Глава 19

В студии было немного душно, несмотря на беспрестанную работу кондиционера, впрочем, не самого нового. Через окно в комнату сплошной волной лилось яркое летнее солнце, нагревая стены и паркет и сверкая во всех доступных отражающий поверхностях, заставляя юную девушку с микрофоном в руке щуриться в попытке разобрать текст на засвеченном экране ноутбука.

Музыка заполняла пространство вокруг, чудесный, еще немного несмелый голос пел, нарастая и захватывая и исполнительницу, наконец, забывшую о мире вокруг, и сосредоточенную на процессе преподавательницу, что стояла напротив с телефоном в руках и снимала видео.

Не забывая одобрительно кивать и, жестикулируя свободной рукой, подсказывать темп и важные акценты в песне, Лена скоро остановила запись на телефоне, продолжая наслаждаться результатом их совместного с Юлей, ее давней ученицей, труда. Она чувствовала, как радость и облегчение охватывают сердце теплым кольцом.

Наконец-то. Наконец-то Юля хотя бы на четыре с половиной минуты позволила себе освободиться, отдаться музыке целиком и полностью, вложить в нее все свои переживания и горести. Милая маленькая девочка, натерпевшаяся в последний год столько, сколько не всякий взрослый готов выдержать.

Песня длилась, и боль, и горе, которым столько времени не было выхода, теперь угадывались в каждом звуке, созданным прекрасным, сильным голосом. Лена продолжала вести урок и очень старалась запрятать собственную грусть поглубже, понимая, что даже едва проявившееся на лице сочувствие погубит наметившийся прогресс, и Юля снова начнет закрываться и подавлять любой намек на эмоции, осторожничая даже в музыке, где нельзя отказывать себе в чувствах, и где, напротив, есть место для всей накопившейся в душе боли, где хотя бы отчасти можно от боли исцелиться.

Лена долго ждала и надеялась, что Юля обнаружит для себя эту сторону искусства. Врачующую, позволяющую пережить каждое тяжелое жизненное событие чуть легче, чем получилось бы в рамках обычной действительности наедине с собой. Хотелось верить, что сегодня путь, который оказался спасительным для многих раненных душ, открылся для еще одной.

Юля была одной из самых первых Лениных учениц и одной из самых талантливых и поразительно умных для своего возраста. Лене, конечно, по привычке думалось о ней как о маленькой девочке, но она сама отлично помнила, что в шестнадцать лет казалась себе более чем взрослой.

Впрочем, Юля на самом деле постоянно удивляла ее зрелостью суждений и необозримой душевной глубиной. Оттого еще тяжелее было наблюдать за тем, как девочка, огородившись непробиваемой стеной, переживает смерть матери.

Когда занятие подошло к концу и в студии впервые за сорок пять минут стихла музыка, Лена искренне, но без чрезмерного, способного скорее напугать, чем приободрить, энтузиазма похвалила свою немного растерянную после случившегося момента единения с искусством и еще не совсем вернувшуюся в реальность ученицу:

— Ты сегодня просто умница! — Подняв руки, она показала: — Смотри, у меня даже мурашки от твоего пения пошли.

Юля неуверенно заулыбалась и смущенно потерла нос тыльной стороной ладони.

— Спасибо, Елена Анатольевна! — поблагодарив, она тут же нашла, в чем усомниться: — А в первой строчке третьего куплета… мне кажется, я там в ноты не попала, да?

— Нет, Юль, все было отлично. В прошлые разы, бывало, ты уходила немного мимо, но сейчас все просто прекрасно.

Девочка просияла.

— Ура! Наконец-то, а то я дома столько раз этот куплет повторяла, папа сказал, что уже может его лучше меня спеть.

Лена рассмеялась.

— Да что ты?! — Она неверующе покачала головой. — И как, спел?

Распахнув глаза в притворном ужасе, Юля прошептала признание, как секрет:

— Нет конечно. Это же папа! Ни разу не слышала, чтобы он пел.

— Напомни ему об этом в следующий раз обязательно. — Лена со значением приподняла бровь. — Пусть не мешает профессионалам.

— Да я всегда так говорю, но его ничем не смутишь. — Юля закатила глаза. — Папа всегда такой.

Урок был последним на сегодня, и Лена, начав отключать технику, спросила:

— Ты сейчас до метро? Можем вместе дойти.

Юля покачала головой.

— Нет, за мной папа должен заехать. Заодно оплатит следующие занятия. Я деньги дома забыла. — Она вздохнула и вдруг схватилась за телефон. — Ой, он, может, приехал уже, а я сообщения не смотрю.

