3

Понятное дело, сразу меня никто не отпустил: вокруг долго и нудно плясали разные маги, пытаясь разобраться, не одержим ли я и не нахожусь ли под влиянием неведомой злобной сущности… Ребятки ничего не нашли, что радость: после того, как та же самая комиссия признала Орди безопасным, исцелившимся и совсем, вот совершенно точно не одержимым, я был морально готов к любому вердикту. С таким-то уровнем объективности они с равным успехом могли бы признать меня императором Вселеннной, котом из Бездны Безумия и комком разумной слизи — на что бы хватило чувства юмора Орди в данный момент.

А оно у него было, могу я заверить. Чёрное и на редкость извращённое, не без того — но что ещё ожидать от существа вроде него? Тут ничего не остаётся, кроме как смотреть представление…

И, если отбросить моё личное отношение к этому шоу, главный актёр и сценарист был просто чудо как хорош.

Вот правда, я много в своей жизни видел могущественных менталистов и хороших манипуляторов, но так называемый “Адан” выделялся на этом фоне. Я просто не знаю, кого мог бы поставить с ним в один ряд — а ведь я проработал много столетий бок о бок с Крысиным Королём!

Но Адан Найделл — нечто совершенно иное.

Его тощая фигура, постоянно сопровождаемая “счастливыми” родителями, вызывала в окружающих сочувствие, а знания, которые он получил во время “внетелесного опыта”, заслужили много уважительных взглядов… И куда меньше подозрительных, чем мне хотелось бы.

Но улыбка Адана была полна скромного обаяния, голос его звучал вежливо и убедительно, к магическому фону вокруг него не могли придраться никакие проверки — и это я молчу о его глазах, которые ломали ментальную защиты окружающих, как кованый сапог, опустившийся на сухой осенний лист… Парень манипулировал окружающим ментальным пространством, как будто люди были посудой у него на кухне, и каждую тарелку он мог поставить на отведенное ей место.

Опять же, я лично застал финал слезливой речи, в которой Лора Найделл рассказывала о том, что её сын — воплощение чуда, и что любовь её к нему безгранична, и что ради него она сделает всё, что угодно. На что Орди ласково ответил: “Мама, папа, всё хорошо, вам больше не о чем волноваться: теперь до самой вашей смерти я буду с вами, во сне и наяву. Я больше ни на секунду не оставлю вас в одиночестве,” — после чего послал мне очаровательную улыбку, будто предлагая разделить шутку.

Я предпочёл никак это не комментировать: не то чтобы мне было особенно жаль Найделлов, своё они заслужили. Просто развлечения малолетних психопатов, дорвавшихся до удовольствия, ещё лет двести назад перестали казаться мне смешными. Максимум — ироничными.

Все остальные, кто был в комнате, посчитали это трогательным.

Наградой за моё молчание стал тот факт, что меня в итоге всё же признали свободным от той ментальной паутины, которую на меня якобы набросила Шийни.

— Было не так уж сложно, правда? — хмыкнул Орди, как только мы остались одни… Ну, если не считать Лоры и Джеромо, но те стояли за плечами сынули улыбающимися изваяниями и едва ли могли бы считаться живыми людьми. Да, Ван-Ван тоже торчала неподалёку, но она была полностью увлечена чтением “тезисов о любви”, и, судя по расфокусированному взгляду, угодила в сферу влияния Орди.

Таким образом — да, мы были одни.

— Молчи — и будешь вознаграждён, — сказал я ему, — так теперь ты работаешь?

В его улыбке отчётливо промелькнули клыки.

— Не все ли так работают? На этом правиле стоит человеческое общество, как ни поверни, тут дорогая мамуля права как никогда. Настоящий вопрос только в том, что именно нельзя говорить вслух; именно это определяет различия.

Я хмыкнул.

— Ты многому научился у своей драгоценной мамочки. Не знай я точно, что вы не родственники, сказал бы, что на мандариновом дереве персики не растут.

Лицо Орди дрогнуло, и веселье из улыбки слегка испарилось, оставив угрожающий оскал.

— Я не похож на неё.

Я тихо фыркнул:

— О, так значит, у нас тут стадия отрицания? Ну-ну.

— Я могу передумать и снова запереть тебя в клетке.

— Да, теперь я вижу: совсем не похож. Ни капельки.

Скрип его зубов прозвучал для меня музыкой. Но тварюшка, надо отдать ему должное, сдержался: проглотил то, что собирался сказать, и просто рассмеялся.

— Отдаю тебе должное в этом раунде, учитель. Не передумал тащиться в ночь и заглядывать в мрачные колодцы? Следователи ещё там работают и только закончили собирать трупы тех, кого мои родители потащили умереть за компанию. Тебе нечего там делать, котик.

