнимал дочь, пряча напряжённое лицо в её макушке.

Клара расстроенно вздохнула рядом со мной, что я тут же перевела взгляд на девушку. Сосредоточенное выражение лица и печальные глаза, направленные на обнимающихся у порога, добавляли трагизма в мои мысли.

Жена графа тоже в курсе происходящего в семье их начальника безопасности, кажется, только я, проживающая в его доме, остаюсь в неведении.

Зря, наверное, я не поддалась искушению и не расспросила Третьяковых о милых подробностях жизни Панталоновича. Теперь остаётся только терзаться в сомнениях. Мой работодатель информацией делиться не умеет, он только её собирать специалист.

Кстати, а ведь кто-то ночью грозился вскрыть мою подноготную как консервную банку. Может, действительно проще самой сознаться, чем лезть на рожон и ещё больше злить Ярового.

А может, проще уволиться и уйти к чертям собачьим, и поминай как звали?!

И внутренний голос явно советовал самый лучший вариант, но …

— Вероника, малышка спит. Давай её мне, я переложу в кроватку.

Оказывается, я зависла над младенцем, вглядываясь в пухлые щёчки с нежной кожей, а мыслями улетела глубоко в себя.

— Да, конечно, — шепчу в ответ, осторожно выпутывая руки из пледа, в который завёрнута Марьяна.

Графиня ласково улыбается моей неопытности и помогает справиться с передачей крохотного тельца ей.

Наблюдаю, как девушка, покачивая дочь, неспешно идёт в детский уголок, обустроенный в дальнем углу комнаты. Видимо, чтобы мама могла беспрепятственно творить красоту на холстах, в комнате имелось всё необходимое для пребывания малышек — две кроватки с балдахинами, пеленальный столик, комод со всякими премудростями поверх него.

Интересно, если я попрошу у Клары её личный номер мобильного, это будет чересчур нагло с моей стороны? Мне бы не помешали советы юной мамочки в будущем, а то среди моего круга общения ни у кого нет детей.

— Вероника Андреевна, нам пора, — раздаётся голос Захара совсем рядом со мной.

Переключаюсь в режим реальности. Что-то в последнее время я стала часто зависать в невесомости мозга, это такая побочка от беременности?

— Конечно. Мы сейчас соберёмся, — тут же рапортую я, не поднимая глаз на мужчину.

Настроение нежно-меланхоличное, что не хочется лицезреть недовольство или, того хуже, равнодушие на лице Панталоновича.

Как можно тише собрали с Ликой её вещи в рюкзак и вместе с Кларой покинули комнату. Яровой замыкал нашу процессию.

— О, Зар, уже забираешь своих? — навстречу нам из-за угла вывернул Леонардо. — Может, на ужин?

— Я же предупредил вас, что скоро буду. Насчёт ужина спасибо, но вынужден отказаться. Нас ждёт Варвара Петровна, она обещала сегодня что-то очень вкусное.

Ответ Ярового любезен ровно настолько, насколько и непоколебим. Граф ухмыляется, но не спорит, кивая в ответ.

Чета де Бомарше провожает нас до машины, где, обменявшись любезностями и согласием на очередную встречу не в следующем столетии, мы загружаемся в машину.

Спустя буквально пять минут Лика устраивает свою буйную головушку на моих коленях и, что-то пробормотав о тонкостях кистей, быстро засыпает.

Едем в тишине, что буквально давит на мои уши тяжестью недосказанности между мной и водителем.

Прикрываю глаза, стараясь отвлечься составлением плана на мой первый выходной, намеченный на эту субботу.

Ананас.

Перед глазами стоит картинка фрукта с сочными нарезанными ломтиками, что я буквально осязаю запах стекающего по ним сока. Ужас, как хочется!

— Захар Пантелеймонович, а можно по пути к дому заехать в какой-нибудь крупный супермаркет.

— Зачем?

Вздыхаю, так как ответ Ярового традиционен, но ананас хочется сильнее.

— Мне нужно кое-что купить. Из продуктов.

В зеркале заднего вида мне видно только холодные глаза, отливающие сталью.

