Глава 17

Он специально такой… Это игра. Только сердце замирает и бьется, замирает и бьется. Арманд никогда не был таким с Таней. Точнее, был. Один раз. В том парке с чертовым колесом. И все. Потом она видела только циничного зверя-потребителя, который унижал и топтал, понукал и ласкал через унижение. И внутри диссонанс. Как будто меня разорвало на две части. Одна из них Таня, которой сердце и душу вырезали тупыми ножницами, а вторая Нина… и они готовы сцепиться насмерть. Сцепиться за него и уродовать друг друга с бешеной яростью. Одна за то, что вторая предает, трахается с врагом и кончает с ним, а вторая за то, что первая мешает наслаждаться… мешает радоваться и чувствовать эйфорию. Как же сильно хочется забыться, отдаться этому смерчу, позволить закрутить себя и растереть в пепел.

Он сжимал мою руку, пока мы ехали домой. Гладил мои пальцы. Ни один мужчина в моей жизни не был со мной нежен. Я не знаю, что это такое, и эта ласка, эти сладкие прикосновения словно смазывают каждую рану бальзамом. Я невольно глажу его пальцы в ответ, и к щекам приливает кровь, когда вспоминаю, что эти пальцы умеют творить с моим телом, какие громкие стоны выдирают из него. Таня внутри шипит «убери руку, не позволяй ему трогать наше сердце, не позволяй искалечить снова и поставить на колени… мы уже не встанем. Второй раз у нас не хватит сил… Мы должны ради Мати его уничтожить!» И я знаю, что она права, знаю, что так и нужно сделать. Играть, отталкивать и снова играть, а потом столкнуть в яму и безжалостно засыпать землей. Ведь я даже мысленно наваяла ему памятник с портретом и датами рождения и смерти. Даже представляла, как скажу Матео, что его отец умер… И, нет, ничто во мне не ужасалось. Я могла вычеркнуть его из своей жизни и из жизни сына так же легко, как он вычеркнул меня и забыл.

– Уверена, что он виноват?

Владимир, как будто какой-то безжалостный прокурор, способный заставить меня испытывать угрызения совести.

– Уверена, что правильно делаешь, наказывая их обоих?

– Муж и жена – одна сатана. Они были заодно. Я не верю, что он ничего не знал, когда она держала меня в подвале в их доме и относилась хуже, чем к собаке.

– Мог не знать. Поверь, жизнь очень непредсказуемая штука. Она не сравнится ни с одной самой изощренной выдумкой!

– Я в это не верю. Он жестокий и циничный хищник. Он способен на подлость, как и она. Ты не знаешь… какой он.

– В тебе говорит ярость и жажда мести. Но ты забываешь, с чем пришла к нему сама. Забываешь о том, что сама договорилась с его женой об этой афере.

– Возможно, но я успокоюсь, когда они все будут наказаны. Не отговаривай меня, Вов…. Не надо. Я шла к этому долгие годы.

– Погубишь его и сможешь дальше жить с этим? Уверена?

– Уверена! Я не смогу жить, если они не понесут наказания!

Только память подбрасывала картинки про этот адский секс, эту дичайшую и сумасшедшую страсть. Я не представляла, что будет именно так. Я думала, мне придется играть… придется изображать похоть и желание, а у меня сорвало все тормоза. Как будто изнутри вырвалось что-то мощное и очень голодное наружу. Мне было с ним хорошо. Безумно хорошо, невероятно хорошо. Мое тело наполнилось и перестало ныть от пустоты… И в то же время где-то ноет страх, ужас впасть опять в зависимость от его рук, от его ласк, от его наглого языка, от его взгляда. Меня ослепляло феерическими оргазмами, на которые, мне казалось, что я не была способна. Словно именно этот мужчина чувствовал, знал, где ласкать, где трогать и надавливать, где грубо растирать и с какой частотой вдалбливаться в мое тело.