— Спасибо за совет, котик. Я им не воспользуюсь.

Орди пару мгновений рассматривал меня, а потом покачал головой.

— Всё же, ты — редкостный лицемер. Но воля твоя, играйся в горе и посыпание главы пеплом, если ты того желаешь. Только правда не изменится: она для тебя всегда была на втором месте, после. Не понимаю, к чему это всё теперь. То самое любимое человеческое “ах если бы”? Или классическое “когда люди умирают, их резко начинают безудержно любить”? Мне казалось, что ты уже вырос из возраста, когда в подобное играют… Да и не думаю, что она мертва. Не в общеизвестном смысле. Подобных тварей весьма сложно окончательно убить…

— Позволь мне самому в этом разобраться.

Он поморщился, но махнул рукой:

— Воля твоя, я позабочусь, чтобы следствие смотрело в другую сторону и совершенно тебя не замечало.

— Вот как? — будь я проклят, если понимаю, что творится в его голове. — Спасибо за помощь.

— Мы в одной лодке, так что совершенно не за что. Ты научишь меня ходить во Тьму, если хочешь вернуть себе силу, и я должен присматривать за тобой, если хочу шагнуть во Тьму. Всё логично, так?

Я так устал от этого всего.

— А ты уверен, что ты хочешь? Или всё же предпочтёшь сидеть здесь и играть в местного тёмного властелина, обременённого великой мстёй? Тоже стадия развития хтонического мага, если верить тётушке, но всё же выбирать придётся.

— А что, если я хочу и холодные закуски, и десерт?

Я фыркнул.

— Парень, слушай, не хочу тебя расстраивать, но как бы так сказать… Великая Тьма — это одно, великая мстя — другое. И эти агрегатные состояния души очень слабо сочетаются между собой. Это не тот случай, когда ты одновременно можешь сидеть на двух стульях, понимаешь? Шаг во Тьму требует самопризнания и самоотречения. Фактически это всё равно, что добровольно стереть всё, что кажется тебе тобой. Включая, знаешь, всякие там страсти и одержимости. И месть, вытекающая из страха, зацикленности на собственных обидах и неспособности шагнуть дальше?.. Без шансов.

— А если я хочу сначала отомстить, а потом шагнуть во Тьму?

— И ты думаешь, что сможешь остановиться на своей мстительной дорожке и всё отпустить, когда час придёт?

— Разумеется, смогу! Когда отомщу.

Нет, я официально слишком стар для этого дерьма.

— Как скажешь, так и будет. Развлеки тут Ван-Ван тезисами о любви, а я пошёл… И да, запиши в эти самые тезисы: пытаться говорить о любви — значит наверняка ошибаться.

— Не уверен, что вижу параллель.

— Ещё раз: любовь, обличённая в слова, — логическая ошибка. С какой стороны к тезисам ни подойди, ты ошибёшься, запутавшись в пафосной красивой (или псевдо-красивой) лжи. В этом суть.

Орди фыркнул.

— Не то чтобы я не соглашался, но… Разве не должен ты тут доказывать, что любовь своей великой силой лечит понос и спасает от смерти?

— А что, похоже, что Паучью Королеву любовь спасла?

Он застыл на пару мгновений, а после тихо рассмеялся:

— Ну да, непохоже. Скорее наоборот, честно говоря. Но теперь, когда ты всё осознал — не должен ли тут быть монолог о силе любви, которая поможет тебе отомстить виновным и каким-нибудь чудесным образом её спасти? Возлюбленный, опускающийся за любимой в подземный мир — не это ли классическая история героя?

— ..История, в которой герой становится сильнее, а возлюбленная — приз и предлог? Это история становления и самоутверждения, не любви.

— Резонно. Но что тогда — подлинная история любви?

И правда. Что такое — история любви?

Не история моих родителей, это точно. Я носился с ней, как с порванным знаменем, не желая признавать очевидного — того, что они просто были заложниками судьбы и одержимости, которые, вопреки всему, не смогли друг друга любить.

Но что же такое — история любви? Чем она на самом деле отличается от сказочки об эгоизме, обладании и сублимации?..

— Я пока не знаю, но попытаюсь ответить на этот вопрос.

**

Я стоял над колодцем, тупо глядя в его глубину и испытывая ощущение замкнувшегося круга.

В самом начале, только прибыв сюда, я вот так же смотрел в другой колодец.

Шийни сказала бы, что всё дело — в законе замкнутых кругов.

