Глава 10

Контакт был налажен, и мне вечером даже предоставили машину, чтоб я могла забрать вещи. И даже грузчика. Потому что Вяземский убедился, что за время, проведенное со мной, дочь ни разу не заорала и не заистерила. И он велел второму бодигарду, который не громила, помочь мне с багажом. Что было весьма кстати. Я хоть и выносливая, как арабская кобылка, но не тяжеловоз. А баулы были реально неподъемными.

Все складывалось очень удачно. Но неожиданно получила сцену ревности. Захар, оказывается, еще не съехал, тянул, как и я, до последнего.

Я вошла в комнату в сопровождении Дениса, и он, не долго размышляя, не утруждаясь приветствием, коротко спросил:

- Эти?

- Да, - ответила я и поспешила с распростертыми объятиями к Захару, который скрестив руки, встал на пороге кухни.

- Все, меня взяли! – я чмокнула его в щеку и натолкнулась на неприязненно-холодный взгляд.

- Захар, ты чего?!

- Вот так значит? Не успела уехать, уже нашла перед кем ноги раздвинуть? Ну и как он? Понятно, лучше. Тачка крутая, костюмчик недешевый.

- Ты дурак?! – я ошарашенно смотрела на своего жениха, с которым еще несколько дней назад собиралась «и в горе, и в радости…» и не понимала, как ему в голову могло такое прийти. Он же знает, что я бегаю за ним, как собачонка со школы!

- Конечно, дурак! Дурак был, когда поверил, что ты особенная, не такая, как все эти меркантильные твари! Я думал, что у нас по-настоящему все. А ты, продалась за бабло! – выплевывал он оскорбления, а я даже рта не могла открыть от потрясения. Только выговорила:

- Захар…

- Что Захар?! Я видел, как он на тебя смотрел! Видел! У меня внутри все оборвалось!

От абсурдности ситуации, от глупейших упреков у меня потемнело перед глазами. В испуге я зажмурилась и потерла виски.

- Что глаза закрываешь? Стыдно? А мне каково? Он уже сейчас на тебя смотрит, как на вещь, потому что ты ему сразу дала!

Преодолевая накатившую слабость, я выдохнула и что было силы влепила пощечину.

Не видя ничего перед собой, я пулей вылетела из квартиры. Не стала дожидаться лифта, и с четвертого этажа понеслась вниз, надеясь погасить отравляющее пламя, которое сейчас бушевало во мне.

На пороге почти протаранила входившего мужчину, впечатавшись ему в грудь. К моему счастью, это был Денис.

- Ты куда несешься, как заполошенная обезьянка? – усмехнулся он, но, увидев мое перекошенное и залитое слезами лицо, сменил тон.

- Эй, ты чего? Что-то случилось?

- Случилось, - всхлипнула я. – Девятнадцать лет назад. Моя мама родила дурочку!

- Ну ничего страшного. Сейчас медицина так шагнула, что позволяет очень многим больным людям быть успешно социализированными. Будешь хорошо работать, Прохор Андреевич поможет найти клинику хорошую, - в духе Вяземского утешил Денис.

- Тогда уже ветеринарную!

- Не понял! Зачем?!

Во мне сейчас, как два грозовых фронта, столкнулись противоположные эмоции. Потрясение от слов Захара все еще жгло обидой, а Денис, буквально воспринявший мои слова, рассмешил. Но отчаянное желание выплакать свою боль и «ужалеть» себя перевесило.

- Чтоб усыпить! – шмыгнула носом я.

- Тьфу-ты! Я серьезно подумал! А ты чего ревешь? Этот гусь тебя обидел? Так давай я вернусь, наваляю ему слегонца? Прохор Андреевич одобрил бы.

От такого неожиданного предложения слезы высохли, и я с удивлением уставила на Дениса.

- А что, Прохор Денисович, поощряет, если ты кому-нибудь наваляешь?

В моем живом воображении у Вяземского сейчас выросли такие характерные для нечисти рога, но Денис перекрыл путь моей дальнейшей фантазии. Правда, и особой ясности не внес.

- Это ж приятель его братца, Демида, - коротко ответил он, давая понять, что этим все сказано.

- И уже за это ему можно навалять? – вцепилась я в идею узнать что-то новое о Захаре.

- Ну хотя бы за то, что он тебя обидел, - опять ушел от прямого ответа Денис.