И это ровным счетом ничего не значит… Разве я не знаю, сколько их у него, таких вот Ниночек, Танечек, Марий, Самант и тд. И ненависть, она ведь никуда не девается, она сплетается вместе с какой-то непостижимой любовью и превращается в адскую смесь. Он ведь так же спит со своей женой, со своими фанатками, с бесконечными шлюхами. Что там про него писали – жеребец, сексуально озабоченная секс-машина, трахающая все, что движется. Последний раз, когда я смотрела сведения о нем от частного сыщика – Альварес бил все рекорды бл*дства. Утром отымел одну из кухарок, днем ее уволил, а к вечеру взял другую, чтобы поставить ее на колени и смачно трахать в рот прямо в кабинете на собеседовании, и сунув деньги за декольте, выпроводить и начать рассматривать кандидатуру третьей. Я могла просматривать эти кадры снова и снова, чтобы отрезвлять себя, чтобы напоминать себе, кто он на самом деле. Мини камеры натыканы по всему дому. Потом их придется снять. В суде я их использовать не смогу. К сожалению.

Но я не знала, каким он может быть в отношениях. У меня с ним отношений не было. Только секс и ничего больше. Грязный, отвратительный и в то же время оставивший клеймо на моем теле и на моей душе.

По дороге домой мы заехали в один из магазинов в торговом центре, и Альварес оставил меня в машине, чтобы купить мне другую одежду. Эту мы с ним оба испортили. Пока ждала его в машине не смогла удержаться, чтоб не заглянуть в бардачок и не скривиться, увидев там горсть презервативов и даже тюбик со смазкой. Это хорошо встряхнуло. Как будто мне отвесили подзатыльник, и в пьяной после секса голове прояснилось.

«С тобой он был без резинки… И что? Просто не успел!... Или с тобой все по-другому?… Не обольщайся. Просто ты лохушка, которая позволила трахать себя без резинки».

Он выбрал для меня похожее на мое, темно-бордовое платье и даже не ошибся с размером, и пока я переодевалась, пожирал меня голодным взглядом, а потом вдруг сказал:

– У тебя божественное тело, невероятная кожа… Зачем ты прячешь все это под бесформенными тряпками?

– Но ты же разглядел, – позволяя застегнуть застежку на спине.

– Разглядел еще в первую встречу. У меня рентгеновский взгляд. И я красоту нюхом чую.

Конечно, ведь ты поганый и вечно озабоченный кобелина!

Провел кончиками пальцев по затылку, удерживая второй рукой волосы приподнятыми и вызывая ворох мурашек. Если поцелует возле уха, я потеряю сознание от наслаждения. Словно прочел мои мысли и провел губами прямо за мочкой, заставляя закатить глаза.

— Значит, не так уж они и плохи, все эти тряпки.

– Я представляю тебя в других… Или совершенно без них.

– У тебя есть жена.

Осторожно отстранилась и поправила шерстяную юбку.

– А у меня есть жених.

– И что?

Спросил тут же похолодевшим тоном.

– А то, что попредставляли и хватит. Ни к чему не обязывающий секс.

Отвернулся к окну. Вдавил тормоза и снова резко остановил машину.

– И часто у тебя случался на работе ни к чему не обязывающий секс? Ты так спокойно об этом говоришь!

– Не ваше дело! Я не обязана исповедоваться!

Со всей силы ударил ладонями по рулю и тут же сдавил переносицу двумя пальцами. Что такое, Арманд Непревзойденный? Не ожидал? Они так обычно с тобой не говорят после секса? Заглядывают в рот, смотрят, как на Бога, и мечтают, чтоб ты оттрахал их снова?

Резко повернулся ко мне:

– Скажи мне, что с тобой не так? Какого хрена вообще с тобой происходит? Я не могу понять. Ты то стонешь подо мной, как заведенная, то ошпариваешь льдом. Это такая стратегия? Что это, черт возьми?

– Я уже сказала. Ни к чему не обязывающий секс. Поехали. Ваш сын нас ждет.

– Черт с тобой! Поехали! 

***

Мати так наплакался, что долго не могла его успокоить. Он всхлипывал и вздрагивал во сне, и ко мне вернулась вся моя ненависть с новой силой. Захлестнула с головой, пока я гладила его бровки, носик, перебирала волосики и что-то напевала себе под нос. Когда маленькие ручки обхватили мою шею, и он радостно вперемешку с рыданием выдохнул мое имя, я чуть сама не заревела. Нет, я больше не смогу без моего мальчика ни секунды. Ни минуточки не смогу.

