Глава 18

Сонечка начала капризничать, требовать позвонить папе, и мы с Юлией Андреевной не знали, что еще придумать. Минуло почти две недели со дня ареста Загорского, и теперь девчушку было очень сложно чем-то отвлечь. Конечно, к частым отъездам отца она привыкла, но он никогда не пропадал так надолго, и в поездках дочке, естественно, звонил регулярно.

Радовало одно, что дело сдвинулось с мертвой точки, и из разговора с Евгением я поняла — он активно вёл собственное расследование, и очень скоро новые факты станут известны следователю, а значит, Диана с её таинственным покровителем ответят за всё. Первое время после ареста Вадика Илона кружила возле меня, норовила ужалить больнее, и пыталась настроить Сонечку враждебно по отношению ко мне. Когда это у неё не получилось, она сменила тактику, и превратилась в само добродушие.

Я видела её насквозь. Она хотела забрать внучку с собой в город, но Юлия быстренько сообщила об этом Вадиму через его адвоката, и Илоне пришлось прижать попу — неожиданный звонок из СИЗО спутал все её планы. Теперь появилась еще одна причина в её списке ненависти ко мне — я вознамерилась лишить её Сонечки. Тут она была недалека от истины.

И, в один прекрасный день, как раз накануне сегодняшнего вечера, я и сунула ей под нос результаты с ДНК. Невозможно описать её реакцию, честно говоря, я думала, что она либо придушит меня, либо лопнет от злости. Лицо Илоны напоминало помидор, глаза едва не выкатились из орбит, а поток ругательств, которые она на меня вылила, пополнил бы коллекцию самого языкастого сапожника.

— Это ничего не значит. — придя в себя, заявила несносная бабёнка. — ты подкупила Славина, я знаю этого проныру, он что угодно мог напечатать за взятку! Ты думаешь, он сам ушел из университета, да?! Его поперли за профнепригодность, милочка! Кому ты веришь, пройдохе, который завышал баллы студентам за вознаграждение?!

Но эти нелепые обвинения меня не убедили. Что бы, не вопила Илона, я оставалась при своем мнении, и от того она бесилась еще сильнее. Впрочем, я ведь знала, что борьба за дочь будет кровожадной. Будь сейчас жив отец, я бы точно перегрызла ему глотку за то, что посмел так жестоко со мной обойтись, столько ярости пылало в моей душе…

Устав уговаривать Сонечку съесть хоть кусочек аппетитного жаркого, мы с Юлией вышли из кухни, оставив капризулю одну. Тихонько прикрыв дверь, подкрались, и заглянули в щель, надеясь, что Соня только при нас вредничает и показывает характер, и не ошиблись. Девчушка, воровато озираясь, подбежала к плите, и начала уплетать картофельное пюре прямо из кастрюли.

— Ну, а я что говорила? — с облегчением вздохнула старушка, подмигнув мне. — ничего, справимся. Было хуже, когда Вадим выгнал тебя, помнишь? Вот в те дни мы действительно ломали голову, как её утихомирить.

— Она очень привязалась ко мне. — с улыбкой сказала я.

— Дитё чувствует родную кровь. — кивнула Юлия, тронув меня за плечо. — а Сонюшка наша очень чуткий человечек. Между матерью и дитем крепкая связь, вот и потянулась она к тебе сразу. Разве обманешь природу-то?

— Вы думаете, Сонечка примет меня, когда мы расскажем ей, что я её настоящая мама? — с тревогой спросила я, кусая губу.

Ответить она не успела, в коридор ворвалась проказница, и огромными глазами уставилась на нас. Юлия Андреевна хотела, видимо, отругать её — за то, что испачкала платье шоколадом, но Соня вдруг сделала робкий шажок в мою сторону, и тихо произнесла:

— Ты моя мама?

Я растерялась настолько, что не могла вымолвить ни звука. Соня, наверное, слышала слова Юлии, и что делать-то? Маленькая моя, как же мне объяснить тебе всё так, чтобы ты поняла? Но лгать ей я не хотела. Дети очень чувствительны ко лжи, она запомнит, и не простит. Я знаю это по собственному опыту. А участи, постигшей моего отца, не желала. Не хочу, чтобы Сонечка потом всю жизнь ненавидела меня за ложь.

— Да, малышка. Я твоя мама. — улыбаясь, твердо сказала я, и распахнула ей объятия, отчаянно надеясь, что она даст мне шанс доказать свою любовь.

Неуверенный шажок в мою сторону. Я затаила дыхание, усилием воли оставаясь на месте. Еще мгновение, Соня посмотрела на Юлию, и та кивнула, ободряюще подтолкнув её ко мне. И вот моя девочка бросилась навстречу, обхватила меня ручонками, и задрала голову, глядя с непередаваемым восторгом:

— Ты приехала! — завопила она радостно, подпрыгивая и смеясь, — наконец-то ты приехала! Почему ты так долго не приезжала? Папа сказал, что ты очень занята, а я должна потерпеть и дождаться тебя! Ура! Ты вернулась!

