Глава 23

— Эй⁈ Грэм⁈ — дергаю дверь, но она даже не шевелится. — Грэм⁈ Открой!

Тишина.

— Ты не можешшшшь уйти, — слышится шепот откуда из-за моей спины, — это не твоя дверь.

Я резко поворачиваюсь. Никого. Просто коридор. Но на другом его конце тоже появилась дверь, которой раньше не было. Возможно ли… что это моя дверь? Мой выход отсюда? Отбросив сомнения, почти бегу по коридору. Но возле самого выхода резко останавливаюсь. Почему-то накатывает странный, необъяснимый страх. По телу бежит ледяной озноб, а сердце тревожно бьется в ускоренном темпе.

Немного постояв и поняв, что ничего не происходит, задумываюсь. Все тот же коридор, все та же дверь и тишина. Становится понятно, что если я не буду действовать, то вот стоять могу до второго пришествия, а это в мои планы не входит. Значит…

Робко протягиваю руку и открываю дверь. Внутри темень. Сжав зубы, захожу. Дверь за мной моментально закрывается и тут же исчезает. А я вижу… маму. От неожиданности у меня перехватывает дыхание. Как же я скучаю. Столько лет прошло с ее смерти, а кажется, что только вчера ее не стало.

Мама сидит в кресле, вышивает. Это было ее любимое хобби при жизни. Какое-то время она даже зарабатывала нам на кусок хлеба своим мастерством, вышивая на заказ для обеспеченных людей.

— Мам? — подхожу и присаживаюсь на корточки перед креслом.

Знаю, что мамы давно нет, но… возможно, это мой шанс еще раз с ней поговорить, услышать ее голос, обнять ее.

— Надо закончить, надо быстрее закончить, — шепчет мама, ускоряя движения и без того очень быстрых пальцев. Иголка мелькает с феноменальной скоростью, рисунок ширится просто на глазах.

— Мама? — снова зову.

Она поднимает голову, и я жду, вот сейчас она меня узнает, улыбнется, но нет.

— Как я устала, боже, как устала. Зачем мы тут? Почему не вернулись?

— Куда вернулись, мам?

— Я так надеялась, но они сказали: во мне нет того, что нужно. Всегда нет. Во всем. Я просто сосуд для чего-то нужного.

— Мама? — ее бессвязный шепот начинает меня пугать.

— Это все ты виновата!! — внезапно лицо женщины кривится, покрывается морщинами, а глаза сосредотачивают взгляд точно на мне. — Ты виновата!

— Я? В чем? — растеряно отползаю от кресла.

— Ты разрушила мою жизнь! Ты — замОк! И родители знали это! Они гордились, что в их семье родилась та, что снимет проклятие. Они гордились ТОБОЙ! А на меня смотрели, как на пустое место! Я столько лет делала все, чтобы заслужить их любовь и не преуспела! — Мама встает с кресла, роняет пяльца, наступает на них ногой, не спуская с меня взгляда. — А тебе просто стоило родиться и все! Вся их любовь была только для тебя!

— Это неправда! Они очень тебя любили. Я помню, когда была очень маленькая, мы с дедушкой ходили на рынок, чтобы купить твое любимое мороженое, которого в магазине не было! Ты болела, а мы хотели тебя порадовать!

— Не было такого!

— Было. Манговый сорбет. Я до сих пор помню, хотя столько лет прошло. Я скучаю, мама, — слезы сами собой стекают по щекам.

Я понимаю, что женщина передо мной — это не мама. Умом понимаю, но сердце… И тогда я делаю странную вещь: подхожу к маме и обнимаю ее. Крепко. И прижимаю к себе. Она такая худенькая, как я помню. И пахнет так же: ромашкой, мятными конфетами и таблетками для сердечников. Скрывала, что сердце больное. Отшучивалась.

— Мамочка, — прижимаю ее к себе и плачу, — прости, что меня не было рядом, когда я была нужна, прости, родная.

Тогда, когда мне сообщили о ее смерти, у меня не было слез. И эмоций почти не было. А сейчас вся та застарелая боль выходит слезами. Боль и чувство вины.

— Прости, мамочка, — повторяю.

— Давно уже простила, — отвечает. — А теперь пора и тебе себя простить. И идти дальше.