— Давай-давай, — Лена ответила почти машинально, одновременно с тем осматривая комнату на предмет забытых вещей или оставшейся работать электроники, — а то папа тебя уже потерял, наверное.

— Он приехал. Сейчас зайдет.

Лена кивнула. Юлиного отца она видела всего несколько раз. Раньше она чаще всего имела дела с ее матерью, после — только с самой Юлей.

Резкий и уверенный стук в дверь, несмотря на предупреждение о визите, все равно заставил ее вздрогнуть. Обернувшись, она сразу же встретилась взглядом с заходившим в студию мужчиной.

— Добрый день, — поздоровался он. Спокойно, без присущей многим мужчинам непонятной насупленной мрачности, от которой Лене всегда хотелось раздраженно закатить глаза, но и без приветливости. Холодная вежливость человека, уставшего от мира.

— Добрый, — Лена улыбнулась. — Мы с Юлей как раз закончили.

Ей хотелось поделиться хотя бы каплей светлых эмоций с этим человеком, которому явно пришлось многое пережить. В рассказах Юли любовь к отцу была такой очевидной, что Лена заранее испытывала к нему уважение и обычную человеческую симпатию: в ее профессии неизбежно учишься между строк понимать, какие у ребенка родители.

Юля оказалась рядом с отцом за пару секунд. Не выражая бурных чувств (наверное, присутствие Лены ее сдерживало), она все же встала к нему как можно ближе. Картинным жестом, точно подсмотренном в кино, она представила их друг другу:

— Папа, познакомься: Елена Анатольевна. Елена Анатольевна, это мой папа — Ярослав Сергеевич.

Они кивнули друг другу. Лена краем глаза рассматривала отца и дочь.

Даже с седыми прядями в темных, почти черных волосах Ярослав Сергеевич не был похож на родителя шестнадцатилетнего подростка. Ей показалось, что он не старше Дениса, но точного возраста она не знала и не могла быть уверена, что догадка верна. Мать Юли тоже всегда удивляла ее неожиданно юным обликом. Наверное, Юля была ранним ребенком.

— Мы знакомы, Юлий, — произнес вдруг Ярослав Сергеевич немного насмешливо. — Я же сам тебя сюда водил раньше, забыла?

Юля пожала плечами.

— Мой мозг хранит только важную информацию, пап.

Лена улыбнулась. Ярослав Сергеевич хмыкнул.

Едва они после расчетов, обсуждения дальнейшего расписания и затем прощания ушли, улыбка потерялась на ее ставшим вдруг взволнованным и грустным лице. Для сегодняшнего короткого рабочего дня имелась причина: Лену ждала поездка в ЗАГС за свидетельством о расторжении брака.

Сделав несколько долгих вдохов и медленных выдохов в надежде успокоить начавшееся во всем теле волнение, она, наконец, вышла из студии и замкнула замок. Отдала ключи администратору и попрощалась, прежде чем открыть дверь и ступить на раскаленный городской тротуар.

В середине летнего дня и станция метро, и поезда были непривычно пустынны. Заняв место в вагоне, Лена наслаждалась приятной прохладой и пыталась настроиться на грядущую через тридцать минут встречу с Денисом. Она сама не понимала, зачем согласилась с его предложением прийти в ЗАГС одновременно.

При электронной подаче заявления на развод выдача свидетельств не требовала присутствия обоих супругов, но она и Денис решили явиться вместе. Они не расставались врагами, и казалось странным ничего друг другу не сказать на прощание. Неправильным — не увидеться. Опасным — не поставить точку раз и навсегда.

Почти два месяца, что прошли с момента их разговора, Лена привыкала жить по-другому. Впрочем, не столь многое изменилось, как могло бы, будь их брак классически заурядным. Лена могла спокойно вычеркнуть половину пунктов из огромного списка перемен, характерных для большинства разводящихся.

Она давно проводила дни и — временами — ночи в одиночестве; давно примирилась со знанием о нелюбви; давно начала планировать свою повседневность без Дениса; давно привыкла, что его почти нет рядом, но… Оказалось, что видеть его пару часов в день и не видеть совсем — очень далекие по степени своей мучительности обстоятельства.

Она больше не могла ему что-то рассказать или обсудить; не имела возможности прикоснуться и получить поцелуй. Просыпаясь по ночам, она уже не находила его на другой половине кровати, чтобы обнять и заснуть вновь. Утром, по пути в душ, не улавливала, как прежде, остаточный аромат свежесваренного кофе; в ванной не пахло его гелем для душа и лосьоном для бритья; нигде не было его вещей и не лежали забытыми на диване бумаги.