Шийни…

— Но это ведь не на самом деле, — сказал я, беспомощно, как ребёнок, который говорит, что, раз он во что-то не верит, оно исчезнет, — этого не может быть. Паучьи Королевы бессмертны. Она возродится, верно? Её не уничтожат окончательно всего лишь за то, что она помогла мне спасти Персик?

Пищуха, сидящий на краю колодца, бросил на меня полный сомнения взгляд.

— Всё смертно, — сказал он в итоге, — без исключений. Другой вопрос, что для разных существ смерть всё же имеет разную форму. Да и, с точки зрения Колеса, мы в принципе не умираем, а просто меняемся, становимся чем-то другим, будь то перерождение, энергия жизни, удобрение для травы или возврат к силе, что нас породила. Однако да, для эгоистичного сознания, привыкшего цепляться за существование…

— Заканчивай свою философскую муть!!! — рыкнул я, ощущая, что как никогда готов броситься на Пищуху и хорошенечко его потрепать. — Просто ответь. Ты ведь знаешь! Если кто-то и знает, то ты. Прошу, ответь.

Пищуха вздохнул и бросил на меня долгий, странный взгляд.

— Если тебе есть что сказать, то говори, — отрезал я. — Ты должен мне жизнь, если не забыл!

— Да, — Моррид смотрел в колодец, и над его смешной пушистой головой пищухи снег медленно сплетался в ветвистые рога, — да, у меня перед тобой долг жизни, и это многое меняет. Но я не уверен, какой именно ответ я тебе должен дать. Что бы я ни сказал, это в любом случае не пойдёт тебе на пользу.

— Позволь мне самому это решать.

— Все и всегда так отвечают, но редко имеют это в виду на самом деле… Что же, давай по порядку. Полагаю, вот с чего следует начать: ты был орудием судьбы, следствием, но не причиной. То же самое можно сказать о Персик. На самом деле, леди Канн определила свою судьбу, когда решилась воспользоваться своей силой, чтобы помочь нашему делу. И она, возможно, спасла тысячи духов — но не буду утверждать, что оно не отобрало и не разрушило ни одной жизни. Такого рода вмешательство не могло не сказаться на балансе. Дальнейшее стало, если хочешь, всего лишь законом замкнутых кругов в действии. Алая нить, что обернулась вокруг её шеи, была ценой — и личным, самостоятельно выбранным проклятием. Если ты терзаешься чувством вины, то оставь его для тех, кого нельзя назвать мастерами. В случае с Паучьей Королевой ты должен всего лишь принять, что она принимала свои решения с широко открытыми глазами — и должна, без увёрток и уговорок, смотреть в лицо собственноручно сплетённой судьбе.

Я прикрыл глаза.

— Ты знаешь, что будет с ней? Как её накажут?

— Я смог составить впечатление, — пищуха не смотрел на меня, — её вмешательство переполнило чашу, но, насколько мне удалось узнать, она избежала развоплощения. Однако, её свободное существование окончено: впереди её ждёт бесчисленное количество миров, которым жизненно необходимо дежурное зло для становления баланса.

У меня перехватило горло.

— То есть, её ожидает…

— Тысячи жизней и смертей, историй и лиц. Теперь она — не только хозяйка нитей, но и орудие восстановления баланса. Она будет делать это, раз за разом, мир за миром, возрождаться и умирать, пока её ошибка не будет считаться искуплённой.

Это…

— Что с этим можно сделать?

Моррид вздохнул.

— Сделать? С чем, с судьбой, самостоятельно призванной на собственную голову? С вердиктом силы, частью которой она является?.. Я понимаю, что ты привык играть героя, но это не тот случай, когда ты можешь прийти и спасти её. Смирись.

“Быть злом очень больно, — признание тётушки шелестело тихо в моих воспоминаниях, — Но стать заложником такой судьбы, раз за разом восстанавливая равновесие — это дорога, на которой ты берёшь на себя чужую ненависть и ярость, заканчиваешь тем, кого побеждают в конце истории. Ты творишь при этом великие дела, да. Но твоё имя либо канет в пустоту, либо вовсе будет проклято. Твоя правда не будет рассказана, твои достижения никогда не возведут на пьедестал, твои следы растают, как следы на песке. Ни почестей, ни наград, ни орденов. А ещё это — весьма одинокое существование. Даже тем, кто в общем-то любит одиночество, всё равно будет сложно раз за разом терять, умирать и воскресать, проживая одну и ту же роль во множестве вариаций… Это одинокая и сложная дорога, хоть оно и стоит того…”

И тут ответ очевиден, верно?

— ..Могу ли я отработать наказание вместо неё? — спросил я.