Глава шестая · ЗНАМЕНАТЕЛЬНЫЙ ДЕНЬ

— Риа, — знакомый голос и острожное прикосновение к моей щеке, — Риаллин, с днем рождения.

Отчетливо вспоминаю, что я в комнате Норта. И голос его, и рука, продолжающая поглаживать по лицу тоже. Но от мыслей о своем недостойном поведении меня отвлекает запах цветов. Сладкий, приятный, очень нежный.

— Риа, сокровище, просыпайся, — прошептал некромант.

И я открыла глаза. На полу перед кроватью высился огромный букет алых роз! И еще один маленький, из розовых зимних фиалок, оказался у меня на груди. Норт, уже полностью одетый, с собранными в хвост волосами, каким-то символом на мантии и сияющей улыбкой лежал рядом на боку и обнимал меня за талию.

— С днем рождения, моя красавица, — весело сказал он.

— Что? — хриплым со сна голосом, переспросила я.

— У тебя сегодня день рождения. — Норт смотрел на меня с такой теплой улыбкой, что на душе вмиг стало как-то светлее. — Твое семнадцатилетие, малышка. С днем рождения!

Он наклонился и поцеловал. Осторожно, едва-едва, чтобы, отстранившись, протянуть мне черную, перевитую серебром коробочку.

— Мой подарок, и уверен — ты не сможешь отказаться. Более того, ты будешь в восторге. Открывай.

Потрясенная тем, что он вообще узнал о дне моего рождения, и цветами, и даже подарком, я села на постели, поймав чуть не упавший букетик, и открыла коробочку.

Там, на черном бархате, лежал браслет, инкрустированный безумно редкими темными изумрудами.

— Под цвет твоих глаз, — сказал Норт, с улыбкой следя за выражением моего лица.

А я… Это был мой шоковый браслет. Тот самый, который я надела на Дастела, когда он восстанавливал Культяпку, и тот, который некромант никак не хотел мне возвращать, несмотря на все мои просьбы, и вот оказывается почему…

— Согласись, от любого другого украшения ты бы отказалась, а так браслет твой и уверен — будешь носить.

У меня не было слов.

— Работу выполнял артефактор, — начал объяснять Норт, — сплав — золото и медь, так что проводник достойный, и браслет своих свойств не потерял. Нравится?

Я осторожно извлекла браслет, защелкнула на правом запястье, повернулась к парню и прошептала:

— Спасибо.

Он улыбнулся гораздо шире, явно довольный моей реакцией.

— Но… — я поверить не могла в происходящее, — но как ты узнал?

— Я знаю о тебе все, — спокойно, без показного превосходства или намека на что-либо, ответил Дастел. Сообщил просто как данность. — А сейчас поднимайся и умывайся, у нас большие планы на утро.

И он поддержал меня за локоть, пока сползала с постели. Зато едва ноги коснулись пола, я вскрикнула — лепестки роз здесь были повсюду! Вокруг кровати, дорожкой до двери, и вокруг стола. А на столе стоял торт! Большой, шоколадный, украшенный сверкающим карамельным бисером. И высокие бокалы. И игристое вино. И почему-то котелок с супом. И конфеты!

— Давай в душ. — Норт, пока я потрясенно на все смотрела, успел обойти кровать, подойти ко мне сзади и теперь осторожно подталкивал в сторону ванной. — Скоренько, времени и вправду немного, а тебе еще одеваться.

Я дошла, передо мной распахнули дверь, а едва я застыла от удивления, взяли за талию, внесли и напомнили:

— Время.

— Норт… это… это…

— Ага, расскажешь, когда выйдешь, — хмыкнул он и закрыл дверь, оставляя меня наедине с чудом.

Небольшая ванна, наполненная водой и лепестками роз. И на бортике мыло с моим именем — «Риа», и от воды аромат такой, что сразу становится ясно — ароматическое масло. И рядом сложенная стопка из нескольких полотенец, которые тоже явно для меня — Норт бордовые не использует.

— У тебя двадцать минут, — раздалось из-за двери.

Раздевшись, я забралась в ванну и искренне пожалела, что не два часа. А потом время потеряло свое значение, как и все переживания двух прошлых дней. Не знаю, что с этой водой было не так, но настроение начало стремительно улучшаться, а ощущение нереальности и сказочности происходящего только усиливалось.

— Малышка, пять минут, — напомнил Норт.

Выбираясь из воды, я почувствовала себя на удивление хорошо. Ни усталости, ни слабости, ни горечи, которая была со мной ночью, не осталось. Завернувшись в полотенце, стоя перед зеркалом и вытирая волосы, я улыбалась. Смотрела на себя и просто улыбалась. А еще взгляд волей-неволей постоянно останавливался на браслете.

— Риаллин, давай выходи, — позвал Норт.