— Вас у меня плохо кормят?

Интересно, если его стукнуть по темечку, это поможет исправить односторонность хода мужских мыслей?

— Нет. Хорошо.

— Тогда зачем нужны продукты?

Всё! Проще потерпеть.

— Мне просто захотелось ананаса. Знаете, у беременных такое бывает. Уже не хочу, так что едем сразу домой.

Иногда чувствую себя пленницей Ярового, хотя он меня даже ничем не держит, включая отсутствие подписанного рабочего договора.

Дальше снова едем в тишине.

Лика просыпается, едва машина тормозит у ворот коттеджа. Подзарядившись крепким сном, девочка лихо носится по двору, а меня, наоборот, укачало и стало тянуть в сон.

Так как работодатель сразу скрылся в доме, я устроилась на широких качелях в виде диванчика в тени больших деревьев.

Буквально через десять минут Яровой, чмокнув дочь в лоб, снова укатил, не бросив даже короткого взгляда в мою сторону. Индюк!

Хотя я же сама просила, чтобы он меня не трогал и не замечал. Пожалуйста, Никуся, подано, и что теперь не так твоей душеньке?

— Вероника, зови егозу нашу. Ужинать будем, — Варвара Петровна, как ангел милосердия, прерывает мои терзания.

Слишком много мыслей!

— О! Моя любимая запеканка из курочки, — ликует Ванилопа, едва усаживается за обеденный стол. — Ники, это так вкусно. Спорим, я слопаю быстрее тебя?

Я смеюсь, наблюдая, как девочка с аппетитом жуёт ложку за ложкой. У меня же этого самого аппетита кот наплакал, так что вяло ковыряюсь в тарелке и для отвода внимательных глаз экономки периодически подношу вилку с небольшим кусочком запеканки ко рту.

Лика, естественно, меня победила, потому в награду, кроме второго дополнительного шарика мороженого, ей было вручено право выбора вечернего мультфильма.

Сил на активные игры перед сном у меня уже не осталось. В итоге, пока на экране приручали драконов, я, как истинная Хаврошечка из сказки, спала то одним, то другим глазком. А после мультфильма вернулся хозяин дома, и малышка тут же унеслась к отцу.

Я же, не теряя времени, ушла к себе, чтобы принять ванну. Расслабиться там до состояния слизи и заодно снова подремать.

В доме Ярового мне осталось провести две недели. В принципе, если вот так прятаться и не пересекаться, то можно вполне завершить работу.

В ванне мне снова приснился ананас, что проснулась с полным ртом слюней. Вот кому-то голые парни снятся и умопомрачительный секс, а тебе, Земляникина, ананасы.

Наверное, надо будет, когда все уснут, сходить на кухню и поискать какую-нибудь альтернативу своему желанию. Вдруг в холодильнике или шкафах найдётся что-то более впечатляющее, чем ананас.

И ведь нашлось.

Как в сказке: кухня с приглушённым светом от подсветки в стене, стол с огромным блюдом посередине, где уже часть ананаса очищена и ждёт, чтобы её вкусили, и он.

Захар босой в одних джинсах, видимо, только что закончил чистку фрукта, так как одна его рука перепачкана соком. И в эту минуту я даже не знаю, что хочу попробовать в первую очередь: ананас или сводящее меня с ума мужское тело.

— Не спится, Ванилька?

От его слегка охрипшего голоса и откровенного взгляда вдоль моего тела я возгораюсь одномоментно и бесконтрольно. Это вообще нормально?!

— Нет, — шагаю к столу, сокращая расстояние между нами до приличного минимума.

И теперь от взгляда голубых глаз не спасает даже ткань моей пижамки, особенно мою грудь. Хочется прикрыть руками вставшие торчком соски, которые без защиты бюстгальтера буквально впиваются в топ.

Только стеснение и запреты лишь в моей голове, а реальная я уже тянусь к тарелке, чтобы прихватить самый лакомый кусочек ананаса. И меня нисколько не смущает миг, когда моя потяжелевшая грудь трётся об руку Ярового, а его судорожный вдох только ещё больше подстёгивает к разврату.

