25

Его лицо исказилось так, что любо-дорого смотреть.

На миг я испугался даже, что он прибьёт меня на месте, или попытается, по крайней мере — а там как пойдёт. Получилось бы у него или нет, тут вопрос дискуссионный.

Но надо отдать парнишке должное и в этом тоже: контроль над собой он восстановил, пусть и не сразу.

— Я больше не принадлежу им, — на этот раз слова вырвались низким, полным ненависти шипением.

— Мы принадлежим тем, кому мстим, и тем, кому ненавидим. Умение отпустить — вот подлинное отсутствие принадлежности.

— Это ещё что-то из твоих философских уроков?!

Из тётушкиного, да.

Но понял я её слова очень медленно; я вообще был тугодумом.

— Это правда, которую я признал далеко не сразу. Для тебя эта правда остаётся единственным спасением.

— И ты предлагаешь меня спасти, — протянул он ядовито. — Как трогательно. Я видел тебя в том сне, ты ведь понимаешь? Я помню, кем ты был.

— Я тоже помню, кем я был, — я спокойно встретил его взгляд. — Я могу только надеяться, что я стал лучше. А ты?

— Я тоже хочу быть лучше. Я собираюсь исправить то, что они натворили… Что они заставили меня сделать… — его лицо исказилось.

Глупо, но для начала неплохо.

— Это невозможно исправить, и я не верю, что ты этого не понимаешь. Твои… так называемые родители в своих заблуждениях сотворили слишком много таких вещей, которые можно считать неотменяемыми. Всё, что ты можешь сделать по этому поводу — слегка подкорректировать последствия. И в этом я готов тебе помочь.

— Помочь?

— Да. Помимо всего прочего. Вот тебе факт, который мне кажется очевидным: чтобы исправить что-то, мы должны вынести то, что они сделали, на свет.

— Я не понимаю, чего ты собираешься этим добиться.

— Мести, например?.. Сделай это. Открой правду о них миру, покажи, что они сделали. Пусть другие судят их, не ты.

— Как будто их осудят правильно! Как будто меня кто-то увидит чем-то, кроме монстра! Как будто хоть кто-то поймёт…

— ..Боюсь, в чём-то ты прав. Тебе после этого нужно будет уйти. Но это не значит, что общественное мнение будет на их стороне.

— Не раньше, чем я в полной мере заставлю их увидеть…

— А что, существует полная мера?.. Слушай. Никогда не достаточно, парень. Таких надо останавливать, чтобы они не загубили ещё больше жизней. Иногда нужны демонстративные наказания, чтобы показать пример, и жёсткие законы, гласные и негласные, чтобы страх наказания сдерживал желающих повторить “подвиг”. Можно попытаться выпустить часть злости и почувствовать себя лучше; хотя не факт, что это хоть как-то поможет. Обычно не помогает, так-то я в этом эксперт. А вот это вот “что сделать с ними, чтобы было достаточно?” — просто смирись, что никогда не достаточно. Никакое количество боли, страданий или крови не исправляет то, что уже сделано, хоть ты всему миру отомсти и дальше пойди.

Он моргнул. Что-то нечитаемое промелькнуло в его глазах.

— Ты говоришь, как она.

Мне не надо было переспрашивать.

— Она учила меня этому когда-то. Похитила меня, когда я в очередной раз сорвался, и вытаскивала из той ямы, которую я сам себе вырыл в моей собственной голове. Интересные были деньки; тогда, веришь или нет, я был уверен, что ненавижу её.

Я вспомнил, как Лит-Тир организовывал “мои поиски” в те времена, и только покачал головой: теперь понятно, почему он меня искал-искал, но не нашёл.

Впрочем, я сам сбежал. И второй раз вернулся к ней уже совершенно добровольно, поддерживая видимость вражды только для собственного спокойствия…

Не время вспоминать.

— Она много значила для тебя.

— Я люблю её.

Кошак усмехнулся невесело.

— И после этого ты хочешь, чтобы я поверил, будто ты и правда пытаешься меня спасти?

— Она же пыталась, раз говорила с тобой об этом. Значит, видела что-то, достойное. Могу ли я спорить с её суждениями?

Ван-Ван сидела тихо-тихо, кажется, даже не дышала — мышиная натура как она есть.

Я почти не сомневался, что девчонка многое сможет понять… Гэвина поблизости нет, как и Белинды, и любовных романов. То бишь, угроз её интеллекту не наблюдается.

— И что же ты собираешься делать со мной, чтобы я освободился от их якобы власти?