Вышла и опять застыла. В который раз за это утро. Потому на дверце шкафа висело платье. Черное, некромантское, с черным кружевом платье.

— Нравится? — Дастел взял за руку и вывел из ванной.

У меня снова не было слов.

— Рад, что успели с доставкой, — просветил меня Норт. — Оденешься сама, или помочь?

Перевожу все такой же потрясенный взгляд на некроманта.

— Риа, — он осторожно прикоснулся к моей щеке, — прекращай удивляться, сегодня просто твой день и все для тебя. И учти — другого платья нет.

Но глядя на то, как я продолжаю стоять в оцепенении, улыбнулся и сказал:

— Одевайся быстрее. Я подожду за дверью.

После чего развернулся и вышел.

А я стояла и чуть не плакала, настолько оказалась тронута его заботой. И подарком, и тем, что готовился не один день. Потом подошла, сняла платье с вешалки, положила на постель и только тогда увидела, что на постели остальные детали туалета, и туфельки новые тоже. И плюнув на гордость, надела свой подарок. Все-все, и даже черные чулки, гораздо более кружевные, чем полагалось.

Норт сначала постучал в дверь и только после моего ответа вошел.

Я же стояла и с замиранием сердца смотрела на себя в зеркало. Черное бархатное платье обнимало тело от груди и до середины бедра, чтобы ниже разойтись к полу. Шею, плечи и руки, скрывало лишь черное кружево, расшитое мельчайшими капельками темно-зеленых искрящихся камней. Каблук оказался значительно выше, чем я привыкла носить, и потому я вдруг ощутила себя неожиданно высокой и стройной.

— Да, с платьем это я, конечно, сглупил, — глухо произнес Норт. И выдохнул: — Ты красавица.

Я и сама себя такой чувствовала.

— Волосы распусти, — посоветовал некромант.

Без возражений перекинула еще влажную косу наперед, начала расплетать. А Норт стоял в дверях, засунув руки в карманы брюк и молча смотрел. С таким искренним восхищением, что я невольно покраснела.

— Правда, очень красивая, — улыбнулся он. — Особенно когда смущаешься.

Покачав головой, я укоризненно сказала:

— Норт, это слишком щедрый подарок.

— Да-да, мы с Эдвином и Даном тоже так думаем по поводу Эль-таима, но гордый отказ скорее огорчил бы тебя, чем обрадовал, не так ли?

Я была вынуждена согласно кивнуть.

— Вот и нам не мешай делать тебе приятное, — мягко попросил он.

И распахнул дверь.

Первым вошел медведь! Огромный белый плюшевый медведь! Настолько большой, что едва вместился в проем. И у него на шее был бант, темно-фиолетовый, а в лапах коробка конфет, тоже огромная, а следом вошел держащий этого монстра Эдвин, с букетом алых роз в другой руке, примерно таким же внушительным, как и игрушка.

— С днем рождения, красавица! — с широкой улыбкой поздравил меня воин.

Едва сдерживая слезы, я бросилась к Эдвину, и попала в крепкие объятия, под шум грохнувшегося медведя. Но это было еще не все. Кто-то вырвал меня у воина, тоже сжал так, что не вздохнуть, сказал: «С днем рождения, сокровище ты наше», и потом Дан вручил букет, который я едва могла удержать, и духи, чей приятный аромат перебил запах цветов.

— Свой букет не дам, — как-то смущенно сказал Эдвин, — ты его не удержишь.

А потом вошел Гобби в строгом костюме, а не в моем старом спортивном. Тоже с букетом, а еще с книгой, на которой его почерком было написано «Дневник для всего хорошего». Передав духи и цветы Норту, взяла подарок, открыла и прочла: «В твоей жизни было так много плохого, давай ты его забудешь и сюда будешь записывать только хорошее, чтобы запоминалось исключительно оно». Невольно пролистнула пустые разлинованные страницы, с благодарностью улыбнулась умертвию.

И вот тогда появился Пауль!

Две пары тончайших перчаток из черной шелковой нити были торжественно мне протянуты.

Ахнув, я присела, взяла подарок и растроганно выдохнула:

— Спасибо…

— Иии! — заявил Пауль.

— А теперь все за стол, — скомандовал Норт. — У нас времени катастрофически мало.

Сесть не садились — места бы всем не хватило. Норт виртуозно открыл вино, разлил по четырем бокалам, а в два оставшихся налил ночной суп. Эти бокалы достались умертвиям, остальные разобрали парни, мой Дастел протянул мне лично.

И первым сказал тост:

— За тебя, Риаллин. — Он смотрел мне в глаза и как-то загадочно улыбался. — За девушку, что ворвалась в мою жизнь и сделала ее лучше. За твое благородство, искренность, способность давать, ничего не требуя взамен, и решимость отстаивать себя до конца, сохраняя верность принципам и идеалам. За твою красоту, ту, внутреннюю, что восхищает, и эту, внешнюю, что заставляет затаить дыхание, едва ты искренне улыбнешься.

