Глава 17

Рада

Это был импульс, сумасшествие – поцеловать Никиту в губы. Ну, для начала хотя бы дотянуться до него. Поэтому сейчас я стою, замерев, и не двигаюсь. Горский не отвечает мне, не помогает, но и не отталкивает с криками-воплями. А я боюсь отступить на шаг. Боюсь увидеть, как он смотрит на меня. Боюсь сгореть от стыда. Не могу открыть глаза, не хочу. Очень страшно.

Я уговариваю себя, подбадриваю. Когда этот абсурд все-таки затягивается, собираюсь с силами и отскакиваю на метр.

– Извини, – бросаю не ему, а куда-то в пол.

Я не смотрю по сторонам, уношу ноги, бегу по лестнице наверх. Закрываюсь в комнате, сажусь на пол и сразу ухом к щелке прижимаюсь. Прислушиваюсь к каждому шороху, к собственному дыханию.

Зачем, зачем, зачем же! Ну для чего я это сделала?

Он взрослый, серьезный, почти женатый. Он – Никита Горский, что б его! Наверное, смеется надо мной. Пожалел бродяжку, а она с поцелуями лезет. Ну так же, да?

Горский достаточно помог, что мне еще от него нужно? Близости? Уж не то ли это чудо, которому не бывать? Заполнить пустоту внутри меня невозможно. Это слишком для кого бы то ни было. Это слишком много. Он ничего не должен, это я, я должна! Не лезть к нему! Разве непонятно? Он ведь даже не ответил мне. Чувствую, как горят щеки и уши.

Тебе показалось, Рада, он просто очень добрый. Хотя по нему и не скажешь. Особенно по его вечно безразличной мине.

Слышу вдруг шум за дверью, резко подскакиваю и бьюсь головой о дверную ручку. С трудом сдерживаю громкое «ауч». Слава небу, он проходит мимо – вроде бы шаги удаляются. Выдыхаю с облегчением, лишь когда в конце коридора закрывается дверь. Фух, пронесло.

Кладу голову на колени и смеюсь. Вот глупая! Сама себе краш-тест устроила. Сердце чуть дырку в груди не проделало.

Быстро перебираюсь на кровать, ложусь на бок и подтягиваю ноги к животу. Эх, ладно, пора выдохнуть. Думаю, ничего страшного. Он, скорее всего, и значения не придаст. Для него этот поцелуй, наверное, детский лепет, а я смешна. Я сама себе смешна: такая уверенная во всем, кроме этих дурацких чувств!

Быстро проваливаюсь в сон под аккомпанемент мыслей, что жужжат, и жужжат, и жужжат…

Очнувшись, встаю не сразу, еще около часа смотрю в потолок. С пробуждением буря внутри не стихает. Не представляю, как просто взять и выйти из комнаты. Какую же я сделала глупость!

Когда терпеть уже нет сил, натягиваю штаны до груди. Трижды наклоняюсь головой вниз, чтобы взбить непослушные волосы. Зеркала нет, но при свете лампы в окне можно разобрать отражение – не очень радостное, но все же.

В ванной комнате я быстро умываюсь, полощу рот мятной жидкостью, остаюсь более-менее довольна внешним видом и бодро подхожу к лестнице. Даже шагаю вниз, но через пару ступеней замираю. Слышу голос… нет, не Никиты, посторонний. Тоже мужской.

Черт.

Начинаю в спешке подниматься обратно, когда в спину прилетает «спускайся».

Дважды черт.

Жмурюсь крепко-крепко. Втягиваю воздух, сжимаю кулаки. Разворачиваюсь медленно и уже с убийственной улыбкой.

– Макс, это Рада. Рада – Макс, – Горский знакомит с бородатым в теплой клетчатой рубашке.

Я лишь киваю в ответ, не улавливая сути. Никита тут первый раз меня по имени нормально назвал. Как будто я в его глазах до просто Рады выросла. Может, не все потеряно?

Хотя даже под чужим взглядом гораздо приятнее, чем под обстрелом холодных серых глаз. Этот самый Макс смотрит на меня всего лишь удивленно. Даже успокаивает: значит, он так же, как я, оказался не готов к встрече. Значит, Горский не рассказывал гадостей обо мне – уже хорошо. Но пульс все равно учащается, когда Никита проходит рядом. С равнодушным выражением лица и вечной морщинкой между бровей.

Такой оживленный до моего появления разговор обрывается, зависает неловкая – ну, как мне кажется – пауза. Макс глядит то на меня, то на Никиту, явно ждет пояснений. Я ему помогать не собираюсь, я вообще тут на заячьих правах, чтобы вносить хоть какую-то ясность. Но Никита тоже молчит.

Пока все изображают из себя партизанов, я искоса разглядываю новенького: густую поросль на подбородке и щеках, даже над губой – бр-р! Черные, как уголь, волосы модно уложены – сейчас многие с таким хохолком ходят. А еще под рубашкой свитер с яркими надписями – цветной террор какой-то.

Наливаю себе воды и сквозь стакан наблюдаю за размытыми тенями. Почему они молчат? Никита спокойно ходит по кухне – чашки в посудомоечную машину загружает, сполоснуть так сложно? Что я и делаю с опустевшим стаканом в руке.