Когда советовалась с юристом, он сказал, что для того, чтобы отобрать Мати у его родителей, мне надо землю с небом местами поменять. И что одного теста ДНК, подтверждающего мое материнство, будет недостаточно. И я собиралась сделать именно то, что сказал адвокат. Устроить в этом доме апокалипсис, и сейчас, когда головка сына лежала у меня на коленях, а пальцы поглаживали пухлую щечку, я поняла, что не остановлюсь ни перед чем, ничем не побрезгую. Матео вернется ко мне. И если для этого надо будет утопить весь мир – я это сделаю. Он слишком настрадался, мой мальчик. Я обязана его забрать из этого ада.

И время начинает поджимать, а игра набирать новые обороты. Завтра с утра Альвареса ждет сразу два сюрприза, как и Каролину, которая покатится еще ниже, еще глубже в грязь.

– Что ты ему поешь?

Приподняла голову, и все похолодело внутри. Я забылась и пела Мати по-русски… «Спи моя радость». Божеее! Как же так?! Как я могла настолько расслабиться. Это конец? Что придумать? Что сказать, если спросит? В голове куча вариантов оправданий, куча новых витков в биографии Нины и панический страх.

– Колыбельную.

Улыбнулась Каре. Которая стояла в проеме двери, слегка пошатываясь.

– Какие-то слова знакомые. Я их где-то слышала. Не пойму, на хрена ты это делаешь? Своих заведи и пой им. А Мати сам нормально спал, пока ты не появилась. Поет она ему.

Стиснула зубы, стараясь успокоиться и не хамить этой суке.

– Сделаете из него сопливую бабу, а не мальчишку. Ладно. Мне то что. Хочешь пой, хочешь танцуй. Лишь бы спал и не орал.

Развернулась и пошаркала тапками с помпонами в сторону бара. Я потянулась к сотовому и набрала смс.

«Начинай с ней уже завтра»

«Понял»

Стерла сообщение и спрятала телефон под подушку, а потом закрыла глаза, втягивая запах Мати, и сладко уснула.

Меня разбудили голоса и какая-то суета внизу. Встала с постели, накрывая малыша одеялом, и подошла к окну – внизу две полицейские машины. Подержала гардину рукой и усмехнулась. Оперативно, ничего не скажешь. А где папарацци? Ооо, вот и они. Снимайте, о, дааа. Из дома вышли люди в штатском и в форме, они вывели Альвареса и тот сел в машину, но перед тем, как опуститься на сиденье, вдруг посмотрел в сторону моей спальни, и я тут же отпрянула вглубь комнаты. Откуда-то изнутри дома доносился писклявый голос Кары.

– Не знаю. Они приехали, поговорили с ним, потом со мной и увезли его в участок на допрос. Не знаюююю, он сказал, позвонить адвокату, я позвонила. И теперь сижу тут, как идиотка. Черт… у тебя есть выпить? Ясно. Та нет, я не пью по утрам… просто голова сильно болит.

Я улыбнулась и нежно разбудила Матео. Ему пора завтракать и гулять. Пока кормила сына, видела, как носится по дому Каролина, как она куда-то звонит, нервничает, собирается. У нее явно тяжелейшее похмелье, потому что она растирает виски пальцами и кривится.

– Вам плохо? – заботливо спросила и поймала на себе презрительный, злой взгляд.

– Не лезь ко мне!

– Моя мама врач. Это чудесное лекарство от похмелья.

Я протянула ей коробочку.

– Мне всегда помогает. Просто волшебное средство. Вам сразу станет легче.

– Убери свои идиотские таблетки. Тоже мне, врач выискалась.

Выбила коробочку у меня из рук и принялась снова рыться в своей сумке.

– Черт. Я же помню, что клала их сюда. Или в ящик. Чеееертт! Нигде нет!

Жмет трубку к уху.

– Мне выходить надо. Что? Мам! Не знаю я!

Потом повернулась ко мне:

– Давай свои таблетки. Если подсунешь мне какую-то дрянь, я тебя закопаю!

Никакой дряни. Всего лишь успокоительное, оно оставит воспоминания о том, что стало намного легче… И захочется принять его снова. В крови он будет виден, как наркотическое вещество.

Выскочила из дома, а я вернулась к столу и протянула Мати ложку с манной кашей.

– Давай. Это за Нини.