Бежечки… Она не стала допытываться, какого чёрта я сразу не призналась, что её мама. Опять пришлось бы изворачиваться, а мне хотелось просто наслаждаться счастливыми минутами. Мы закружились, держась за руки, и я, целуя Сонечку в макушку, не находила в себе сил отпустить её.

— Ты работала, да? Поэтому так долго не приезжала? — важно, словно знала тайну, шепнула мне на ухо она, и я закивала, прижимая её к себе.

— Я ездила по миру и рисовала картины. — утирая слезы, сообщила Сонечке, утолив её любопытство. — знаешь, кто такие художники?

— Знаю. — с улыбкой сказала Соня, прильнув ко мне. — у них есть большо-ой лист, и они на нём красками рисуют!

— Какая ты у нас умница. — похвалила я её.

— А ты покажешь мне свои рисунки? — смущаясь, попросила она, и потянула меня в сторону двери. — и папе покажешь?

— Конечно, доченька.

— А что ты рисуешь? — забрасывала она вопросами, пока мы бежали по двору.

Слава Богу, хоть этот этап был пройден легко. Сонечка приняла меня, всё дело, наверное, в том, что Вадим так и не открыл ей тайну про смерть Татьяны, и она все эти годы ждала маму. Сейчас думать о том, как отнесётся к новостям Загорский, было невмоготу, это омрачило бы настроение. Пусть всё идёт своим чередом. Я обязательно расскажу Вадиму правду, но только, когда он выйдет на свободу.

И необходимость в фиктивном браке вроде как отпала. Нам предстояло решить, что делать дальше, ибо стоять в сторонке и не принимать в жизни дочери участия я не собиралась. Главная проблема это Илона, вот с этого и следовало начать следующее наступление.

Она не посмеет снова отнять у меня право быть матерью своему ребёнку.

***

Свет горел в спальне Эльвиры, Вадим определил это безошибочно. Некоторое время стоял у ворот, глядя на окна, и смахивал с лица холодные капли дождя. Когда адвокат сообщил, что его освобождают, он недоверчиво спросил, уж не во взятке ли дело. Евгений, разумеется, обиделся, но всё же пояснил, что всплыли новые факты, благодаря которым его непременно оправдают, однако, детали раскрывать не стал. Наотрез отказался, заявил, что каждый должен выполнять то, что ему суждено. Вадим — отправляться восвояси и ждать вызова в суд, но это чисто формальности, а он будет и дальше работать над вверенным ему делом.

В общем, всё складывалось сказочно. Загорский не предупредил домашних о своем возвращении, не потому, что готовил сюрприз, просто разрядилась батарея в телефоне, а мелочи при себе не оказалось, да и просить у Евгения не хотелось, и воспользоваться автоматом он не смог. Приехал на такси, за которое любезно заплатил адвокат, и вот уже минут десять торчал на улице.

Погода испортилась окончательно. С утра дождь моросил не столь интенсивно, даже проглядывало солнце, а к вечеру припустил с новой силой. Рваные тучи заслоняли небо, темнело стремительно быстро. Стряхнув с пиджака брызги, Вадик прошел к крыльцу, перебросился несколькими фразами с охранником, и шагнул в холл. Из гостиной тотчас донесся Сонечкин смех, и следом строгий голос Юлии Андреевны. На душе потеплело.

Мужчина взглянул наверх. Что там делает Эля? Ему не терпелось увидеться с ней, заглянуть в глаза и понять, не придумал ли он себе что-то там, в камере СИЗО, когда она впервые его навестила. Действительно ли он ей хоть чуточку интересен? Но сначала — дочка.

Впрочем, застал он дивную картину. Эля и Сонечка оживленно ползали по полу, вымеряя лекалом яркую ткань, а Юлия руководила процессом с большими ножницами в руках. Прислонившись к колоде, он с улыбкой наблюдал за суетой своих девчонок, и в груди сладко щемило. Вот оно же, счастье, не в деньгах и высоком положении, не в том, во сколько измеряется его состояние, а в таких простых вещах, которых он не понимал до встречи с Эльвирой.

Счастье в том, что дома его ждут самые близкие люди, в смехе его дочери, в осознании того, что он кому-то нужен. Он сам, со своими недостатками и заскоками, а не его банковский счёт.

— Ой, смотри, мамочка, баба Юля отрезала бантик! — засмеялась Соня, отобрав у старушки смешную завитушку желтого клочка, и приложила к макушке.

— Нет, бантик у нас будет вот таким. — Эля подхватила кусок ткани со стразами и ловко свернула. — а это на кармашки.

У Вадима екнуло сердце. Услышав, как дочь назвала Эльвиру мамой, он почувствовал привычное раздражение, так бывало всякий раз, когда кто-то посторонний посягал на внимание Сони. И тут же обожгла мысль, что он не прав, Эля ведь не совсем чужая для них. Она уже стала частью их жизни, и Сонечка её очень полюбила. А за то, что дочка теперь не грустила, он был готов смириться со многим и по справедливости отблагодарить женщину, которая подарила девчушке счастливые моменты.

— Папочка приехал! — первой заметила его Соня, и, вскочив с пола, бросилась к нему, вопя и подпрыгивая от радости.