Этот диалог как-то отвлек меня, и моя нестерпимая боль вдруг сдулась, как проколотый воздушный шарик, оставив после себя такое же сморщенное недоумение. За что он так со мной? Неужели так ревнует? Но это не давало ему права говорить гадости.

И всю дорогу до дома Денис забалтывал меня, и я решила, что подумаю об отвратительном поступке Захара потом. Я надеялась, что, придя в себя, он осознает, что выплеснул свою неуместную ревность недопустимым образом. Искренне думаю, что он раскается и извинится. Иначе трещина, которая появилась в отношениях, превратится в овраг и окончательно расколет их. И тяжелые мысли ушли. Тем более, что нужно было продумывать стратегию дальнейшего пребывания в богатом доме.

Наверно, я это сделала хорошо, потому что несколько дней прошли вполне благополучно. Я понимала, что ту модель поведения, которая выработалась у Луковки за шесть лет, так сразу сломать не получится. Да я и не имела на то полномочий. Главное, она шла на контакт, и ко всем «не хочу - не буду» я находила альтернативный подход. Игра, обещание поделать что-нибудь интересное. И даже Герасим, который мною сначала воспринимался как обуза, служил мотиватором. Они соревновались между собой, и это здорово мне помогало.

Он даже попытался стать моим рыцарем, защитив от очередного дежурного наезда Илоны.

Конечно, я его убедила, что взрослые должны сами разбираться в своих проблемах. Сказала, что мне очень приятно, что он за меня заступился, но поскольку она здесь хозяйка, то мы должны просто избегать ситуаций, которые могли бы спровоцировать ее недовольство.

Понятно, это все были пустые слова, так как Илона руководствовалась тем же, что и Волк из басни Крылова: «Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать…»

Я это понимала и не расстраивалась. И некогда было, и другая, более горькая обида жгла душу – Захар так и не позвонил, и не извинился. Но, к счастью, за день я уставала так, что ночью засыпала, лишь голова касалась подушки.

Однако Герасим был не согласен со мной. Улица приучила его к тому, что надо давать сдачи, иначе заклюют, как гадкого утенка.

Не знаю, как и когда он умудрился, но однажды утро взорвалось от истеричного визга Илоны.

- А-а-а! Уничтожу! Раздавлю! А-а-а! Немедленно выгони эту негодяйку! – орала она, и я заподозрила, что под негодяйкой она подразумевает именно меня.

Луковка притопала ко мне в кровать и нырнула под одеяло.

- Маш, это не я. Не знаю, что там случилось, но последний раз она так орала, когда я поймала осу и засунула ей в сумку. И она ее укусила.

- Илона укусила осу? – хихикнула я.

- Ну нет же. Оса Илону. Что непонятного то? – насупилась малышка.

- Солнышко, с местоимениями нужно быть внимательней. А то и получается непонятно. Можно заменить синонимом. Ты ж помнишь, что это?

- Ма-а-аша! Ну вот ты с утра начинаешь меня учить! – оттопырила губки уточкой Луковка.

- А кто ж тебя еще научит-то? Вот ты подбросила осу. Даже не спрашиваю, как ты ее поймала. Понимаешь, укус этого насекомого может быть небезопасен. Если у человека аллергия, он может получить анафилактический шок. И умереть! А смерти нельзя никому желать! – с бабушкиной интонацией повторила я прописную истину.

- Я не подумала. А вот сейчас чего она орет-то? Боюсь, что уволить хочет тебя. Меня же нельзя. К сожалению. А то она еще и раньше б меня уволила. - Луковка вздохнула и потерлась носом о мое плечо.

Острая жалость обожгла душу. Вот так ребенок должен прижиматься к маме. Получать от нее все, что касается «хорошо» и «плохо». А где она? Если умерла, то почему нигде нет ни одной фотографии? Неужели Вяземский такой черствый, что с глаз долой – из сердца вон?

Но естественно, спрашивать ни у кого я не буду. Это нездоровое любопытство – лезть с такими разговорами.

А крики тем не менее не стихали. В этом Илоне можно позавидовать – у нее словно мощная батарейка внутри установлена. И когда нет Вяземского дома, она может орать очень долго. Сейчас, похоже, и его присутствие не мешало истерить.

- Ну давай уже посмотрим, - поторопила меня Луковка, снедаемая желанием узнать, что же случилось с ее потенциальной мачехой.

Я накинула свой старенький халат поверх пижамы, и мы спустились вниз, где растрепанная Илона выговаривала Вяземскому.

Увидев нас, она ткнула своим ярко-красным ястребиным когтем в мою сторону и взвизгнула.