— За тебя, наше сокровище! — Эдвин отсалютовал бокалом. — За самую восхитительную девушку в Некросе.

— За тебя, малышка! — Дан тоже приподнял бокал. — Норт сказал правду — от твоей улыбки замирает сердце, и я желаю, чтобы ты улыбалась чаще, а слезы в твоих глазках блестели вот только как сейчас — от радости.

Я действительно чуть не плакала, это было так трогательно, так волшебно и так… невероятно, что даже стоя с бокалом вина, я все еще не могла поверить в происходящее.

— Ыыы! — сказал Гобби, присоединяясь к поздравлениям.

— Иии! — добавил Пауль.

И мы выпили, парни и нежить до дна, я всего несколько глотков. Потом меня усадили есть торт и конфеты, некроманты поцеловали в щеку на прощание и торопливо ушли. Правда, Норт, выходя, обернулся, взглянул на меня, довольную и с тортом, улыбнулся и посоветовал:

— Без мантии из этой комнаты не выходи. Платье отличное, но ты в нем слишком красивая.

И он тоже ушел, а я осталась, и цветы, и подарки, и духи, и невероятное, волшебное ощущение счастья. И торт был сказочный, нежный, шоколадный, со сливочным кремом и весь мой. Весь-весь, Гобби и Пауль от угощения отказались, и Гобби налил им еще супа из котелка.

А потом умертвие указало на мой браслет, отчетливо видимый через тонкое кружево рукава.

— Да, Норт вернул, сделав его подарком. — Я улыбнулась и прикоснулась к камням.

Гобби сходил в угол, там, где был шкаф с письменными принадлежностями, вернулся и написал: «Норт изменился».

Я кивнула.

«Повзрослел, — приписал зомби. А потом добавил: — Где ты была ночью?»

Настроение стремительно ринулось вниз. И дело не в ночи, дело в том, что мне сейчас следовало пойти и сказать ректору свой ответ. Естественно отрицательный.

— Иии? — встревоженно спросил Пауль.

А потом я вспомнила, что паучок в кабинет ректора входил спокойно и значит.

— Пауль, ты сможешь отнести записку лорду Гаэр-ашу?

— И, — согласился он.

Я встала, взяла перо и лист бумаги, отодвинула тарелку с недоеденным кусочком торта, на мгновение задумалась, а после решительно написала:

«Уважаемый лорд Гаэр-аш, ваше предложение весьма лестно для меня, особенно учитывая мое низкое происхождение, и я понимаю, как непросто вам было принять решение и снизойти до той, кто не равен вам ни по силе, ни по положению, ни по состоянию. Но внимательно все обдумав, я пришла к выводу, что ваше предложение в настоящий момент не соответствует моим жизненным планам и ожиданиям, а так же идет вразрез с моим намерением никогда не связывать себя узами брака. На основании вышеизложенного, я вынуждена ответить отказом на ваше в высшей степени лестное предложение.

С уважением, Риаллин кен Эриар».

Когда я закончила, на лицах Гобби и Пауля воцарилось потрясенно-удивленное выражение. У паучка и вовсе челюсть отвисла.

— Ошибок нет? — спросила у Гобби.

Умертвие отрицательно покачало головой.

— Пауль, отнеси, пожалуйста, — попросила я, сворачивая послание.

Исполнительный зомби осторожно взял и молнией метнулся к дверям, Гобби подошел, предупредительно открыл, повернулся ко мне и указал на одежду.

— Да, принеси мантию, пожалуйста, — попросила я.

Кивнув, он вышел, оставляя меня с тортом. Впрочем, есть уже не хотелось, я села на кровать, взяла подарок Дана, разорвала упаковку и, открыв духи, оставила по капельке на запястьях и за ушами, вдыхая потрясающий аромат. Мои вторые духи в жизни, первые подарил дядя Тадор…

И тут я словно воочию увидела строку в книге: «Эйш аггаран нуба», строку, которую я перевела как кровь влияющая. А потом вновь прокрутила в воспоминаниях тот случай с волчонком и… внезапно поняла — это было не просто влиянием! Привлечением, очарованием, притяжением, то есть все гораздо сложнее!

Нет, здесь что-то не так!

С моей кровью, с тем ритуалом, который я идентифицировала с собой. Не то! Я ошиблась! Я, а не Тадор, потому что Тадор был более чем доволен эффектом. Как я не поняла этого вчера? Вчера, когда была возможность прочесть и найти ответ. Зря поддалась эмоциям, очень зря. Я становлюсь как все некроманты — слишком эмоциональной, а это неправильно. Расчет, холодная логика — вот что отличает артефакторов, вот что требовалось мне вчера.

