Эпизод 47

Я холодею. Если те итальянцы возле Мирославы с огнестрельным оружием — то может случиться перестрелка. А Амир сейчас фактически закрывает меня собой. Стоит вполоборота к открытой двери. Прижимает меня настолько сильно к себе, что я не могу даже нормально дышать — ограничиваюсь короткими полувздохами. Если в нас выстрелят — меня не заденут, попадут в него.

Сердце из-за страха бьется с такой силой, что больно в груди. Если все закончится благополучно — я уже ничего в жизни не буду бояться. Глупо, но в эту секунду я вспоминаю все свои прошлые проблемы — маленькая зарплата, или день, когда нас в Вовой выгнали со съемной квартиры… всё это кажется таким мелким, таким глупым. Смешным. Это можно пережить даже с улыбкой.

— Ты плохо меня услышал? Три секунды. И я прострелю ей голову. — повторяет Амир, и я закрываю глаза, слушая его голос. Низкий, спокойный и непоколебимый. Словно он уверен в том, что никто и не станет с ним спорить. Его голос — единственное, что заряжает меня надеждой в этот момент и держит в сознании. Иначе бы я давно стекла бы на пол, в обморок, потому что в ушах уже неприятно звенит от напряжения.

Я мысленно отсчитываю эти секунды. На второй секунде слышу усмешку со стороны итальянцев, а потом один из них говорит на русском. С просто ужасающим акцентом:

— Я положить пистолет, а ты ее забрать, чтобы допрашивать в ФБР? Я ее лучше пристрелить. Так проще, чтобы спасти Торегросса. Она не очень нужен.

Тишину внезапно разрывают громкие ругательства Мирославы, от которых у меня вянут уши. Я натурально краснею от тех слов, которыми она награждает свою охрану. Почему-то говорит она, а стыдно мне — моя сестра — быдло. Самое натуральное. Так даже алкоголики на лавочках под окнами не умели материться.

— Мразь! Ты блефуешь! — кричит она, отматерившись, — Андреа тебя убьет, он приказал охранять меня!… о боже, — ахает она, а Амир неожиданно сжимает меня рукой так, что у меня вылетает весь воздух из легких. Как из шарика.

Потом грохает выстрел. Один. Другой. Несколько. Кто-то громко и пронзительно визжит, на меня сверху сыплется что-то мелкое, а я пытаюсь спрятать голову, зажмурившись, протиснуть ее под руку Амира, спрятаться, как страус в песок. Как идиотка.

Эти секунды растягиваются в бесконечность. Я чувствую каждую отдачу от выстрела. Амир делает их четыре подряд.

Потом все затихает. Я не успеваю опомниться, как Амир резко отстраняет меня и произносит кому-то коротко:

— За нее жизнью отвечать будешь. Держи возле себя.

В голове у меня полный хаос, но я оборачиваюсь. Помимо Амира тут еще трое из его охраны. И один из этих мужчин, которому Амир поручил меня, смотрит так, будто бы сомневается в своем успехе. Я отвечаю ему виноватым взглядом. Ну да, я не выгляжу той, кто выживет при любом раскладе.

Вокруг творится полный бардак и хаос. Косяк двери на уровне моего плеча разворочен выстрелом. В воздухе летает мелкая пыль, а под ногами Амира хрустит свалившаяся с потолка лепнина. Он идет к Мирославе, которая смотрит на него с ужасом в глазах, и пытается уползти.

На полу глухо стонет один из итальянцев, сжимая руку. Охрана Амира отбрасывает оружие, которое эти итальянцы уронили, ногой в угол комнаты.

Я понимаю, что наступает момент истины: Амир наконец нашел Мирославу. Они сейчас встретятся лицом к лицу. Ей некуда бежать, и никто ее не защитит.

Я смотрю, как моя сестра бледнеет на глазах, как каждое ее движение становится отчаянно-дерганным, будто она пытается из последних сил скрыться, и верит, что еще рывок — и она сможет убежать.

Но в конце концов она упирается спиной в металлический стеллаж и сжимается. Амир в этот момент настигает ее, как хищник жертву, и садится перед ней на корточки. Смотрит ей в глаза, а она, скривив в ужасе рот, смотрит на него.