Едва она договаривает, как ее тело в моих руках растекается хлопьями тумана и пропадает. Вытираю глаза и вижу еще одну дверь. О, боже! Надеюсь, за ней уже выход.

Когда я пересекаю порог, часть старой, гнетущей боли уходит из моего сердца, оставляя место для чего-то нового, светлого. Делаю шаг и оказываюсь на кухне в своей квартире.

— О, явилась, — почти бывший муж снует туда-сюда, собирая чемодан. — Имей в виду, я в суде расскажу, что ты шляешься не пойми где, а ребенка бросаешь дома одного.

— Что⁇ Даша…

И тут раздается плач, я вбегаю в спальню. Дочь на руках у какой-то девушки.

— Коти-и-к, я тут подумала… знаешь, я не хочу портить фигуру беременностью. Может, давай возьмем твою дочь? Этой страшилище она все равно не нужна, а мы пока отдадим ее моей маме, а когда станет постарше — вернем.

— ЧТО? Что за бред? — пытаюсь выхватить Дашу из рук девки, но та уворачивается и бежит на кухню. А я — за ней. — Верни ребенка!

— Вот еще! — девица прячется за спину Георгия. — Скажи ей, пусть не подходит ко мне, оборванка!

— Алена, как ты себя ведешь? — бывший презрительно кривит губы. — Ну зачем тебе Даша? Тебе без нее будет проще. Найдешь себе какого-нибудь сантехника и заживешь счастливо.

Обида захлестывает меня с головой. Да как он смеет? Пришел со своей любовницей, забирает дочь! Я столько лет жила с ним, столько сил вложила в нашу семью, а он… Меня буквально душит невысказанная обида, горечью оседает на языке. Как он может так? Мы же совсем недавно были близки…

— Все, решено. Крошка, забирай Дашу, а за вещами я приеду завтра.

— Ма? — дочь смотрит на меня круглыми непонимающими глазенками и протягивает в мою сторону ручку.

И это становится последней каплей. Вся горечь, что только что жгла мне горло и рот, выходит в словах и действиях. Я выхватываю дочь и отпихиваю любовницу мужа, причем делаю это с такой силой, что она больно прикладывается боком об дверцу тумбы.

— Ай! Ты с ума сошла⁈ Ненормальная!

— Алена, не беси меня, — влезает Георгий. — Лучше по-хорошему. А то ведь я могу и через суд отсудить у тебя ребенка, родительских прав лишу. Найду свидетелей, которые расскажут, что ты пьешь и мужиков водишь.

— Каких мужиков? — у меня буквально глаза вылезают от степени наглости бывшего. — Что ты несешь?

— А не провоцируй. Ты же никогда не была скандалисткой. Вот и сейчас не начинай, и тогда обойдемся той справкой от врача. Разрешу тебе посещения два раза в месяц. Все будут довольны.

— А вот фиг тебе! — на смену обиде приходит ярость. Как он смеет⁇ МОЕГО ребенка забирать!

— Ты чего это? Совсем? Да я сейчас… — Георгий делает попытку выхватить у меня Дашу.

И тогда я изо всех сил бью его между ног. Любовница муженька визжит. Георгий скручивается и опадает к моим ногам. Я прижимаю Дашеньку к себе, склоняюсь над почти бывшим мужем и говорю:

— Я тебе горло перегрызу, если ты хотя бы попробуешь отнять у меня дочь, понял?

И выхожу из квартиры. В ту же секунду мои руки оказываются пустыми, дочь осыпается хлопьями тумана. Я стою растерянная все в том же коридоре. И хотя обе встречи в этой реальности попили крови у меня знатно, чувствую я себя так, словно сбросила с себя огромный камень, который все это время давил на плечи, пригибая к земле.

Очередная дверь сияет белизной в темноте коридора. Манит и пугает одновременно. Все? Это уже выход? Вытерев повлажневшие ладони об одежду, несмело открываю дверь и оказываюсь… в храме.

Что-то вроде сдавленного рыдания вырывается из моего рта. Я поспешно сжимаю челюсти. Осматриваюсь. Никого нет. А где все? Я думала, меня будут ждать. Выхожу в коридор и тут же сталкиваюсь с регентом.