— Тьма! — ругательство глухо прозвучало в пустой комнате.

И я, притянув к себе коробку конфет от Эдвина, открыла ее, достала первую конфету, но не успела развернуть, как в двери постучали.

— Входи, Гобби, — расстроенно сказала я.

Дверь открылась, и вошел Рик. С цветами и моим старым плащом. Остановился на пороге, потрясенно разглядывая, и выдохнул:

— Какая же ты красивая!

Он вошел, вручил мне букет, наклонился, поцеловал и прошептал:

— С днем рождения, моя красавица.

И взяв мою левую ладонь, осторожно одел на указательный палец тонкий серебряный ободок с ярким изумрудом в обрамлении золотых лепестков.

— Рик, — выдохнула я.

— Хотел бы одеть на безымянный пальчик, но придется подождать до Мертвых игр.

Это было смелое заявление, и я не смогла промолчать. Прямо взглянув в глаза Рика, тихо спросила;

— Кольцо помолвочное?

— Да, — спокойно ответил Рик.

Сердце сжалось. Я не хотела терять Рика, но и играть в эти игры не хотела тоже. Бросила взгляд на кольцо, затем посмотрела на некроманта и прямо сказала:

— Я знаю, что ты никогда не женишься на мне, потому что клан не позволит. И о том, что Норт тебе угрожал, тоже знаю. — Рик зло сузил глаза, однако ничего не сказал. Я же продолжила: — Но мне все равно, правда. Я очень благодарна за то, что ты рядом со мной, и за то, что ты такой, какой есть. Мне тепло рядом с тобой и спокойно, брака и обязательств я не требую.

И попыталась снять кольцо, но парень остановил, перехватив мою руку.

— Все сказала? — спросил спокойно.

И, не дожидаясь моего ответа, произнес.

— Ты — самое светлое, что случилось в моей жизни, терять тебя я не намерен. А что касается клана — они не выполнили свои обязательства передо мной, глупо было бы со стороны глав Домов ожидать, что я поступлю соответственно традициям. Нет, клан не получит ни меня, ни моего состояния. Никогда. По поводу Норта, — ненависть отчетливо промелькнула в светло-серых глазах. — Он пригрозил, что убьет, если я прикоснусь к тебе, я пригрозил ему тем же.

Неодобрительно покачав головой, я прошептала:

— У тебя ведь было много девушек, Рик.

— Много, — он не отвел взгляда, смотрел прямо. — Мне всегда хотелось избавиться от одиночества, вот я и искал тепла, хотя бы так. Оправдываться не буду, извини, я все же некромант. Но что-то большее, чем желание, я ощущаю только рядом с тобой. А что касается Дастела — он поступил в Некрос по протекции, с минимальным уровнем дара, и все же сумел стать лучшим. Я не хуже, и у меня теперь есть стимул.

Я посмотрела на его бледное лицо, сжатые губы, серые, светлые, как зимнее небо, глаза, и подумала, что, возможно, когда-нибудь, после окончания Некроса, у меня может появиться семья. Гобби уйдет, и останемся я, Рик, Пауль и Салли. И будущее вдруг перестало казаться таким мрачным, а проблемы — столь непреодолимыми. Потом вспомнилось утро, Норт и его поздравление, Эдвин, Дан, настоящее чудо, о кагором я не смела даже мечтать. И поняла, что мне будет не хватать их, но это жизнь, до конца учебного курса меньше полугода, парни закончат Некрос, станут настоящими боевыми некромантами, Норт начнет завоевание трона, к которому так стремится. Немного грустно, что в мое восемнадцатилетние их не будет рядом, зато будет Рик, и я не останусь одна.

И единственное, что продолжало быть проблемой — лорд Гаэр-аш, но если вспомнить его вчерашние слова и сказанное Нортом, становится ясно — уйдет Дастел, покинет Некрос и ректор. А значит, Рик прав. Главное — дотерпеть до конца года.

Осторожно стянув кольцо с пальца, я сжала его в ладони и тихо сказала:

— После Мертвых игр я буду носить его с гордостью, и мой ответ — да.

— Так боишься за меня? — улыбнулся Рик.

— Очень, — не стала лгать я.

Дверь открылась без стука — вошел Гобби, с рюкзаком и моей запасной, ни разу не надеванной мантией.

— Да, точно, забыл сказать, — Рик встал и потянул меня за собой, — мы твою мантию нигде не нашли.

Мне отчетливо вспомнилось, где осталась лежать моя мантия вчера ночью, но одно я поняла точно — ни за ней, ни за книгой я не вернусь. Потерплю до весны, на каникулах все равно придется к отчиму ехать, а оттуда до убежища в скале, где сохранилась вся библиотека дяди Тадора, не так уж далеко.