Если бы я оказалась на ее месте — предпочла бы умереть от выстрела. Даже у меня волосы а затылке встают от потемневшего взгляда Амира, а ведь она по-прежнему его жена. Часть его семьи. Таким людям, как он, нельзя изменять. Расплата за предательство может стать слишком суровой.

— Вот мы и встретились, — произносит медленно Амир, а та со всхлипом вздыхает, — полгода я тебя искал.

— Я все объясню, Амир, — выдавливает Мирослава дрожащим голосом, — только дай мне шанс. Пожалуйста, убери оружие. П-предохранитель…

— У тебя есть шанс. Сказать мне причину твоего побега, — перебивает ее Амир, — скажешь правду — сдам ФСБ. Соврешь — пристрелю прямо здесь. Я жил с тобой четыре года, Мирослава и хорошо знаю, когда ты врешь. Даже не пытайся это сделать.

— Я не виновата, это… — со стоном произносит Мирослава, но тут же испуганно прерывается, как только Амир поднимает к ее виску пистолет, — нет!…пожалуйста.

— Я предупредил тебя вроде.

Она молча смотрит на него. Несколько раз открывает рот, видимо, пытаясь что-то сказать, но передумывает. Даже мне сейчас хочется броситься ей на помощь. Я будто чувствую волны ужаса от нее.

Мирослава в конце концов опускает взгляд вниз и в ее глазах собираются слезы.

— Я рано вышла замуж за тебя, Амир, — едва слышно выдавливает она, — очень рано. Ты сложный человек, а еще у нас рано появился ребенок. Ты же знаешь, что это вышло случайно, но ты просил его оставить. Я… — сестра рвано выдыхает, — я думала, что моя жизнь кончилась. Ты нагулялся. Тебе уже тридцать четыре. А мне было всего двадцать, когда я вышла за тебя! Мой отец практически продал меня тебе. За то, чтобы ты сохранил ему бизнес.

Она внезапно начинает плакать — громко и со всхлипываниями. Я не хочу больше слушать их диалог. У меня все переворачивается в душе от ее слов. Мне больно. От того, что моя сестра дура, злая и подлая. Ее семья не лучше — и, вполне возможно именно они воспитали ее такой. Больно за Тимура, который никогда не узнает, что такое любящая мать, потому что его мать, теперь, наверное посадят.

И Амир… взял в жены глупую девчонку и не смог стать для ней настоящей семьей. Показать, как оно должно быть по-настоящему.

Я хочу было уйти, делаю шаг в сторону, чтобы больше не видеть этой картины — как красивая девушка, так похожая на меня, сейчас сидит на полу, испуганно сжавшись, и кается в своих грехах.

Но стальная рука берет меня за плечо и останавливает, а я закатываю глаза. Ну да, точно. За меня ж тут жизнью отвечают некоторые. Совсем забыла. Никуда я не уйду.

— И ты решила гульнуть, — констатирует сухо Амир, и мне приходится дальше слушать их непростой разговор.

— Это была случайность… — мотает головой Мирослава, — я подумала, что такой и должна быть жизнь. Яркой, беззаботной, насыщенной. Мне показали, что она может быть яркой. Он показал… А-андреа… А потом ты узнал об измене. Было поздно что-то менять…

Амир убирает пистолет и усмехается. В этот раз его эмоции не выглядят издевательскими. Я сама не понимаю, что за ними стоит… но, кажется, этот разговор для него значил многое. Мирослава — глупая, как бабочка, которая полетела на обжигающий свет красивой жизни. Лучше бы она осталась с Амиром, пусть ее жизнь и не была бы такой легкой. Торегросса ее явно не ценил, если ее хотели только что пристрелить, лишь бы она не рассказала ничего ФСБ.

— Честно говоря, Мирослава, лучше бы ты соврала и я тебя убил. То, что тебя ждет в будущем — не лучше смерти, — произносит он, выпрямляясь.