Когда выключаю воду, тишину взрывает беспощадный речитатив каких-то гангстеров, судя по их «пиу-пиу» и всяким известным нецензурным словечкам на английском. Парень отвечает на звонок, тут же заливается смехом, даже на стул откидывается. Он очень громкий, если честно. Врет, не краснея, в трубку, что как раз «о ней» говорил.

– Мы подъедем! Да, собираемся выдвигаться. Не скучай без меня.

И снова раскат хохота.

Да уж. Чувствую, пора удаляться. Заправляю волосы за уши, мну край футболки, подбираю слова. И только отталкиваюсь от столешницы, на кухню, свесив набок язык, забегает невероятной красоты шерстяное чудо. Такое пушистое! Рыже-белый щенок колли.

В голове щелкает: теперь я узнала этого Макса, вспомнила его. Он тот парень, что заглядывал во двор, пока Никиты не было.

– Это кто у нас тут такой хороший? – опускаюсь коленками на пол и тормошу красоту. – Какая у нас шубка красивая! А глаза, глаза-то какие умные! Дай лапу.

Я прошу, и мне тотчас отвечают. Макс довольно аплодирует.

– Это мы умеем, – говорит он, пока я начесываю уши и мордочку.

Чудо облизывает меня. Ой, смачно так и прямо в лицо! Я заваливаюсь на спину и смеюсь в полный голос, а меня вновь и вновь атакуют милотой, что зашкаливает. Пока не ловлю прямой взгляд над собой.

– Что? – Я снова становлюсь дерзкой фурией.

Животные, особенно собаки, и правда мое спасение.

– Ты ей сейчас сказала больше слов, чем за все время нашего знакомства, – выдает Горский, глядя сверху вниз со странным прищуром.

Кто бы говорил.

– Так ты у нас девочка! – бормочу, выхватив нужную информацию. – И как ты, малышка, выносишь общество снобов?

– Ты не обобщай! – влезает Макс, закончив разговор по телефону. – Поужинаем в «Аляске»?

Это он уже на Никиту переключается. А Горский кивает в ответ, натягивает свитер на майку. Черный. Почему даже черный цвет подчеркивает его глаза?

Сажусь, все еще дурачусь с красоткой колли.

– Подружку не хочешь с нами позвать? – Макс вдруг кивает на меня. – Клео компания не помешает.

Мамма мия! Я продолжаю изображать, что малышка увлекает куда больше, чем эти двое. Но совсем без комментариев не могу оставить.

– Клео? – делаю выпученные глаза. – Клеопатра? Как пошло!

Бородач улыбается во все тридцать два зуба. Ему смешно? И почему Горский снова так на меня смотрит? Будто я прокаженная. Малышка Клео облизывает мою ладонь.

– Я поеду домой, – говорю раньше, чем еще что-нибудь услышу в свой адрес.

Наверху забираю телефон с зарядкой, бросаю в рюкзак и спешу вниз. Нужно убраться до ухода парней, чтобы не предложили подвезти. Я и так чувствую себя до жути неловко.

Пролетаю лестницу и мчу к двери, но Клеопатра меня перехватывает.

– Ну что, царица моя, – Макс появляется в проеме и заигрывает с малышкой, – порезвимся сегодня? Так ты с нами?

Не успеваю за его перескоками.

– Нет, я… А ты собираешься ужинать с Клео? Где так можно?

– Надо места знать. Поехали, тебе понравится. Это крутое дог-френдли кафе, там даже площадка есть.

– Дог… что? – не понимаю я.

– Поехали, в общем. Никитич, если хочешь, я ее к себе посажу.

Да бородач откровенно издевается! И если Горский ему позволяет, делаю вывод, что они явно дружат. Что там говорят? Покажи, кто твой друг, и я скажу, кто ты сам? Но ведь совсем не похожи. Этот болтает без умолку.

– Проваливай, – Горский подталкивает парня к выходу, – встретимся там.

И, только закрыв дверь, обращается ко мне.

– Я отсюда слышу, как ты хочешь есть, – начинает.

Черт, так громко урчит?

– Я поеду, ты… спасибо тебе. Для меня никто не делал так много.

Он сильнее сводит брови, у него красиво обозначаются скулы. И вроде бы инстинкты вопят – держись подальше, а меня вопреки тянет к нему. Что за напасть?

– Место, о котором говорил Макс, – произносит Горский, – там и правда пускают с собаками или… напарниками.

Зачем он это делает? Зачем после моих слов делает еще больше? Теперь я прирастаю к месту. Потому что вдруг в беспросветной темноте появляется надежда – тонкий лучик чертовски яркого света.

– Я не вывозила Волка никуда очень давно. Если так действительно можно, то… – бормочу без остановки. – Если только это не сложно и…

– Хорошо, заедем за ним.

Головой я понимаю, что это приличный крюк, но все чувства на пределе! Мы с Волком едем гулять!

Я делаю шаг вперед, порываюсь обнять Никиту, но сдерживаюсь.

– О нет, пожалуй, не стоит. – Опускаю руки и улыбаюсь.

Протягиваю ладонь, Горский пристально смотрит. Вот что в его голове? Вообще не угадаешь! Ухмыляется и кивает в ответ.

– Пойдем, девочка Рада.

И я очень хочу шагнуть вперед.