Нащупала пульт от телевизора и включила канал новостей. Через какое-то время вышел блиц-выпуск, где во всей красе полицейские вели Альвареса в участок, а диктор взволнованно говорила в микрофон:

– Неслыханный скандал… Прокурор получил по электронной почте некие улики, указывающие на причастность Арманда Альвареса, бывшего нападающего Эспаньол, к смерти его друга Сантоса, который погиб несколько дней назад в своей квартире от удара током. Мы сейчас ожидаем под полицейским участком и уже через несколько минут будем знать выдвинуто ли Альваресу обвинение в убийстве.

Я знала и без них – оно будет выдвинуто.

Потом предложила Мати еще ложечку каши, а сама набрала номер по памяти.

– Ну что там?

– Скоро буду на месте

– Хорошо. Вы знаете, что делать.

– Даже не сомневайтесь!

– Я знала, что вы самый лучший, Мануэль.

– Конечно, знали… иначе не платили бы мне такие бешеные деньги.

Это была какая-то нездоровая херня, то, что с ним происходило. Нечто из разряда ледяной глыбой по темечку да так, чтоб кровь пульсировала в каждом сосуде от шока. Как какой-то дурной сон, который никак не заканчивается. И этот следователь, который сидит перед ним с листочком бумаги и обгрызанным колпачком на шариковой ручке, тоже сюрреалистичен. Хлопнуть в ладоши, и он пропадет… Но плюгавенький сутулый мужчина в штатском никуда не исчезал. Он продолжал сидеть на своем месте и что-то черкать в блокноте.

– Вы сказали, что не посещали в тот день Сантоса, но на камерах наблюдения в его доме видно, как подъезжает ваша машина, а потом вы поднимаетесь по лестнице. Это же вы?

Он ткнул своей ручкой в экран старого ноутбука.

– Да. Это я. Я просто забыл, в какой день был у него.

Признал Альварес и нервно дернул воротник рубашки. Посмотрел на часы. Мануэль задерживался. Приехала Каролина, но ее, естественно, не впустили. Он слышал писклявый голос, вопли и ругань. С таким же скандалом она оттуда и уехала. Посветила перед камерами, поплакала и решила переждать дома.

– Значит, все-таки это вы.

– Я не понимаю, какого черта меня задержали! Сантос погиб из-за несчастного случая. Какое отношение это имеет ко мне, даже если я его и навещал в тот день?

– Не просто навещали. Вы поскандалили. И этот скандал был слышен на весь этаж.

– И? В чем именно вы меня обвиняете?

– Пока ни в чем. Пока мы хотим разобраться.

– Разобраться?

– Да! Заключение после вскрытия изменило картину, и у нас есть все основания полагать, что смерть Сантоса была насильственной. Его вначале ударили по голове. Потом утопили в ванной и лишь после этого бросили в воду фен с надорванным кабелем.

И смотрит на Арманда, явно ожидая реакции на свои откровения. Как будто нарочно выложил все карты, чтобы сбить преступника с толку.

– Ко мне это имеет какое отношение?

– То есть вы сейчас даже не удивлены?

Альварес зажмурился и попытался успокоиться. Значит он, по мнению этого придурка, должен был удивиться? Надо ждать приезда Мануэля. И молчать. Не ввязываться в дискуссии. Они все могут использовать против него. Каждое слово.

– Я удивлен. Поверьте. Я более, чем удивлен. Дальнейшую беседу я продолжу только в присутствии моего адвоката.

Следователь раздраженно выронил ручку и хлопнул крышкой ноутбука. Потом открыл папку и нервно разложил перед Армандом фотографии мертвого Сантоса.

– Это, чтоб вам лучше думалось. Посмотрите внимательно… вдруг что-то вспомните.

Вышел, оставив Альвареса одного в комнате. Арманд склонился над столом, рассматривая фото и прекрасно понимая, что за ним сейчас наблюдают. Опять ждут его реакцию, записывают или что они там делают за тем стеклом?

Да, он приезжал к Сантосу, и они повздорили. Сильно повздорили. Альварес даже заехал тому по зубам, и на костяшках пальцев до сих пор остались ссадины. Но он его не убивал. Хотя очень хотелось. Например, приложить мордой о стену. Раз десять.

– Тебя не возьмут ни в одну сборную! Я позабочусь об этом!