— Пожалуйста, забери меня с собой, — Мирослава пытается подняться вслед за ним, пытается вцепиться в его ноги, но Амир уже успевает отойти. Она смотрит на него с мольбой, а в голосе звенит отчаяние, — я всё поняла. Я буду молчаливой и послушной. Прошу тебя, Амир. Больше никогда тебя не подведу, и делай со мной, что хочешь! Хоть накажи!

Амир абсолютно игнорирует ее. Он молча разворачивается и идет ко мне. Берет меня за плечо и ведет к выходу, а я неуверенно перебираю ногами, постоянно оглядываясь на Мирославу.

— Амир!!! — слышу я ее крик и мы выходим в коридор. Я изо всех сил торможу пятками, и, в конце концов, добиваюсь своего. Амир останавливается и смотрит на меня.

— Что ты делаешь?

— Что с ней будет? — задаю я вопрос. Меня разрывают абсолютно разные чувства к сестре. С одной стороны, она вела себя как тварь, но после ее рассказа мне сложно вот так просто оставлять ее на растерзание каким-то людям. Я не думаю, что ей придется легко. Если она знает многое про этого Андреа — то ее вообще могут попытаться убить люди Андреа по дороге на допрос, лишь бы она не проболталась.

— Ее заберут. А ты идешь со мной, Рита, и ни на шаг не отходишь. Ясно? — отвечает мне Амир, а я вздрагиваю, услышав внезапно незнакомый голос.

— Ее-то мы заберем прямо сейчас, но ты прежде объяснишь, какого хрена тут происходит, Амир.

Я оборачиваюсь и нахмуриваюсь. По коридору к нам идет с десяток людей. Те, чьи лица скрыты масками, тут же исчезают в комнате, а единственный мужчина, который одет в костюм, останавливается напротив нас.

Я рассматриваю его. Он низкий, примерно с меня ростом, а лицо у него неприятное. Слишком тонкие губы и длинный нос. На вид ему лет сорок. Он внимательно смотрит на Амира, и его взгляд мне не нравится. Словно он увидел человека, которого следует убрать с дороги. Очень плохого и раздражающего человека.

— Что тебе объяснить? — усмехается Амир.

— Как тебе хватило духу разоружить парней, которые были на задании, — с укором и резко произносит мужчина, — вот это объясни.

— Хреново твои парни выполняли задание, значит. Меня почему-то заставили все свое оружие выложить на входе, — иронично отвечает Амир, — в противном случае я б и не тронул твоих ребят.

— И правильно сделали, что заставили. Ты не должен был вмешиваться. Ты вообще не должен был в этом участвовать!

-- Расслабься. Все живы, он немного ранены. Я сделал за тебя грязную работу. Можешь забирать их тепленькими, — Амир хмыкает, а мужчина переводит взгляд на меня и подживает губы.

— Она мне нужна. Оставь ее, как мы и договаривались. Мне необходимо ее допросить. Ранена? — он смотрит мне на плечо, когда задает этот вопрос и я удивленно опускаю взгляд вниз.

— Я… — вырывается у меня растерянное. На платье действительно темное пятно крови. Я сначала пугаюсь, но потом страх отступает. Откуда? Я не чувствую боли. Ткань не разорвана. Страшная догадка пронзает голову, и я замираю: Амир ведь закрывал меня собой. Он что, ранен? Но как он держится на ногах? Мамочки.

К сожалению, в темноте я не могу рассмотреть, как бы не напрягала глаза — есть ли где-нибудь на его теле ранения. Помимо этого, меня беспокоят слова мужчины. Он хочет меня допросить. Как же, допросить. В его интонациях я слышу что-то, что он очень усиленно скрывает за маской дружелюбия. И вряд ли это что-то мне не грозит опасностью. Честно говоря, мне хочется сорваться и бежать, лишь бы оказаться от него подальше.

— Нет, не ранена, — констатирует внезапно мужчина и смотрит на Амира, — тебя задело.

— Она тебе не нужна, — спокойно парирует его слова Амир, — ты ее не тронешь.

— Ты издеваешься? Ты кому это говоришь?

— Тебе, — отвечает Амир, — тебе достаточно будет Мирославы. Эта ничего не знает о Торегросса. Нахрена она тебе?