— Идем на лекции, — решила я, надевая мантию.

И мое платье было полностью скрыто под толстой тканью, но осознание, что я сегодня очень красивая, осталось. Потом Рик помог надеть плащ, забрал у Гобби мой портфель, и мы покинули комнату Норта.

Чтобы быть остановленными двумя некромантами.

Оба парня оказались высокими, чуть более мускулистыми, чем полагалось некромантам, темноволосыми, черноглазыми, как большинство здесь, но их лица казались мне знакомыми.

— Аргус, — представился первый, и я узнала хозяина горгула, одного из фаворитов Мертвых игр, которого тогда вытащила с поля боя Яда.

— Найхед, — назвал свое имя второй, владелец змеелюда Хаш-ара, которого тоже Яда спасла.

То есть это были будущие победители Мертвых игр. Те, кого пощадил Норт, чтобы в следующем году они выиграли.

— Сегодня мы отвечаем за твою безопасность, — сообщил Аргус. — Правила таковы — учебный корпус не покидать. У меня в команде четырнадцать человек, контролировать будем постоянно, но до окончания лекций следовать правилу. Вопросы?

Оправившись от удивления, я прямо спросила:

— Зачем все это?

— Приказ Норта, — спокойно сообщил Найхед. — И да — с днем рождения, Риа.

— С днем рождения, — повторил и Аргус.

— Спасибо, — нервно поблагодарила я, находясь вовсе не в восторге от этой затеи.

Но, как показали дальнейшие события, совершенно напрасно.

Мы с Риком едва вышли из дверей мужского общежития, как увидели высокую сухопарую женщину, стоящую рядом с Унной Вейлар, девушкой из моей прежней группы, которая вовсе не питала ко мне добрых чувств никогда.

До этого момента!

— Риа! — радостно закричала адептка. — Риа, как же я счастлива тебя видеть!

И она бросилась ко мне через весь двор, раскинув руки для объятий. Остолбенев от удивления, я заметила, что та самая женщина, помчалась за ней следом, торопливо записывая что-то в блокнот и…

И дальше события начали развиваться стремительно:

1. Кто-то метнулся из-за моей спины наперерез Унне, подхватил ее, смачно с чавкающим звуком поцеловал, и раздалось иронично-издевательское: «Да, крошка, я тоже так рад тебя видеть».

2. Второй некромант заступил дорогу высокой женщине и проникновенно поинтересовался: «А вы не хотели бы взять интервью у меня? Знаете, у меня такая богатая и насыщенная личная жизнь, у-у-у, закачаетесь. А сколько пикантных подробностей…»

3. Стоящий позади меня Аргус тихо скомандовал: «А теперь быстренько в учебный корпус и ни с кем не разговаривать по дороге».

И мы пошли. Очень быстро по дорожке, на которой оказалось подозрительно много адептов шестого курса боевого факультета. И со всех сторон слышалось:

— С днем рождения, Риа.

А я кивала, отвечала: «спасибо» совершенно незнакомым мне адептам и чувствовала себя так, словно нахожусь в каком-то странном сне.

Но когда мы подошли к учебному корпусу, я искренне пожалела, что все это не сон.

— Риа Каро! — раздался чей-то неприятный крик. И не дожидаясь, пока мы подойдем или даже пока просто увидим его, мужчина заорал: — Убийство дознавателя Нардаша, вы присутствовали?! Норт Дастел совершил убийство из ревности? Вы были соучастницей преступления?!

Я споткнулась и едва не упала, но Аргус, внезапно оказавшийся рядом, поддержал, после развернул к себе и спросил:

— Идешь дальше или вернуть в комнату Норта? Учти, эти будут задавать самые грязные вопросы, не потому что так считают, а чтобы выпуск в газете был поскандальнее.

— В корпусе их много? — спросил Рик.

— Нет никого, приказ ректора, — не отпуская меня и продолжая смотреть мне в глаза, ответил некромант, — но что-то мне уже не нравится. Давай вернемся?

Вопрос был адресован мне, а я менее всего была настроена просидеть два дня у Норта.

— Все в порядке, — заверила я, — и так вчера пары пропустила.

Некромант глянул на меня, смерил расстояние до учебного корпуса, после резко обнажил свое запястье и прикоснулся к находящемуся там темно-синему браслету. Что-то прошептал.

И почти сразу яркое зимнее солнце что-то заслонило. Послышались крики, кто-то заорал: «Стража», а Аргус, схватив меня за плечи, торопливо повел к корпусу. И хорошо, что он вел, потому что я, как и все, смотрела на парящего над крышами горгула, раскинувшего огромные серо-каменные крылья.

— Это твой? — поднимаясь по ступеням, спросила у адепта.

