Глава 13

Кровь стучала в ушах, кожу холодил нервный пульс и по телу курсировала лишающая последних сил дрожь. На выходе из гостиной Денис, застывший напряженной и неподвижной глыбой после раздавшихся недавно слов, смотрел куда-то в пол, и ни одной эмоции на его бесстрастном лице прочесть было нельзя.

Молчание длилось едва ли больше минуты, но Лену будто выбросило из привычного мира в холодную, беспроглядную пустоту, где существование тянется вечной пыткой, а разум мыслит молниеносно и со страшной для человека ясностью. Она поняла, что на самом деле боится услышать грядущий ответ, что вопреки собственным суждениям все еще не избавилась от надежды.

Не чувствуя себя, она наблюдала, как медленно на лице ее мужа разошлись и что-то произнесли тонкие, прежде крепко сжатые, губы. Звук его голоса настиг ее с опозданием.

— Ты уверена? — Вопрос прозвучал глухо и неестественно ровно, но оттого стало только больнее. Как будто самого содержания — красноречиво выразившего все то, о чем еще не было сказано ни слова, — оказалось недостаточно.

Денис не стал ее отговаривать. Не стал оправдываться. Просто поинтересовался, уверена ли она.

Лена, с силой зажмурившись, на пару секунд разрешила опаляющей боли пронестись по всему телу, прежде чем продолжить разговор. Она — они — тянули с этим непозволительно долго.

— Да, — ответила она, пытаясь поймать его взгляд, но Денис упорно продолжал гипнотизировать паркет под собственными ногами. — Я уверена.

Необратимость случившегося накатывала на Лену волнами: то верилось до ужаса, то не верилось совершенно. Мысли, хаотичные, неполные, собирались в кучу и затем разваливались на фрагменты, как если бы единым целым их выдержать ее сознание отказывалось.

Каждым вдохом Лену душила вибрировавшая в воздухе мутная недосказанность: она чувствовала, что Денис, пленник своей же отстраненности и закрытости, хочет и не может объясниться, но и она сама не знала, как и о чем они могут сейчас говорить. Пропасть, всегда лежавшая между ними, обнажилась, избавив каждого из них от утешительной иллюзии нормальности их брака.

Наконец, Денис поднял голову и посмотрел Лене в глаза: снимая броню и опуская щиты, признавая ее право знать правду. Расписываясь в собственном поражении. Взгляд, открытый и искренний, показался ей полным смятенного страдания.

Осунувшееся от недосыпа лицо с синевой под глазами и пролегшими на лбу и в носогубных складках морщинах резало Лене сердце. Все в ней рвалось к нему даже сейчас: прикоснуться, провести ладонями по щекам, обвести пальцем контур губ, огладить плечи, прижаться к его груди, обнять. «Что же ты с собой делаешь?», — хотела она спросить, но вырвалось у нее совсем другое:

— Ты до сих пор ее любишь?

Не то чтобы она сомневалась, что ответ возможен лишь положительный, но тем не менее ей было необходимо услышать подтверждение своим домыслам и догадкам именно от Дениса. Разорвать еще тянувшуюся между ними на последнем истонченном волокне нить раз и навсегда.

Денис вновь отвел взгляд в сторону, но Лена успела заметить пробежавшую по его лицу тень болезненной муки. Странно усмехнувшись, он пожал плечами, все также избегая зрительного контакта.

— Я не знаю. — Она хорошо видела, с какой силой он сжал челюсти, как будто боялся сказать что-нибудь еще. — Я не знаю, Лена.

— Мне кажется, знаешь, — прошептала она несмело, старательно сдерживая слезы; в носу щипало, горло и грудь нервно сжимались от не получивших свободы звуков.

Денис опять усмехнулся в ответ на ее заявление.

— Я не общался с… ней пять лет. У каждого из нас давно началась собственная жизнь.

— Разве?

Он промолчал.

— Зачем… — Она наконец осмелилась облечь в слова то, что разъедало ее изнутри годами, но прервалась, не удержав беззвучно рыдания. — Зачем ты на мне женился?

— Лена… — обратился он осторожно. Теперь все его внимание принадлежало только ей: он шагнул вперед, словно в попытке приблизиться, но замер на полпути и остался стоять посреди комнаты. Лена безразлично подметила, что он впервые за весь вечер сумел выдержать зрительный контакт с ней дольше десяти секунд. — Если ты думаешь, что я женился на тебе, потому что решил, что клин клином вышибают, это не так. Я бы никогда так не поступил, — произнес он жестко. — Намеренно — никогда.

Последняя фраза ее смутила.

— В каком смысле «намеренно»?

— Когда я предлагал тебе выйти за меня замуж, я на самом деле считал, что способен построить семью. Я верил, — проговорил он со значением, — что предлагаю тебе нормальную, счастливую семью, которую ты заслуживала и заслуживаешь.

— Я не понимаю…

Его объяснения были странными. Формализированными, выраженными в типично юридических конструкциях, что применялись, чтобы утаить истину и дать объясняющемуся пространство для маневра в дальнейшем: точные и в то же время с потенциалом для бесконечного толкования; водный, красивый и витиеватый узор, в котором отдельные капли смысла сливаются в прозрачное полотно, не давая никому себя обнаружить.

Не сразу, но Денис все-таки заговорил снова. Лена видела, что слова даются ему с трудом.

— Я был в тебя влюблен. — Его новое признание, камнем рухнувшее между ними, ударило ее прямо в грудь, пробивая дыру в легких и сердце, отнимая возможность дышать. — Или, — продолжил он после крошечной, но бесконечно затянувшейся паузы, — думал, что был. Я… виноват перед тобой. Я ничего не сумел тебе дать, и я прошу прощения за это.

Лена могла только качать головой и плакать. У нее не осталось сил держать лицо.

— Лена, прости… — начал он снова, не дождавшись реакции с ее стороны. Она уловила возросшее в его голосе беспокойство, тревожный взгляд, которым он сканировал ее неподвижную фигуру на диване. — Прости. Я никогда не думал, что ты решишь, что я… Почему ты ничего не сказала раньше?

— Я любила тебя и думала, что смогу тебе помочь, — ответила она просто.

Денис дрогнул и разом весь сжался, словно искренность ее слов была для него непосильной ношей и этим нескольким фразам удалось уничтожить всю его броню и лишить неуязвимости.

— Тебе будет лучше без меня, — заключил он весомо, вернув себе прежнее обличье холодного камня. — Ты заслуживаешь намного больше, чем я в силах предложить.

Лена промолчала.

Денис, не дождавшись ответа, скоро вышел из гостиной. Не видя перед собой ничего, Лена заторможенно слушала, как в прихожей раздается шорох ткани пиджака, как гремят ключи и хлопает дверь.

Все закончилось.