— Амир! — раздраженный вскрик эхом отскакивает от стен, а мужчина смотрит на нас зло, — ты в курсе, зачем она мне. Ты сейчас совершаешь большую ошибку. Не осложняй себе жизнь! Она не сможет жить, как прежде, слишком много знает.

— Она будет жить со мной, — парирует Амир, и проходит мимо него, обнимая меня за плечи, — так что можешь забыть о своих планах.

— Дьявол! — рычит мужчина, — куда ты ее сейчас денешь? Оставь, я поговорю с девушкой, а тебя отправим в госпиталь. Ты ранен…. да и пошел ты, — я слышу усмешку уже вдалеке, и радуюсь, что скоро мы покинем это мерзкое здание, — будешь тогда сам объяснять итальянской полиции, где ты получил огнестрельное. Сам будешь разгребаться. Слышал, Амир?!

Мы заворачиваем, и я в этот момент поднимаю руку и провожу ею по груди Амира. Душа падает в пятки от того, что я делаю, от того, что мой жест слишком наглый. Под ладонью я чувствую, как мышцы Амира напрягаются, чувствую просто невероятный для человека рельеф — моему бывшему мужу, с которым этот человек меня развел, такие мышцы и не снились, несмотря на довольно спортивное телосложение. Амир — это какая-то машина для убийства.

— И что ты делаешь? — слышу я смешок. Продолжаю вести руку дальше. Только когда ладонь перемещается на плечо, и прилипает к мокрой футболке, я понимаю, что вот оно…

— Тебе надо в больницу, — шепчу я, убирая руку. Каким бы крутым Амир не был, но огнестрельное ранение — это не шутки для человеческого организма. На практике я видела пару раз такие. Только в фильмах обстрелянный герой продолжает сражаться, и скручивать врагов в узел, даже не поморщившись. В реальности все опаснее. Кровопотеря, сепсис, смерть, если не оказать вовремя помощь.

— Нас ждет самолет, — обрывает Амир все мои попытки помочь, а я хватаю его за предплечье обеими руками и пытаюсь встряхнуть, чтобы обратить на себя внимание.

— Амир!

Он хватает меня за загривок и вжимает в свое тело. Очень яростно и резко.

— Женщина, — рычит он, — мы идем на самолет, тебе понятно? Или хочешь огрести проблем, после того, как меня арестуют?

— Нет, — шепчу я, — но ты…

— Успокойся. Долечу до России.

Я замолкаю. Как же, долетит. Чертов типичный самоуверенный мужик, который приползет к врачу только когда отваливаться что-то начнет. Я зла и устала настолько, что не обращаю внимания, что выходим мы абсолютно другим путем, а не тем, которым мы попали сюда в первый раз. По дороге нас нагоняет охрана Амира, и когда мы впятером выходим через запасной выход на улицу, где уже наступил прохладный вечер, я немного выдыхаю. Лишь немного расслабляюсь, потому что меня беспокоит многое.

— Амир, — произношу я растерянно, когда мы едем в аэропорт, — так что сделают с Мирославой? Почему ты сказал, что лучше бы она умерла?

— Какая тебе разница? — мрачно произносит Амир, откидываясь на сиденье и закрывая глаза. Теперь я хорошо вижу его ранение. Вся рука залита засохшей багровой кровью. Даю гарантию, что пуля застряла в его плече. Я сжимаю зубы, чтобы опять не начать доканывать его просьбами поехать в больницу. Он все равно не согласится. Будет стоять на своем, упертый.

Из-за того, что сегодня был слишком сложный и насыщенный день, моя голова забита мыслями. Наверное, поэтому до меня только сейчас доходит — Амир нисколько не поменялся после того, как сдал Мирославу тому человеку. Его отстраненность и немногословность можно было бы свалить на то, что он не хотел со мной сближаться из-за постоянной слежки, и из-за опасения провалить весь план. Я должна была сыграть роль. Зачем ему было со мной болтать?

Но и сейчас он отвечает мне в том же духе, как и раньше.