— Да, — не скрывая гордости, ответил Аргус. — Не такой хитрый, как твой Гобби, — на меня насмешливо взглянули, — но сильный, надежный, преданный.

— Гобби хороший, — решила я.

— Слабый, — хмыкнул некромант.

— Зато побеждать умеет, — решила я отстоять честь своего умертвия.

Аргус ничего не сказал, он в этот момент открывал двери, в то время как двое шестикурсников стояли, загораживая меня от невысокого мужчины, и вопрошали с самым невозмутимым видом:

— А как вас зовут?

— А где вы живете?

— Да пустите же! — вопил газетчик. — Я буду жаловаться королю!

— А какое ваше любимое блюдо? — продолжали измываться парни.

— А сколько у вас любовниц?

Зато в учебном корпусе было тихо. Только адепты, преподаватели и никого больше. А жаль, потому что теперь все смотрели на меня. Но вопросов не задавал никто. Рик молча взял за руку, и мы пошли на четвертый этаж, первой была лекция Керона.

Аргус больше не сопровождал, так что вздохнули свободнее, порадовало еще и то, что в группе никто не полез с вопросами. Мы молча прошли на свое место, сели, я начала доставать учебник и тетради, и тут открылось окно!

— Риа Каро, — раздался оттуда сдавленный запыхавшийся голос, — правда ли, что отступник был убит Нортом Дастелом из ревности? Где вы находились в момент битвы? Как…

Распахнулась дверь, стремительно вошел один из шестикурстников. Взмах рукой, и газетчика, забравшегося на четвертый этаж, снесло в снег. А адепт преспокойно закрыл окно, после прикрыл глаза, раскинул руки, и на всех четырех окнах аудитории замерцало призрачное зеленоватое сияние.

— Риюш, я за дверью, — сказал мне совершенно незнакомый некромант. — Если что, зови.

Развернулся и вышел, едва не столкнувшись в дверях с профессором Кероном. Тот, пропустив адепта, скривился, глянул на меня и язвительно протянул:

— «Риюююшш».

Затем прошел к своему столу, хромая заметно больше обычного, швырнул папку с лекциями, оглядел весь класс своим жутким глазом и прорычал:

— Каро, к доске!

Нехотя поднялась, сняла плащ, который на входе снять так и не успела, накинула на спинку стула и поспешила к профессору.

Керон сегодня вел себя странно, едва я подошла, подхватил за локоток, подвел ближе к доске и взмахнул рукой. В тот же миг серебристая сеть окружила нас, мерцая и отрезая все звуки.

— Так, ну-ка шустренько рассказала мне, каким макаром Норт со товарищи завалили отступника, а?!

Широко распахнув глаза, потрясенно смотрю на профессора.

— И что ты тут мне глазки строишь? — взревел Керон. — Как все было?

Я постаралась дословно вспомнить официальную версию, которую рассказывал дознавателям Норт, и протараторила:

— Мы были в таверне, ужинали. Внезапно показался отступник в окне. Норт снес его волной, окно открылось. Отступник влетел и начался бой. Все были пьяные, Норт снес стену с отступником, больше ничего не видела.

Серебристая сеть исчезла, Керон сел на свое место, пристально глядя на меня. После медленно, устало как-то произнес:

— Ты в курсе, что вообще такое отступник, Каро?

Неуверенно кивнула. Нас теперь слышали все в аудитории и слушали, затаив дыхание.

— По моим данным, — продолжил Керон, — Норт отвлек внимание отступника на себя, Эдвин ударом снес ему голову. Так было?

Кивнула снова, на этот раз увереннее.

— Еще один странный момент, — профессор прожигал меня взглядом, — все трое, Дастел, Харн и Шейд, сражались почему-то одной рукой. И даже Харн, несмотря на наличие у него двуручного меча, удар наносил, держа оружие одной рукой.

А я все гадала, куда они засунули артефакты. Оказывается — держали.

— Я не знаю, профессор, — ложь прозвучала уверенно.

Он покивал и неожиданно сказал:

— С днем рождения, кстати.

— Спасибо, — с нескрываемой настороженностью сказала я. — А вы откуда…

Керон вытаращил на меня свой жуткий глаз, хмыкнул и произнес:

— Все знают.

С искренним удивлением посмотрела на профессора, тот, тяжело вздохнув, сообщил:

— В административном корпусе стенд с биографиями участников Мертвых игр закрывает сверкающий плакат с надписью «С днем рождения, Риа!».

Стою, потрясенная услышанным.

— Да, ректор постарался, — продолжил профессор Керон. — Умный ход — прикрыл все ваши биографии разом и внимание от Норта отвлек.

Надеюсь, моя бледность осталась незамеченной окружающими, а вот лично я почувствовала отчетливо, как кровь от лица отхлынула.

— У вас еще есть ко мне вопросы? — холодно спросила я.