Жизнь не заканчивалась Денисом Максаковым, но принять действительность, в которой он перестал быть ее мужем, Лена сумела не сразу. Она даже сейчас не знала, удалось ли.

День ото дня ее уверенность в принятом решении только крепла: Денис не любил ее, их брак агонизировал больше года без какой-либо надежды на восстановление, затягивая каждого из них в гнойное болото, выбраться из которого со временем становилось бы все труднее.

Она поступила правильно. Она избавила и себя, и Дениса от цепи на шее, не позволяющей осмотреться вокруг. Как бы ни было ей больно сейчас, однажды она почувствует, что боль ушла. Любовь же…

Лена не верила, что любовь пройдет. Правда ли настоящая любовь способна умереть или только затихнуть, переродиться в не мешающую жить часть души? Она не могла знать этого наверняка, но была убеждена в другом: любовь далека от трагедии и совершенно точно неравна желанию навечно присвоить другого человека себе. С любовью — в том числе безответной, — вполне можно жить.

Дениса, неподвижно стоявшего у подножия лестницы в ЗАГС, Лена завидела издалека. По старой привычке внутри грудной клетки на секунду дернулось сердце и жаром полыхнула кровь. Вмиг ослабели ноги, но она заставила себя идти вперед.

— Привет! — произнесла она спокойно, зная, что давно наученный справляться с любыми нервными потрясениями и переживаниями голос не подведет ее и сейчас.

— Привет, — ответив, Денис, не прекращая, внимательно рассматривал ее с самым напряженным и обеспокоенным выражением на лице; чем дольше он изучал ее и, вероятно, не находил явных тревожных сигналов, тем менее настороженным становился его взгляд.

После приветствий они, оставаясь на месте, молчали, не находя слов. Денис, которого Лена изучала не менее пристально, чем он ее, пару раз, казалось, порывался что-то сказать, но не решался. Ей отчаянно не нравилось, каким уставшим, скорее даже измотанным он выглядит: темные круги под глазами придавали ему болезненный вид, проступившие на лбу морщины старили его на самом деле вполне молодое лицо.

— Пойдем внутрь? — предложила Лена наконец, решив, что продлению неловкого молчания не облегчить их участь.

Денис кивнул.

Вместе они поднялись по ступенькам и зашли в здание. Лена вдруг почувствовала себя до странного спокойной, будто сам факт посещения ЗАГСа лишил ее последних сомнений. Обманывала ли ее психика, включавшая один из защитных режимов, или она правда приняла свой развод окончательно, Лена не знала; времени для раздумий и изучения собственных переживаний не предоставилось.

Все произошло до неверия быстро: не случилось длинной очереди, проволочек при поиске и выдаче свидетельств о расторжении брака — только сотрудница несколько удивилась, осознав, что они пренебрегли чудесной для многих бывших супругов возможностью раздельного получения документов. Не больше, чем через двадцать минут, Лена и Денис вновь стояли на улице у основания крыльца ЗАГСа, каждый со своей синей бумажкой в руке.

В окружавших здание деревьях с ветки на ветку, задорно чирикая, порхали воробьи, солнце слепило глаза, появившийся легкий ветер навевал прохладу; мимо, смеясь, пробегали перепачканные мороженым дети; по ступенькам в ЗАГС взлетали счастливые молодые пары и медленно и тяжело поднимая ноги, взбираясь как на эшафот, шли на максимальном расстоянии друг от друга люди с еще не исчезнувшими отпечатками обручальных колец на безымянных пальцах.

Замерев, Лена впитывала в себя день, час и минуту, когда ее брак с Денисом прекратил существование. Кто бы мог подумать, что она разведется в такой чудесный теплый летний день. Как странно, что она никогда не представляла, в каких обстоятельствах они с Денисом расстанутся. Думала, что разрыв возможен, но никогда не представляла…

— Лена? — Голос Дениса раздался у нее под ухом. Вздрогнув, она заметила, что ее бывший муж стоит прямо перед ней. Судя по всему, уже давно.

— Да?

Прищурившись, Денис продолжал ее рассматривать.

— Я хотел бы с тобой поговорить.

Лена удивилась. Она не могла представить ни одной темы для беседы.

— Конечно. Давай куда-нибудь зайдем?

Денис резко кивнул. Затем, словно придя в себя и сфокусировавшись на действительности, огляделся по сторонам.