— Говорить с тобой; учить тебя; заботиться о тебе, как полагается учителю; смотреть на миры и дороги. А там посмотрим. Не буду врать, возможно, однажды ты сорвёшься, и мне придётся запечатать тебя под какой-нибудь горой, выкинуть в родной мир или прикончить. Последнее, если честно, наиболее вероятное, если совсем уж до крайности дойдёшь… Но это только — если.

Он вполне ожидаемо не сильно впечатлился.

— Говорить со мной, надо же… И что ты можешь сказать мне, чего не знаю я сам?.. Заметил ты или нет, но я — специалист по ментальной магии…

Смешной такой.

— Когда это касается других. Никто не специалист, когда речь идёт о самом себе. Я вот такой мудрый, пока мне не приходится самому принимать решения по поводу собственных оттоптанных мозолей, не поверишь! Мне повезло, что я в своё время научился напускать на себя глубокомысленный вид, это помогает.

— Как прямо сейчас?

— Как прямо сейчас. Я ж набиваюсь тебе в учителя, так что я должен быть очень серьёзным и возвышенным!

— Снежечка — хороший учитель, — сказала Ван-Ван важно, — он очень серьёзный и возвышенный. По крайней мере, пока не начинает гоняться за собственным хвостом…

— Молчи, женщина! Это было один раз! И в порядке эксперимента! Мне было интересно, почему коты иногда это делают! — воскликнул я, оценив способность моей подопечной резко сменить настрой в комнате и свести любой разговор к полнейшей чепухе. Редкий талант ведь, между прочим. не хухры-мухры! Грех не подхватить и не подыграть.

— Ну Снеж, это было так мило…

— Зачем это тебе? — прервал Адан. И да, кажется, мы куда-то сдвинулись, возможно даже в верном направлении.

— Если я отвечу, ты не поверишь.

Я бы тоже не поверил на твоём месте, в конце концов — есть возраст, когда мы теряем веру в чужое желание помочь без тайных мрачных причин, и есть тот, когда получаем её обратно. Иногда.

— И всё же?

— Давай скажем так: я собираюсь в длинное путешествие, и мне пригодится такой ученик, как ты, — мне тебя жаль, идиота кусок.

Адан хмыкнул.

— Я…

— Ты!! — этот вопль заставил меня подскочить, отвлекаясь от важного разговора.

Во имя тьмы, деточка, почему ты всегда и всюду умудряешься явиться не вовремя! И я по сей день не знаю, относить ли это к проклятиям или талантам.

Одно точно: за такое порой убивают.

Мне вот прямо сейчас хочется.

Судя по выражению сладкой парочки, видеть Белинду не был рад никто, но не то чтобы деву это слишком волновало: зарёванная, отчаянная, она стояла перед Ван-Ван, размахивая руками, как знамёнами, и голосила на всю округу в своих самых лучших традициях.

— Ненавижу тебя, ненавижу! Какая же ты дрянь!!

Адан подпёр голову рукой и посмотрел на меня с выражением, как будто бы предлагая разделить эмоции на двоих. Ван-Ван сглотнула и сжала руки в кулаки.

Вот ведь весёлый ребёнок эта Белинда!

— Ты добилась своего! Этого ты всегда хотела, да?! Украсть мою жизнь! Это был твой тайный план с самого начала, признай это!!

У всей той ерунды, что случилась с Ван-Ван в последние дни, нашлось одно очень хорошее последствие: она начала понемногу выбираться из своей раковины. Что, в свою очередь, неплохо повлияло на её способность говорить в присутствии Белинды.

— У меня никогда не было никакого тайного плана, — сказала Ван-Ван чуть дрожащим, но в целом достаточно уверенным голосом. — Всё, что я когда-либо хотела от тебя — твой пропуск в Академию. Потом я совсем не хотела тебя видеть. Никогда.

— Лгунья! Ты лжёшь, как дышишь!..

Адан сдавленно простонал.

— Слушай, мне действительно интересно: сколько раз за все эти годы она подошла к тебе по своей инициативе? Если вспомнишь хотя бы два-три случая, я съем чью-нибудь шляпу.

— При чём тут это?!

— И правда, при чём… Глупый, глупый я. Задаю такие странные вопросы…

— Она специально делает всё, чтобы испортить мою жизнь и украсть её! Это тёмная магия!

— Я ничего подобного не делала! — теперь Ван-Ван явно начинала нервничать. — Я заколдовала тебя один-единственный раз, и на этом всё!

— Ты! Добилась своего! Теперь моего фамилиара развоплотят из-за тебя!

Ох, ну надо же… Как же любят некоторые слова, покружив вокруг стайкой заполошенных голубей, неизменно возвращаться к сказавшему.