Профессор отрицательно мотнул головой и указал мне на место.

На негнущихся ногах вернулась к нашей с Риком парте, села, вздрогнула, едва некромант коснулся моей ладони, вспомнила свое послание лорду Гаэр-ашу… Ощущение чего-то неотвратимого и ужасного внезапно прочно поселилось в моей душе.

Керон поднялся, подошел к доске и начал, попутно проклиная всех и вся, писать тему «Ритуал Ксатара». Все тут же заскрипели перьями, и только я сидела с потерянным видом, глядя в пустоту.

Стук в дверь нарушил течение лекции, а затем, в ответ на удивленное от Керона «войдите», дверь распахнулась и в аудиторию вошел ректор.

Лорд Гаэр-аш остановился, мрачно оглядел потемневшими серыми глазами всех присутствующих и приказал:

— Адептка Каро, на выход.

Мне захотелось умереть. Здесь и сейчас, не вставая с места. Или позвать на помощь хоть кого-нибудь. Тьма, я была готова рассказать все Норту, все полностью, и спрятаться за его широкой спиной. Но Дастела здесь не было, а позволить кому-либо иному узнать обо всем я не могла. Стыдно. Действительно стыдно.

Медленно положив перо на тетрадь, я поднялась и, слыша стук собственного сердца сильнее, чем стук каблуков по полу, направилась к ректору.

— Риа! — не знаю, что понял или заподозрил Рик, но он вскочил.

И был остановлен холодным:

— На место!

Наверное, именно в этот момент все начали что-то подозревать, и я услышала шепотки за спиной, нервный кашель Керона, вопрос, который тот попытался задать и осекся. А сердце стучало все быстрее и быстрее, и я уже больше ничего не слышала, кроме его грохота…

Не поднимая взгляда от пола, прошла мимо ректора, вышла в коридор.

Следом вышел Гаэр-аш. Не знаю, смотрел ли он на меня, я все так же не отрывала глаз от пола, но холодок по спине прошелся, словно кто-то злым взглядом одарил.

— Вперед, к стене, — скомандовал глава Некроса.

Хотелось кричать. Просто кричать, звать на помощь, заявить, что я никуда с ним не пойду, что я все уже сказала, что…

В коридоре послышались голоса, показались трое приближающихся адептов, и мне стало стыдно предпринимать какие-либо действия. Молча прошла до стены, молча шагнула в вены Некроса, едва ректор открыл проход.

Вздрогнула, когда проход за нами закрылся, погружая в сумрак магии смерти… и поняла, что кричать и сопротивляться следовало раньше, до того, как мы остались одни. И что нужно было сказать все Норту, сказать, а не умалчивать очередной постыдный эпизод в моей жизни. И пусть было бы мучительно больно рассказывать о подобном, но Норт бы понял, а теперь…

— Я взбешен, — с трудом сдерживая ярость, проговорил лорд Гаэр-аш, вплотную приблизившись ко мне со спины.

Тьма, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

Меня сотрясала дрожь, внутри было больно, пусто и холодно, слез не было, только страх. Безумный панический страх. И… я сама виновата. Хотелось быть гордой и ни от кого не зависеть? Глупо! Очень глупо и самонадеянно. И страшно так, что хочется сжаться в комок и завыть…

— Еще пять шагов, — произнес ректор. — Или мне взять вас на руки?

Мгновенно сорвалась с места, в секунду преодолев эти проклятые пять шагов, и, лишь пройдя сквозь призрачную преграду перехода, поняла, что лучше бы я оставалась на месте.

Это оказалась спальня.

Внушительная, оформленная в темных тонах, явно мужская спальня.

Я споткнулась о ковер и остановилась на входе, меня взяли за плечи и достаточно бесцеремонно подняли, чтобы, пронеся пару шагов, отпустить и прошептать над ухом:

— Можете снять мантию, Риаллин, платьем я займусь сам.

Сделать следующий вдох я не смогла. Попыталась, открыла рот и… не смогла. Все тело била крупная дрожь, руки дрожали так, что даже попытайся я сейчас развязать завязки — не сумела бы.

Но когда из-за моей спины, — ректор все так же занимал пугающее положение сзади, — на кушетку у окна полетел снятый им мундир, дыхание вернулось вмиг. Я развернулась и отшатнулась в ужасе, увидев, что Гаэр-аш расстегивает рубашку. Молча, решительно, зло.

Пошатнувшись, я сжала кулаки, постаралась взять себя в руки и выдохнула:

— Что… вы… делаете?

Черная бровь насмешливо изогнулась, после ректор усмехнулся, расстегнул оставшиеся три пуговицы и, только приступив к снятию запонок, поинтересовался:

— Вам известно, что такое семья, Риаллин?

Я с трудом удержала слезы. «Вам известно, что такое семья, Риаллин?» — отличный вопрос, особенно если учесть, что его задают сироте.