— Здесь рядом кафе, пойдем туда.

— Хорошо.

До кафе они уже привычно шли в тишине. Лена быстро бросила гадать над причинами внезапного желания Дениса поговорить. Ни одна ее идея не казалась правдоподобной.

Кафе, к счастью, располагалось в пяти минутах ходьбы и не имело проблем со свободными столиками. Официант появился мгновенно, скрасив их возобновившееся молчание. Игнорируя жару за окном, Денис заказал черный кофе, Лена — лимонад.

— О чем ты хотел поговорить? — как только официант переместился к следующему столику, она озвучила рвущийся с губ вопрос.

Денис неопределенно пожал плечами, уперев взгляд в скатерть перед собой, но тут же посмотрел на Лену: виновато, с сожалением.

— Сам толком не знаю, — произнес он медленно, с легкой злость в тоне. Лена поняла, что злится он на себя. — Хотел узнать, как ты, где ты живешь, нужна ли помощь. Хотел, — он усмехнулся, — попросить прощения, но… Какой прок в словах? — Он покачал головой и недовольно поджал губы.

Лена не ответила. Она не знала, что сказать.

— Я… — Денис вновь начал говорить. — Я, наверное, только в эти месяцы осознал, насколько ты была мне… — Он замолчал, подбирая слова. — Другом? Опорой? Супругой в лучшем значении этого понятия? И я в ответ облажался по всем фронтам. Я не был тебе ни хорошим супругом, ни настоящей поддержкой, я это понимаю. Я не дал тебе того, в чем ты нуждалась. Я вообще не должен был тянуть тебя в свое болото, даже вроде как ненамеренно. — Он вновь усмехнулся: на это раз лишь едва шевельнувшимся уголком губ. — И я прошу прощения, мне на самом деле жаль, что я не смог стать тем мужем, которым я стать обещал.

— Денис… — начала она несмело, но он жестом попросил ее подождать.

— Постой, пожалуйста. Я должен сказать все. Ты в прошлый раз говорила так, будто в твоем представлении ты для меня — никто, но это совершенно не так. Эти годы человека ближе тебя в моей жизни не было. Я… привязан к тебе, но, полагаю, — он отвел взгляд, — не так, как тебе хотелось бы. Я утратил способность… к сильным чувствам. Ты заслуживаешь намного больше, чем я мог тебе дать. Я благодарен тебе: больше, чем могу выразить. И я всегда буду рад тебе помочь и надеюсь, что в случае проблем ты про это вспомнишь.

В первые же секунды воцарившегося между ними безмолвия у их столика появился официант с заказом на подносе. Лена была рада случившейся паузе в разговоре. К сожалению, стакан лимонада и кружка кофе не требовали долгой сервировки. Официант исчез вновь, оставляя Лену и Дениса наедине.

— Я люблю тебя, — сказала она легко, зная, что в глазах, выдавая ее боль, уже блестят слезы. — Я, наверное, всегда буду тебя любить. Это что-то запредельное, сильнее меня. Это… настоящее, понимаешь? — Денис смотрел на нее с ответной болью во взгляде, и Лена покачала головой, возражая то ли его страданию, то ли вине, что читались в каждой черточке его родного для нее лица. — Но одной любви на двоих никогда не будет достаточно; в первую очередь — тебе недостаточно. Ты хочешь любить, Денис, ты без этого теряешь смысл жизни, тебе нужно отдавать, а мне… мне ты отдавать не можешь. — Она грустно улыбнулась и чуть вздернула вверх голову, надеясь удержать слезы. — Просто нечего…

— Лена… — произнес Денис сипло, на грани слышимости, но она продолжила говорить:

— …наверное, у нас могло все получиться, наверное, ты не зря когда-то в это верил, если бы не одно: ты уже знал, что такое взаимность. И как бы ты ни пытался убедить себя или меня, меньшее тебя не устроит. И меня, я думаю, тоже.

— Прости, — прошептал он разбито.

Она горько улыбнулась.

— Я не уверена, что мне на самом деле есть, за что тебя прощать.

Во мрачном взгляде Дениса темнело несогласие, сменившееся непониманием, когда Лена, стремясь скорее прекратить их обоюдную пытку, поднялась со стула. Остановившись на секунду, она в последний раз посмотрела Денису в глаза, запоминая и завершая эту главу жизни, прежде чем тихо и с искренним участием сказать:

— У меня к тебе только одна просьба — попытайся вновь научиться быть счастливым. Просто попытайся.