Глава 13

Он направлялся к себе, расстегивая на ходу рубашку, дергая надоевший до чертей галстук. Гребаный дресс код. Все, к черту. Все мысли о вытянувшемся лице Хуана, когда швырнул ему в лицо порванный договор, и о гибели Сантоса, поразившей своей нелепостью и шокирующей неожиданностью. Никогда не думал, что бывший друг – наркоман. Но каждый раз убеждаешься, что люди, которых вроде бы прекрасно знаешь, на самом деле оказываются еще большими незнакомцами, чем совершенно чужие.

– На хер пошел со своей сборной вместе. Засунь ее себе в задницу. Я не вернусь в Эспаньол.

– Ты что о себе возомнил?

Хуан стиснул бокал вина пальцами, унизанными перстнями. Его лицо скривилось от неожиданности.

– То, что тебе обломится нападающий.

– Ты собираешься меня бросить сейчас, когда я простил тебе все твои выходки? Когда я остался без замены?

– Да срал я на твои проблемы, как ты все это время срал на мои. Ищи себе нового нападающего. Покупай. Трать свое бабло, которое я приносил тебе годами, а ты думал, что какой-то наркоша заменит меня на поле… а он обдолбался и склеил ласты. Ты же сделал на него ставки… пусть вылазит из гроба и выполняет свою часть договора.

– Циничная тварь! Обратной дороги не будет! Если ты сейчас покинешь Эспаньол, ты не вернешься сюда никогда!

– Эспаньол будет последним местом, куда я бы вернулся. Я просто хотел, чтобы ты понял – я и только я решаю, где и за кого мне играть!

Оттолкнул Хуана и вышел из кабинета, выбрасывая по дороге обрывки договора и вытирая вспотевшие руки о полы пиджака.

Известие о смерти Сантоса ошарашило настолько, что ему до сих пор не верилось в его смерть. Отпечаталось в голове и било молотком по вискам. Жутко хотелось выпить и завернуть в привычное злачное место. Но от мысли о шлюхах свело судорогой скулы и от оскомины заболели зубы.

С тех пор, как эта маленькая черноволосая девчонка появилась в его доме, у него не стоял ни на кого. Даже на старательную Кару, которая была поопытней и искусней любой шлюхи, но каждый раз возилась с его эрекцией по часу. Встанет-упадет. Мог стать вялым даже внутри нее во время самых бешеных фрикций.

Прошел мимо кухни, а потом вернулся и заглянул в приоткрытую дверь – Нина что-то готовила возле плиты. На ней свободная футболка и короткие шорты. Она босая. И ее распущенные волосы достают вьющимися концами до самой поясницы. Ему показалось, что ничего более эротичного он никогда не видел. От зависти к волосам, которые скользят по ягодицам, свело скулы. Так бы и сгреб эти волосы в кулак. Хмм, почему-то думал, что волосы у нее ровные. А они вьющиеся совсем как у… НЕТ! Ни хера он о ней думать не станет! Хватит!

Следил, как Нина подходит к холодильнику, как достает молоко, наклоняясь к нижней полке, и шорты сильно обтягивают сочные полушария ягодиц. Ноги стройные, ровные, аккуратные. Представил, как они обхватывают его чресла, и чуть не застонал вслух. И вдруг Нина обернулась.

– Добрый вечер. Думала, вы уже не приедете.

Лямка ее майки соскользнула с округлого плечика. Быстро поправила. Смутилась. Черт, кто еще в наше время умеет смущаться, а он взгляд опустил на ее грудь, свободно колыхающуюся под хлопковой тканью с каким-то детским принтом с единорогами. Бл****, его вставляет от них похлеще, чем от крутого нижнего белья в кружевах и даже одежды горничной. Чертовые единороги расположились прямо над вершинками груди. Он бы заплатил пол-ляма за то, чтоб увидеть ее грудь обнажённой, и еще столько же, чтобы сдавить ее ладонями.

– Я проголодалась. Сейчас сделаю тост и уйду. Простите, что вышла на кухню. В правилах сказано…

– Тебя никто не прогоняет, – присел на краешек стола и засмотрелся на белую полоску от молока над ее верхней губой. Показал пальцем.

– Вытри, ты испачкалась в молоке.

Она не вытерла, а облизала своим розовым язычком, и член в штанах не просто дернулся, он встал с такой скоростью, что казалось штаны затрещат по швам.

– Где? Здесь?