Как ни в чём не бывало опираюсь попой об стол в паре сантиметров от мужчины и с тихим стоном удовольствия откусываю кусочек.

Ананасу можно выставить десять из десяти по всем вкусовым категориям. Сок стекает у меня по пальцам и немного по подбородку, когда я снова вгрызаюсь в мякоть фрукта.

— Издеваешься? — тихо и угрожающе рычит Захар.

На языке животных это предупреждение — беги, пока тебя не трахнули, но я сейчас настолько дикая, что и сама могу кого-нибудь трахнуть. Слегка запрокидывая голову и впиваясь взглядом «рискни и получишь» в этот стопроцентный тестостерон, я как могу, эротично приоткрыв рот, вкладываю туда остатки фрукта. Контрольный выстрел в член напротив — с причмоком облизываю и даже обсасываю сок с пары своих пальцев.

Зверь Ярового рвёт цепи и закусывает удила. Тяжёлая ладонь ухватывает мой подбородок, а потом пальцем стирает с него несколько капель сока.

— Созрела поиграть по-взрослому?

Даже не собираюсь отвечать, а просто, перехватив его запястье, отвожу руку от моего лица и слизываю с мужского пальца те жалкие остатки ананаса.

Захар впивается в мой рот жадным поцелуем, а своим мощным телом вжимает до предела в край стола. Его руки сразу и везде сжимают, гладят, заставляя меня жалобно стонать прямо ему в рот.

Это точно как тогда в клубе, только в этот раз ни капли алкоголя, а эффект тот же самый — умопомрачительное состояние и глубокая уверенность твоей смерти, если он сейчас тебя не коснётся в нужных местах.

— Только скажи потом, что между нами ничего не было, — угрожает мне прямо в рот и в следующее мгновение разворачивает спиной к себе.

— Вот тогда на бильярдном столе я тебя в этой же позе трахал до сорванных криков.

Напоминает, кусает за шею, плечо и сдёргивает с меня штаны. Я только стону от всплеска дури в кровь и нетерпения. Упираюсь ладошками в столешницу, прогибаюсь в пояснице, трусь задницей об его стояк и окончательно дурею от этого мужчины, его запаха, его уверенных движений по моему телу.

Меня начинает сильно трясти от всё возрастающего желания, что даже где-то в укромном уголке сознания становится страшно… Я боюсь, что Захар увидит, когда снимет мои трусы, как капельки моего возбуждения будут капать прямо на пол. Стыдно, но одновременно ещё больше распаляет моё тело. Боже, хочу прокричать — ну, давай уже быстрее возьми меня.

Мои штаны болтаются на щиколотках, от чего я даже двинуться нормально не могу. А так хочется повернуться и заглянуть в его лицо, чтобы сравнить степень сексуального безумия между нами.

— С ума сводишь, — облегчает Яровой мои переживания, при этом его надсадное с сиплыми вдохами дыхание возле моего уха говорит гораздо больше любых слов.

Сейчас контроль моего Панталоновича трещит по швам, а причина — только я, ну и может быть немного ананас. Толкаюсь в очередной раз попой назад, требуя облегчить мои муки.

Захар теперь удерживает меня за талию только одной рукой, а второй сразу касается клитора, зажимая и потирая, что я тут же бурно кончаю. Дёрнуться в скручивающих меня конвульсиях нормально не получается, так как я теперь зажата между столешницей и его телом. Получается только резко откинуться назад, поднять руку и поцарапать шею в наказание за пытку и это намеренное удержание.

В ответ Яровой только шипит и сдёргивает мои трусы.

Да! Да! Да! — кричит моё ненасытное животное нутро, хотя тело до сих пор ещё скручивает в сладких муках оргазма. Я даже пытаюсь сфокусировать взгляд на красивых шкафчиках кухни, но получается с трудом. Всё плывёт и в тумане.

А потом я уже лежу на столе, царапая от нетерпения поверхность, когда Захар входит в меня мощным толчком на всё длину.

Мир теряет границы, и я понимаю, что в жизни так охрененно хорошо не бывает! Только в сказке!