– Поздно. Уже взяли.

– Да? А если я им отправлю одно интересненькое видео… то самое, на котором ты перед выходом на поле глотаешь маленькую пилюлю.

– Сукаааа…это было обезболивающее!

– А ты докажи! Тебе никто не поверит! Неуравновешенный алкаш, который просрал все, что у него было!

– Только попробуй отправить хоть кому-то свои сраные видео…

– И что ты сделаешь? А? Что ты, мать твою, сделаешь?

– Я убью тебя! Не лезь ко мне, Сантос! Никогда не переходи мне больше дорогу, иначе это будет последнее, что ты сделаешь в своей жизни! Я тебя накормлю твоими же яйцами!

И оттолкнул его к лестнице. Где-то приоткрылась дверь и старушечий голос проскрипел.

– Хватит орать! Я вызову полицию!

– Да пошел ты, Альварес! Никто тебя давно не боится! Посмотри на себя, в кого ты превратился, когда вернулся со своей России! Слышал, трахал там одну шалавку, которая тебя кинула, как лошка. Ты все еще ее ищешь? В местные бордели заглядывал?

– Заткнись!

Удар в челюсть был сокрушительным, и Сантос отлетел обратно к двери своей квартиры. Несколько зубов выпали на пол…

Мануэль приехал через два часа. И все эти два часа Альварес сидел в долбаной комнате с этими фотографиями, на которых тело Сантоса плавало в ванной вместе с феном и оторванной полкой. Какая-то больная тварь убила его…

Какая-то конченая тварь… сделала это как раз после того, как Альварес уехал. Но ведь он уехал.

Индюк вошел в комнату со своим портфелем и двумя картонными стаканчиками с кофе. Уже только за это его можно называть Мануэлем. С кофе очень угодил. Настолько угодил, что Арманду даже стало легче от мысли, что сейчас сделает глоток долгожданной, ароматной горечи.

– Они хотят предъявить вам обвинение в убийстве.

Не здороваясь так сходу и прямо в лоб. Поставил перед Армандом кофе и грузно сел на стул напротив.

– Какое обвинение? Меня там не было! Я уехал!

– Точно не было? Вы помните, что я всегда должен знать правду? Иначе я не смогу вытащить вашу задницу из очередного дерьма! Последнее время вы с завидным постоянством в него лезете.

– Не было! Я в это время…

А что он делал в это время? Катался по городу. Вот что он делал. Тупо катался по городу, и это не подтвердит ни одна сволочь.

– Вот именно… вы в это время были неизвестно где и домой приехали около полуночи. После того, как Сантос был уже мертв.

– Пусть докажут, что я туда приезжал.

– А им и доказывать не надо. У них на камере ваша машина.

– Что? – Альварес подался вперед, пролил кипяток себе на пальцы. – Какого хера? Это не может быть моя машина!

– Да. На видео ваша машина…

– Не было там моей машины! Ясно? Ее там, бл*, не было! Я больше туда не приезжал!

Мануэль выдохнул.

– Значит чья-то машина той же марки, того же цвета, с вашими номерами подъехала к дому и простояла под подъездом около получаса. Этого достаточно для того, чтобы убить Сантоса.

– А я там был? Может, я там еще и из машины вышел?

– Нет. Не вышел. Потому что машину поставил у черного входа.

– Не я, а тот, кто хотел, чтобы подумали на меня!

Альварес сделал несколько глотков кипятка. Ему не верилось, что это действительно происходит.

– Они выпустят вас под залог. Дальше будем думать, что делать. Мне совершенно не нравится, что у вас нет алиби.

Мануэлю кто-то позвонил, он прикрыл смартфон ладонью с длинными лягушачьими пальцами и отошел к двери.

– Да…Да…Да… Я понял. Это прекрасная новость. Спасибо.

Лаконично и очень быстро. Потом положил сотовый к себе в карман.

– А вот и алиби.

– Не понял?

Мануэль не выглядел довольным, он выглядел злым, и его глаза неприятно сузились.

– Мне хочется к дьяволу вышвырнуть это дело. Никогда еще я не чувствовал себя таким лошарой!

Подошел к столу, снова отошел к двери. Как будто метался по помещению.