- Это она! Больше некому!

- Мария, это ваших рук дело? – ледяным тоном спросил Царь-батюшка.

- Простите? – я непонимающе улыбнулась и заметила, что глаза Илоны были красными, как у гигантского кролика- альбиноса. Да и само лицо было похоже на помидор.

- Она еще прикидывается?! – Илона ринулась на меня, как танк, и замахнулась, чтоб ударить, пока я стояла столбом от непонятного обвинения. Спасибо, Вяземский перехватил ее руку и объяснил суть претензии.

- Кто-то натер полотенца Илоны Эдуардовны жгучим перцем. А поскольку она любит разноцветные, то и не заметила. Вытерлась. Теперь вот…

Он развел руками.

И смех и грех…Я потрясла головой, пытаясь согнать с лица неподходящую к случаю ехидную улыбку.

- Прохор Андреевич? Вы серьезно думаете, что я способна на такое?

- Вы же обижаетесь на нее? А женщины способны на многое, если их обидеть, - он флегматично пожал плечами, при этом не спуская с меня пронизывающего взгляда.

- Ну знаете ли, если каждый будет жить по принципу «око за око», то в мире и зрячих людей не останется.

- Какие мудрые речи в столь юном возрасте, - Вяземский, кажется, начал откровенно глумиться.

- Это не мои речи. Их приписывают многим философам, - пытаясь сохранять спокойствие, ответила я.

А он не сводил с меня испытывающего взгляда, вызывая противоположные эмоции. Хотя противоположные – это две. На разных полюсах. У меня же этих эмоций был букет и маленькая бутоньерка в придачу. С одной стороны, он жутко бесил своей барственной небрежностью. С другой, будил во мне зверя, который, невзирая на правила поведения прислуги, рвался поставить его на место или еще лучше выбесить, заставить выйти из себя. А еще мне жутко не хотелось выглядеть в его глазах глупой. Но почему-то это у меня получается лучше всего.

До сих пор уши начинают полыхать, как вспомню наш ужин в ресторане, когда я пыталась изображать невесту Демида.

Позволив мне увлечься мороженым и чуть расслабиться, он неожиданно спросил в лоб.

- Ну если вы девушка моего брата, то определенно знаете, где у него родимое пятно. Так ведь?

Я бросила испуганный взгляд на Демида, потом непроизвольно на Вяземского, и он все понял.

Нет, ну какие дураки! Бизнесмены, с умением просчитывать все ходы! Да их и в монополию детсадовец обыграет! Как они могли не предупредить меня об «особых приметах»?

- Прохор, зачем ты смущаешь Машу? Мы с ней еще не спали, если ты об этом, - тут уж Демид был убедителен, так как говорил чистую правду. Однако это был прощальный взмах белым платочком вслед уходящему поезду.

- А Маша не смущается, она думает, что ты клинический идиот, раз не подумал о таких важных моментах.

- Ну так у меня же никаких таких моментов и нет, - окончательно утопив нашу легенду, Демид поджал губы. А я окончательно превратилась в помидор от стыда.

Собрав остатки самообладания, я выдавила из себя:

- Спасибо, мороженое было очень вкусным. И мне пора.

И вот сейчас от этих глупых обвинений мне стало не по себе. Неужели он и вправду думает обо мне так? Ну конечно, если раз поймал меня на лжи, так теперь всех собак может на меня вешать!

Теперь я должна доказывать, что я не верблюд! Но вот как?! Если Илона будет и дальше настаивать, что это я, значит, меня выгонят. Но унизительно оправдываться и заверять всех, что это не я, вообще не хотелось. Или они ждут, что я, в лучших русских традициях, упаду в ноги и начну причитать: «Прости, царь-батюшка! Не погуби! Не виноватая я»

Черт, это, кажется, уже из другой оперы…

- Прохор, ты собираешься что-то предпринять? А завтра она мне соляной кислоты в лосьон нальет? Ты этого ждешь? – Илона уже чуть не топала ногами, требуя моей крови. А мне ее идея прямо понравилась. Конечно, не серной кислоты. Но какой-нибудь плохо смываемой краски было бы неплохо…

Очевидно, эта шкодливая мысль отразилась на моем лице таким же выражением, и Вяземский это заметил. Его бровь удивленно изогнулась, и создалась иллюзия какого-то тайного единения. Будто мы союзники.

Но Вяземский есть Вяземский.

- Илона, конечно, собираюсь.