Однако, я не могу на него злиться. Он далеко не хороший человек, однако, меня он не отдал тому мужчине. Спас меня вовремя. Может, меня бы уже не стало до прихода тех парней, или меня бы случайно убили при аресте. Всякое могло случиться.

— Она мерзко вела себя, — осторожно начинаю я, — только вот она дурочка. Ее отец фактически продал тебе, Амир. И ты… не похож на человека, который был ей душевно близок. Ты всегда холоден и суров. Ей могло быть действительно сложно. Ее не должны наказывать слишком строго.

Амир открывает глаза и скептически смотрит в потолок авто. Почему-то туда, а не на меня.

— Я о ней заботился. Поначалу ей было неплохо со мной.

— Но не любил?

Он переводит взгляд на меня и приподнимает брови.

— Не стой из себя психолога. Она была мне дорога. Вы с ней одним похожи: она злобная дура, а ты наивная дура, Рита.

— Что? — возмущенно переспрашиваю я, а Амир кривит губы.

— Что слышала. У меня глаза не на заднице. Я вижу, каким вернулся мой сын, и только могу предполагать, как она с ним обращалась. Что он ничерта не умеет. Из того, что должен уметь ребенок его возраста. Но ты добренькая, и ее жалеешь.

— Ты почти не виделся со своим сыном с тех пор, как вернулся, — бормочу я, — откуда бы тебе заметить такое…

— Не гони, Рита. Пока ты шаталась по магазинам, сбегала и попадала в неприятности, а потом зализывала раны в своей комнате, я был с ним.

Я удивленно смотрю на Амира, но он молча закрывает снова глаза, давая понять, что разговор закончен.

Вот почему Тимур перестал его бояться. Черт. Я-то считала, что он сбросил ребенка на нянек, а сам даже не приближался к нему.

-- Ты не поможешь Мирославе? — я предпринимаю еще одну попытку завести разговор, но Амир морщится.

-- Нет. Она получит за дело. Хватит о ней.

Спустя несколько минут мы подъезжаем в аэропорт, и я растерянно смотрю на руку Амира, когда мы выходим из машины. Он заметно бережет ее. Старается ею ничего не делать, значит, даже этому зверюге сейчас очень больно.

— В аэропорту будут задавать вопросы, — произношу я, а он снова морщится.

— Блин, Рита, иди уже, а?

— Да пожалуйста, — вырывается у меня. Больше я не произношу ни слова, вплоть до момента, когда мы начинаем подниматься по трапу в самолет. Амира, все-таки, пропустили. Правда, в этот раз все сдали оружие при входе в самолет.

— У вас есть аптечка? — спрашиваю я стюардессу, которая настороженно в этот момент рассматривает руку Амира. Она растерянно переводит на меня взгляд и кивает.

— Конечно, аптечка у нас в наличии. Если вашему спутнику нужна первая помощь — я могу оказать ее.

Мой взгляд сам по себе скользит по шикарной фигуре девушки, которую обтягивает форма, по светлым, ухоженным волосам и лицу, как у модели из 70-х. Легкий макияж только сильнее подчеркивает его красоту.

— Нет, — вырывается у меня, — я сама. У меня медицинское образование.

— Я сейчас тогда принесу вам аптечку, — кивает она и уходит, а я остаюсь растерянно думать “Рита, что это было?”.

В самом деле, то чувство, которое неприятно кольнуло меня, когда я представила, что эта кинодива будет что-то там делать с Амиром — это была ревность? Бред какой-то. Наверное, просто Амир настолько отвратительно общается со мной, что мне хочется почувствовать хоть немного власти над ним. И давать эту возможность другим я не собираюсь.

Успокоив себя, я забираю у стюардессы аптечку и прохожу дальше в салон. Амир сидит на диване, в такой же позе, как и в машине — с закрытыми глазами.

Я ставлю аптечку рядом, открываю ее и произношу:

— Я такие ранения видела всего лишь пару раз на практике, но постараюсь хоть что-то сделать. Сними футболку.

На его лице появляется едва заметная улыбка.

— После тебя, Рита. Снимай эту мерзкую тряпку к чертям.

Ох. Я озадаченно хмурюсь. Если Амир пытается шутить — ему действительно плохо.