— Рэнульф! — радостно обнимаю его и получаю ответные объятия.

— Алена? Наконец-то! Тебя так долго не было. Как ты? Все в порядке?

— Не знаю, наверное. Как Грэм?

Рэн внимательно на меня смотрит и моментально мрачнеет.

— Не молчи… как он?

— Он не выжил, Алена.

— Нет! — только сильные руки регента не дают мне упасть, когда ноги подкашиваются. — Нет! Я же вывела его, вернула!

— Нет. Ты ушла за ним, вы долго лежали. Но если твои жизненные силы оставались в норме, то его моментально пошли на убыть. Он угас очень быстро, мы ничего не смогли сделать, — в голосе регента боль.

А у меня чувство, что мне вырезают сердце тупым ножом.

— Нет… нет…

— Алена, приди в себя, — регент даже немного встряхивает меня. — Нам нужно срочно возвращаться. У нас назревает гражданская война. Мне нужно короноваться, причем сегодня же.

— Боже…я не могу… просто не могу.

— Соберись. Я не могу тебя здесь оставить. Сейчас мы пойдем к мастеру, пусть отменит венчальный ритуал.

— Что? — мне кажется, я ослышалась.

— Ради королевства я обязан немедленно жениться. Чтобы подавить бунт, я выбрал в невесты девушку знатного рода, который окажет существенную поддержку. Это просто брак по расчету. На мои чувства к тебе это никак не повлияет.

— Что ты несешь, Рэн? Как это не повлияет?

— Алена, — регент целует меня в висок, в ушко, — это просто временные меры, нужные, чтобы удержать власть в надежных руках. Ты же должна понять…

— Должна, но не понимаю. Отпусти меня.

— А если не отпущу? Я люблю тебя, только тебя. Остальное — мелочи, пойми. Мы с тобой истинные, между нами всегда будет притяжение.

— Я уеду. Вернусь на Землю.

— Нет! Я не могу тебя отпустить, — Рэн прижимает меня к себе и впивается в губы жадным, голодным поцелуем.

Раньше бы у меня голову снесло, но не сейчас. Отталкиваю мужчину и демонстративно вытираю рот.

— Я сказала — нет! И не смей меня принуждать!

Резко наступает тьма. Вообще ничего не видно. И только шепот.

— Прош-ш-ш-ла…

— С-с-смогла…

— С-с-справилась…

И передо мной появляется какая-то высокая, тонкая фигура.

— Ты преодолела себя. Трижды не сбилась с пути. Пожертвовала собой ради любви, смогла очиститься от старых ран. Теперь ты достаточно чиста, чтобы снять купол. Осталась последняя жертва…

— Что мне нужно делать?

— Просто захотеть. И раствориться.

— Совсем? — спрашиваю, но страха больше нет. Только любопытство.

— Без остатка.

— Хорошо…

Я еще только произнесла последнюю букву, а уже чувствую, как меня подхватывает серебристое сияние и тянет куда-то вверх, в небо. Я вижу поля и горы. Мало рек и крошечные озера. И купол вижу. Он повсюду. Словно черная масляная пленка на воде. Я поднимаюсь еще выше и разрываю его. Он схлопывается, как мыльный пузырь. По обеим сторонам границы пугаются жители деревень, во все стороны королевств несутся глашатаи. Демоны сняли купол!

Улыбаюсь. Ну что же, я свое дело сделала. Теперь можно…

— Алёна… вернись ко мне, — едва слышный шепот заставляет сердце болезненно сжаться. Снова бьют по самому больному, не дают даже умереть спокойно.

— Алёна, не уходи.

Надоели эти игры! Сердце дергается и словно замирает, чтобы потом опять забиться с бешенной скоростью. «Вернись», — говорит оно. И после секундного раздумья, я решаю ему довериться. Возможно… это уже не игра.

Ощущение, что я с огромной высоты бьюсь об землю. Забивается дыхание, болит каждая косточка в теле. Хриплю что-то невнятное, не в силах открыть глаза из-за бегущих слез.

— Тише, любимая, тише, я тут. Все хорошо, — слышу знакомый мужской голос.

— Грэм?

— С ним все в порядке. Он тут.

На этом я просто не выдерживаю и проваливаюсь в беспамятство.