— Привет, хулиганка. — снисходительно отозвался олигарх, чмокнув её в висок. — чем вы тут занимаетесь интересным? Шьете наряды для твоих кукол?

— А вот и нет! — хитро прищурилась проказница, повернувшись к Эльвире и Юлии. — не угадал, не угадал! А мы не скажем!

От него не ускользнуло, как напряглась Эля. Выронив «бантик», она выпрямилась, и поднялась, глядя на него с явной растерянностью. Не ожидала скорого возвращения? Иличто-то случилось, пока он прохлаждался в СИЗО?

— Сонечка, пойдём-ка, приготовим папе покушать. — тотчас пришла на выручку ему Юлия Андреевна, настойчиво взяв девочку за руку. — ты поможешь мне взбить шоколадный мусс, правда?

Соня кивнула, на кухне она любила возиться вместе со взрослыми. Больше, конечно, мешала и хулиганила, но её никто за это не ругал. Прежде, чем уйти со старушкой, она задрала голову, показывая отцу, чтобы он наклонился, и Вадик подставил ухо.

— Папочка, мама приехала! Почему ты не говорил мне, что моя мама — Эля?

Он опешил, бросил на Эльвиру долгий взгляд. Она не отвела глаза, даже вызывающе сузила их, и он снова обратил внимание на дочь.

— А кто тебе сказал, что Эля твоя мама? — осторожно спросил, поглаживая Сонечку по волосам.

— Я сама услышала! — она оглянулась и восторженно запрыгала, — мама больше не уедет? И мы будем жить втроем, да?

— Соня, я тебя жду. — напомнила Юлия, отчаянно смутившись под пристальным взором Загорского.

Понятно, они все от него что-то скрывали. Так, ладно, со старой негодницей он разберется позже, а сейчас вытряхнет правду из Эльвиры. Он вообще не понимал, что тут происходит, и пока не мог решить, как отнестись к переменам. Его не было дома всего три недели, а здесь уже полный разлад в привычном мире.

— Иди, моя хорошая, помоги бабе Юле. Мне нужно с твоим папой поговорить. А потом будем пить чай. — вмешалась Эля, и проводила девочку глазами.

***

Вадим захлопнул двери, и выжидающе уставился на меня. Еще недавно я бы ощутила мороз от этого его взгляда, но только не теперь. Ему меня не запугать. Я же сама хотела, чтобы настал час истины, пора действовать. Если Загорский начнёт упорствовать и вставлять мне палки в колеса, очень жаль, но придётся выйти на тропу войны. Пока же я была за мир, и спокойно сказала:

— Ты удивлен, я знаю. Это очень долгая история, Вадим. Выслушаешь?

— А ты оставила мне выбор?

Ну, вот, опять передо мной дракон. Ярость читалась в каждом слове, в движениях, чуть ли не физически исходила от него. Он медленно шел на меня, но я не пятилась. Кто из нас не прав, в конце концов? Мы оба жертвы вероломства наших родителей, и должны прийти к компромиссу. Я не хочу ссориться.

— Выбор есть всегда. Разница в том, что ты можешь всё усложнить, или дать шанс объясниться и избавишь нас от бессмысленной ругани. — положила ладошки на его плечи, и слегка погладила, показывая, что нет причин злиться на меня.

— Так что это за история? Какого чёрта моя дочь называет тебя мамой? Чья идея, твоя или этой выжившей из ума старухи?

— Она и моя дочь тоже. — твердо возразила я, глядя ему в глаза. — я её настоящая мать.

— Что это еще за бред? — сквозь зубы процедил он, накрыв мои руки, сжал с такой силой, что я поморщилась от боли.

— Это звучит бредово, я согласна. Но ты же не станешь отрицать, что жизнь и есть самый абсурдный цирк! Пожалуйста, Вадим, постарайся понять! — напирала я, не вырываясь из хватки.

Если сейчас не сумею его убедить, он не даст мне возможности выложить всё, как было. А ведь предстояло достучаться до него, что Илона играла в этом непосредственную главную роль. Отношения между ними были натянутыми, это так, но она мать, и он скорее поверит ей, чем мне. Кто я для него? Авантюристка, случайная знакомая. И тут меня осенило — тест! Вот первое доказательство моей правоты.

— Говори. — милостиво разрешил Загорский, оттесняя меня вглубь гостиной. — пожалуй, я послушаю, что ты еще придумала. Ну, зачем этот фарс? Ради чего ты ворвалась в мой дом и упорно пытаешься втесаться в нашу с Соней жизнь?

Глубоко вдохнула, и начала издалека, с момента знакомства с Яриком. По мере того, как открывались новые факты, которые я сама узнала сравнительно недавно, лицо тирана менялось несколько раз, но одно было несомненно — он злился всё сильнее, и я заторопилась, путаясь в рассказе, сбиваясь с мысли, и заставляя его яриться больше.

Когда речь зашла о том, что мой отец и его мать были любовниками, Вадим резко осадил:

— Хватит, чёрт тебя побери! Ты всерьез полагаешь, что я приму эту ересь за правду?!