– Да, здесь.

– Хотите, я и вам что-то приготовлю? Чай? Тост? Яичницу? Вы, наверное, проголодались?

А почему бы и нет. Он дьявольски голоден, при чем во всех смыслах. Просто зверски. Так и бы и сожрал… Ее. Вместе с этими проклятыми единорогами.

– Хочу, – получилось сдавленно и хрипло.

– Чего хотите?

Ее! Он адски хотел ее! Навязчиво и сильно.

Но вместо этого кивнул на молоко.

– Омлет и чай, пожалуйста.

Улыбнулась, и уже в который раз застыл, не в силах оторвать взгляд от ее лица. Пока она готовила, Альварес смотрел на ее упругую задницу под короткими шортами, на хрупкую спину, на плечи, на руки. На всю нее. Идеальная. Так разве бывает?

– Ах, черт!

Вскрикнула, и он сам не понял, как оказался позади нее.

– Что такое?

– Обожглась.

Повернулась, дует на свой указательный палец с коротким ноготком, и его ведёт, он пьянеет, теряя над собой контроль, когда пухлые губы вытягиваются в трубочку. Перехватил ее руку за запястье.

– Где обожглась?

– Здесь, – голос стал прерывистым. Медленно потянул руку к своим губам, не сводя с нее горящего страстью взгляда. Поцеловал палец, сначала подушечку, потом вдоль фаланг, вниз к тыльной стороне ладони, и опьянел окончательно. Пальцы Нины пахли молоком и ванилью, а кожа шелковистая и нежная, как у ребенка.

– А сейчас? Болит? – пожирая взглядом нежное разрумянившееся лицо.

– Немного, – синие глаза подернулись поволокой, она смотрит на губы. Рывком привлек к себе, сминая за талию, сатанея от понимания, что под этой пижамой она голая. От умопомрачительного тела его отделяет какая-то майка. Жадно схватил ее за шею, притягивая ближе к себе, чтобы погружаться глубже в ее взгляд, чтобы начать трястись от того, что увидел в ее зрачках. Какую-то смесь дикого желания и отчаяния. Словно полоснула его по натянутым нервам этим своим взглядом. На него никто вот так не смотрел, никто кроме…

Арманд наклонился и коснулся губами ее губ. Еще не целуя, лишь предвкушая поцелуй, и тут же набросился на ее рот, прихватил зубами тот самый розовый язычок, и все тело прошило электрическими нитями. Застонал вместе с ней, протолкнул язык еще глубже, завладевая полностью, захватывая, подчиняя себе, выпивая.

Приподнял за талию и усадил на краешек стола, не отрываясь от сочных, сладких до умопомрачения губ. Дыхание срывается, смешиваясь с ее рваными выдохами. Нина дернулась, когда он скользнул рукой по ее голой ноге вверх, под легкую ткань шортиков. Попыталась двинуться в сторону, но вместо этого надавила коленкой на его возбужденный, каменный член, изнывающий от жажды ее прикосновений и адского желания вонзиться между стройных ног, войти глубоко в тело этой маленькой ведьмы, и он зарычал ей в рот, сильнее сжимая пальцами второй руки затылок девушки.

Как же охеренно она застонала ему в губы, и реакция Альвареса была мгновенной, он тихо выругался и, оторвавшись от ее рта, резко наклонил голову вниз и прикусил вместе с тканью футболки торчащий маленький сосок. Сдавил зубами, вырывая из нее хриплый стон, заставляя впиться себе в волосы тонкими пальцами.

Дааа. Да, бл*дь, именно так он и хотел. Знал, чувствовал, что в этой малышке живёт огненная лава, что стоит только тронуть, и эта лава взорвется огненными брызгами.

Сдернул в сторону легкую ткань шорт, скользнул пальцами по влажной горячей и мягкой плоти, заставив Нину выгнуться назад и погружая в нее палец. Сразу глубоко и на всю длину. Резким толчком.

– Ниниии, – шепотом в губы, которыми она хватает воздух, – ты знаешь, как там горячо? Знаешь, как тесно? Как будто…будто там никого до меня не было…

Добавил второй палец и чуть не взревел от ощущения тугой стянутости стенок лона. Какая крошечная девочка, во всех отношениях. Крошечная везде. И его это сводит с ума, пьянит, срывает все тормоза. Большим пальцем нащупал острый, твердый клитор, надавил, растирая, лихорадочно ловя ее реакцию.