– Ваша няня приехала в участок и заявила, что ту ночь вы провели с ней. Что всю ту ночь вы ее трахали в разных позах дома.

– Чтооооо?

– То, что вы слышите. Ваша нянечка призналась в том, что вы совершили адюльтер как раз в то время, когда погиб Сантос.

Охренеть. От неожиданности он вскочил со стула. Нина? Приехала сюда и соврала об алиби? Этого не может быть. Зачем ей это? Кто ей вообще сказал, что он в участке?

– Но…если мы примем это алиби, оно перечеркнет прошлое дело… Все перечеркнет. Вашу карьеру в первую очередь. Потому что вы получитесь лгуном, и выигранный суд, и возврат в Эспаньол станут фикцией! Вас не возьмет ни один клуб, понимаете? Вы не просто нарушили постановление суда и требование по договору, вы нагло и цинично солгали суду и команде.

Альварес ударил кулаком по стене.

– Но лучше остаться без карьеры, чем сесть за убийство! И самое бл*дское во всем этом, что в обоих случаях я ваш адвокат! Вы и меня подставили!

Арманд не справлялся с наплывом информации. Не выдерживал его. Ему казалось, что его мозги расплавились и вот-вот прорвут черепную коробку.

– Мне не нужно алиби… Ясно? Я. Не. Убивал. Сантоса!

– Никто в это не поверит… Как это можно доказать? В доме повсюду ваши отпечатки. Никто кроме вас больше не входил туда. Все запомнили именно вас. Придется выбирать: или обвинение в убийстве, или футбол. Но если вы сядете, то о какой карьере можно вообще говорить.

– Это не выбор. Это его отсутствие!

– Нет! Это лучшее, что с вами могло произойти! Лучшее! Учитывая ваше прошлое… учитывая все. Прокурор бы нарыл о вас такое… чего вы и сами не помните. Вас бы выставили монстром!

Твою ж маааать! От отчаяния ему захотелось удариться головой о стену. О Мадриде можно теперь забыть. Или все же нет… или все же есть шанс?

– Это алиби не снимет обвинение, но значительно снизит сумму залога. И, если дело дойдет до суда, мы с легкостью его выиграем. Думаю, ваша няня согласится дать показания.

– Хорошо…хорошо, черт возьми! Карамба!

– Я жду. Пусть за вас внесут сумму залога.

– Дайте мне телефон. Я наберу своего человека.

Васко протянул Арманду свой смартфон, и тот набрал номер Гонсалеса.

– Мне нужно срочно перевести деньги. Записывай сумму и немедленно сделай перевод.

– Хорошо, сеньор. Я сделаю… точнее, попробую сделать, но…

– Что – но?

– Но… час назад я хотел совершить оплату по сделкам и… ваши счета арестованы.

Его голос дрожал от волнения, и это волнение передалось Арманду. Сука. Еще один удар под дых.

– Как это арестованы?

– Налоговая наложила арест…

Бл*дь! Да что такое? Это апокалипсис, что ли? Его личный?

– Сними с того… другого счета. Ты знаешь.

– Хорошо, сеньор, как скажете. Все будет сделано.

Мануэль невозмутимо потягивал свой остывший кофе.

– Это чьих-то рук дело, – тихо и задумчиво сказал Арманд, – вот это все кто-то делает.

– Что именно?

– Вот это вот все! Арест, налоги, убийство… Какая-то сволочь объявила мне войну.

– Вам виднее, на что способны ваши враги. Но думаю… так и есть.

Из всего этого сумасшествия только одно грело изнутри – она сама решила предоставить ему алиби. Сама. Маленькая, бескорыстная Нини, которая всегда приходит на помощь, которую обожает Мати и по которой сходит с ума он сам. Может быть, пришло время что-то менять?

Когда выходил из участка под вспышками фотокамер и шел к своей машине, отметил, что Каролина встречать его не приехала и даже не звонила. Распахнул дверцу машины, а на заднем сиденье Нина и Мати. Ждут его.

И стало легче, как будто тиски отпустили сердце. Вдохнул воздух полной грудью и улыбнулся им обоим. Вымученно, устало.

– Папааа, – Мати тут же бросился ему на шею, а Нина протянула бутылку с минеральной водой.

– Спасибо, – взял у нее воду и задержал руку в своей ладони…

Это была благодарность не только за воду.