Глава 13

Тимур доносит меня до нужной двери. Ставит на пол.

– Дальше я сама, – говорю зачем-то.

Понятно, что в туалет он за мной не пойдет. Он тоже смотрит, будто я дичь сморозила. Да и я понимаю. Быстро юркаю за дверь, пока он ржать надо мной не начал.

Когда выхожу Тимур снова тянет руки.

– Я сама, – преграждаю путь.

– Глупости. Давай отнесу. Мне ведь не сложно, и нога так быстрее заживет.

– Не надо. Я тяжелая.

Банальная женская отговорка. Вот и он не ведется.

– Ни капли ты не тяжелая, – снова руки тянет. Чего привязался? Неужели, правда считает себя виноватым? – Наоборот очень легкая. Тебе бы питаться получше.

Вспоминаю свой не приготовленный оливье. И так грустно становится. Теперь еще и нога болит. За пару дней я собрала все несчастья.

– Давайте, я буду просто за вашу руку держаться?

– Ладно, – нехотя соглашается.

Подставляет плечо, и мы идем.

– Может уже на «ты»? Это «вы» дико бесит. Словно я старый дед.

– Ну, вы точно меня старше, – возвращаю ему комплимент про возраст.

– Так как насчет «ты»? – не обижается.

– Я попробую…

Вздрагиваю, как только до слуха доносится жалобный плач. Дергаюсь с места, но тут же кривлюсь от боли. Наступить на ногу просто невозможно. Похоже ближайшие дни и правда придется лежать.

Тимур сначала замирает рядом. Его сердце, как камень. Не дрогнет, даже если ребенок зайдется в истерике.

– Нужно взять малыша на ручки, – подсказываю.

Хмурый взгляд летит в мою сторону.

– Ты сказал, что позаботишься о ребенке, – напоминаю.

– Это не значит, что я буду таскать его на руках.

Да. Любовью и отцовскими чувствами у этого мужчины даже не пахнет.

– Тогда придется мне, – вздыхаю.

Иду аккуратно по стеночке. Проклинаю про себя хозяина дома. Вот ведь обманщик. Сам обещал позаботиться о ребенке. А теперь включил заднюю. Ну, и ладно. Сделаю все сама. Мне не привыкать.

– Гори оно все синем пламенем! – доносится ругательство рядом. А меня снова подхватывают на руки. – Даже не знаю, что больше выводит меня из себя. Смотреть, как ты ковыляешь, или этот ужасный крик. Он словно специально орет так громко, чтобы меня выбесить.

– Неправда! – я не вырываюсь из его рук только потому, что хочу скорее попасть в комнату и успокоить ребенка, – твой сын маленький и точно еще не умеет манипулировать. Он сам еще ничего не понимает. Проснулся. Увидел, что никого рядом нет и испугался.

– Он не умеет манипулировать. А у тебя это, похоже, отлично получается.

– Что?! – моему возмущению нет предела, – я ничего подобного никогда не делала! Ты сам схватил меня на дороге и заставил сидеть с твоим сыном!

– То, что он мой сын, надо еще доказать!

Тоже сердится.

– Ну, уж точно не мой!

– В твоем возрасте давно пора иметь детей и мужа.

С чего вдруг решил мне нотации читать? Только потому, что на «ты» перешли. Не слишком ли нагло он себя ведет?

– Со своей личной жизнью я разберусь сама! – отрезаю, и мы как раз приходим.

Он опускает меня осторожно на кровать, а сам подходит к колыбельке. Я замираю. Возьмет ли этот огромный мужчина, который даже подгузники менять отказывался, малыша на руки?

Тревожно так становится. Ребенок все плачет. И я уже порываюсь сделать все сама. Плевать на ногу. Я и не с такими травмами, бывало, работала. Школа. Там все учителя под жестким учетом. Бывает и замены не найти. Дефицит кадров.

Но Тимур наконец наклоняется. Протягивает руки и берет с матрасика орущего ребенка. Очень неловко берет. У меня сердце в пятки уходит. Хоть бы не уронил. Хорошо, что ребенок уже взросленький, и головку ему держать не надо.

Но я все равно в тревожном жесте прижимаю ладони к груди. Мужчина смотрит на меня. Усмехается.

– Ты сейчас на настоящую мамочку похожа, – смотрит внимательно.

Отмахиваюсь от его глупых слов. Какая из меня мать? Не так мамами становятся. И уж точно их не находят ночью 31 декабря на ледяной заснеженной дороге.

Что удивительно, малыш на руках у Тимура замолкает. Смотрит внимательно. Словно вот-вот улыбнется. Почувствовал, что перед ним его папа? Или просто разглядывает мало знакомого взрослого?

Вряд ли Тимур проводил много времени с ребенком. Наверняка все оставил на нянек. Интересно, что же в ту ночь произошло? Почему ему пришлось просить помощи у совершенно незнакомого человека? Как так вышло? Хочу спросить, но не успеваю. Мужчина опережает:

– И что дальше?

Держит его так смешно. На вытянутых руках. Словно грязного найденного на улице котенка. Прыскаю в ладошку от смеха.

– Можешь походить с ним по дому. Ему нравится все разглядывать с ручек. Кстати… – вспоминаю то, что давно хотела спросить, – как ребенка зовут?

– Думаешь, я знаю, – ворчит, – я вообще в ближайшие пару лет отцом становиться не планировал.

Так и подзуживает сказать, что головой тогда надо было думать. А вовсе не другим местом. Но не хочу начинать спор.

– Скоро ему надо будет поменять подгузник.

Темные глаза испуганно округляются. Как бы снова не засмеяться. Сдерживаюсь с трудом. Картинка растерянного великана с маленькой кнопкой на руках не может оставить равнодушной.

Папа и сын так похожи. Смотрят друг на друга одинаковым взглядом. Очень внимательным, умным и немного испуганным. Ну, вот они и познакомились. Я даже рада, что все так вышло с ногой. Похоже иначе Тимур бы никогда не подошел к ребенку.

– А подгузники… их как… меняют…

На его лице столько боли, что я решаю сжалиться. Никогда не любила издеваться над людьми. Наверное, потому и профессию такую гуманную выбрала. Учитель. И хотя Тимур заслужил немного встряски. Но главное не перестараться.

– Принесешь мне все необходимое, и я поменяю подгузник сама.

Мужчина облегченно выдыхает. А я пытаюсь понять, почему сердце начинает так биться в груди. Может потому, что картинка перед глазами уж больно волнительная. Малыш и отец, который наконец перестал отворачиваться от собственного сына.

Или же дело в другом. Но в чем? Я никак не понимаю.