– Божеее, – всхлипнула и сильнее вцепилась в его волосы.

– Так меня еще никто не называл, Нинии, – отрываясь от ее рта, оставляя пухлые губы мокрыми и красными, воспаленными от его поцелуев. Никогда еще женщина не казалась ему настолько красивой в момент страсти…

Задрал вверх майку, захватывая всей ладонью упругую, сочную грудь, зажимая сосок, вдавливая слегка внутрь и цепляя ногтем.

Нина вдруг отрицательно начала мотать головой, и ее пальцы в его волосах напряглись, пытаясь оторвать его от себя.

– Чтооо? – делая толчки внутри ее тела сильнее и глубже. – Тебе же нравится… ты так течешь, Ниниии, так сладко течешь мне на пальцы. Давай… покажи, как ты кончаешь, девочка.

– Нееет, – широко открывает рот, хватает воздух, толкает его в плечи. Ну как же нет, если да. Такое мокрое и пульсирующее дааа. И протолкнул в нее еще один палец, растягивая эту шелковистую узкость, заставляя закричать и изогнуться дугой назад, выставляя вверх обнаженную грудь с торчащими из-под края задранной майки сосками.

Бл***, если он ее не трахнет прямо сейчас, его разорвет на хрен. Потянулся рукой в карман штанов за презервативом. Поднес блестящий квадратик ко рту, оторвал уголок, и в ту же секунду она наотмашь ударила его по щеке. От неожиданности отшатнулся назад, а девчонка, как ошпаренная, соскочила со стола, лихорадочно одергивая майку, поправляя шорты и задыхаясь.

– Какого хера? – заорал, с яростью глядя на маленькую сучку. Она же только что стонала и чуть ли не кончала ему на пальцы, которые все еще липкие от ее соков.

– Не…не смейте… Не смейте со мной так. Я вам не шлюха.

– Совсем охренела?

Она двигалась в сторону двери.

– Я не одна из них… ваших нянек потаскушек. Или этих там… для кого вы таскаете в карманах резинки. Ясно? Я сюда работать пришла… а не с вами…

– Но ты явно была не против.

– Против.

– Да неужели?

Поднял руку с липкими пальцами.

– Возбудилась и вертелась на моих пальцах! Разве не устроилась в дом к богатому мужику и не крутила перед ним задницей? Твои сраные молитвы в просвечивающей ночнушке, твои походы из ванной и обратно в долбаном полотенце? – с каждым словом он делал к ней шаг и готов был разорвать ее от ярости и неудовлетворенной похоти. – И сейчас трясла передо мной голой задницей и сиськами. Без лифчика и трусов. Ты что думала, я, бл*дь, импотент? Или со мной можно играть в такие игры?

– Не приближайтесь ко мне! Я закричу!

Щеку саднило от ее удара, и яйца сжимало словно тисками. И снова долбаное дежавю. Как будто у него на повторе… он уже это слышал, уже видел такую же ярость в синих глазах.

«– Нееет! Я не хочу! Вы мне противны! Омерзительны! Я буду кричать! Вызову полицию! Все узнают, что вы насильник! Зачем вам такой позор?

– Мои адвокаты уделают тебя на раз-два-три, малышка. Но зачем же такие крайности? Хватит играться, бл*дь! Давай раздвигай ноги!

– Пошел к черту! Я не играюсь! Отпустииииииии

– Хочешь поиграть в такую игру? Разозлить меня? Хочешь, чтоб я тебя драл насильно? Хорошо, сука. Ты хочешь так – будет так. Я никогда не отказываю женщинам.

– Нет! Неееет!

– Да! Сучка! Да! Ты сама на это напросилась, ползая здесь и виляя своим задом! Все вы здесь такие… я заплачу. Хватит ломаться! Это входит в обслуживание номера. Можно подумать, ты об этом не знала».

Как упреком. Как ударом под дых.

– Давай. Пошла отсюда! На глаза мне не попадайся! Поняла? Ребенком занимайся! И на кухне чтоб не видел тебя! Нигде чтоб не видел!

Она выскользнула из кухни, а он в бешенстве смахнул со стола кувшин с молоком, и оно растеклось по столу.

Сучка. Она же явно его соблазняла. Она же сама вертела перед ним своей задницей и целовала его в ответ. Черт бы ее побрал. Это не повтор того же самого. Не повтор! Она другая и все по-другому!