— Не в этом смысле, — заметив мою реакцию, произнес ректор, срывая запонки и отшвыривая их не глядя. — Я имею в виду не родителей, Риа, а род! Род, объединенный кровью, общностью идей, целью.

И лорд Гаэр-аш прекратил раздеваться, нависнув надо мной. Испуганно отступила, но это лишь вызвало жесткую усмешку, скользнувшую по губам некроманта.

— Род, — продолжил он, пристально изучая мое лицо, — готовый на все, чтобы достичь цели, это почти полсотни сильных, наделенных высоким уровнем дара магов, которые в надвигающейся схватке поставили на Норта. И ставки высоки!

О чем он? Я отступила еще на шаг, чувствуя, как все сильнее кружится голова и неистовее бьется сердце, и не понимая, совершенно не понимая, о чем говорит ректор!

— Вижу, у вас дрожат руки, — без тени сочувствия произнес Гаэр-аш, — понимаю, в первый раз страшно.

Я содрогнулась от его тона и вздрогнула повторно, едва увидела взгляд — холодный, полный мрачной решимости. Мне уже был знаком подобный взгляд… я знала и то, что произойдет дальше. Даже то, что он сейчас скажет:

— Кричать бесполезно, Риаллин, вас никто не услышит.

А может, мне и не стоит сопротивляться?.. Просто сцепить зубы и вытерпеть все до конца… Не плакать, не просить и гордо позволить втоптать себя в грязь? Я ведь отчетливо знаю, что сейчас он заявит про то, что мне даже понравится…

— Не кричишь, умничка, — два шага, и я оказалась практически прижата к полуобнаженному торсу главы Некроса. — Ты очень красивая, — продолжил он, касаясь моего лица, а затем медленно ведя пальцами по его контуру, — и очень юная. Я не особо помню, каково это быть с невинной девушкой, но сделаю все, чтобы тебе понравилось.

С огромным трудом я сдержала судорожное рыдание. Не буду плакать. Не буду и все! И просить не буду тоже, с меня хватит. А потому, единственный вопрос, который я задала склоняющемуся к моим губам лорду Гаэр-рашу:

— После этого вы оставите меня в покое?

Ректор выпрямился, неприязненно глянул на меня с высоты своего роста и холодно произнес:

— Нет.

— Одного раза вам будет мало, — с горечью догадалась я.

Глава Некроса усмехнулся, окончательно снял с себя рубашку, потянулся к завязкам моей мантии, и тихо сказал:

— Глупая маленькая Риаллин, мне не только одного раза, мне всей жизни с тобой будет до обидного мало.

И прекратив возиться с завязками, лорд Гаэр-аш вдруг сжал меня в сильных, крепких, болезненных объятиях, и сквозь нарастающий шум биения его мощного сердца я услышала тихое:

— Твое послание меня не впечатлило.

С тихим шорохом моя мантия упала к ногам.

В следующее мгновение некромант отстранился, окинул меня задумчивым взглядом и хотел было что-то сказать, но не стал. Лишь вновь прикоснулся к лицу, к волосам, длинные пальцы скользнули к застежкам платья.

Мне почему-то вспомнилось, как смотрел на меня Норт.

И в душе проснулась злость. Именно злость. Да, ректор при желании может подвести меня к эшафоту, он знает достаточно, чтобы сдать дознавателям. Да, ректор подобного не простит, и я потеряю все, снова. Да, о возвращении в дом отчима страшно подумать, но кто сказал, что я должна возвращаться? В конце концов, у меня есть тайник дяди Тадора, есть Пауль и Гобби…

Гобби! Чувство вины резануло по сердцу, но в то же время — если сейчас сдамся, что от меня останется? Ничего. Меня самой не останется. Желания жить не останется. Чувства гордости за себя больше тоже не будет.

Я не хочу сдаваться. Не хочу и не буду. Плевать, что он один из сильнейших некромантов нашего королевства. Плевать, что ректор. Сумею отстоять себя — у меня будет шанс. А у проигравших шансов нет, мне ли этого не знать.

И когда ладонь ректора осторожно прикоснулась к моей груди, я закрыла глаза и потянулась к перчатке на левой руке, надеясь, что артефактор, нанятый Нортом, действительно не подведет.

— Я сам все сниму, — тихий шепот, обнаженная мускулистая рука, скользнувшая по моему запястью.

Я, приоткрыв глаза, пронаблюдала за тем, как его пальцы приближаются к браслету… все ближе и ближе… Ободок, ощущая опасность, нагрелся и нагрелся значительно сильнее, чем раньше.

Еще чуть-чуть… рука скользит по кружеву рукава, оттягивая перчатку вниз…

И они встретились!

Судорожное сжатие пальцев, прикоснувшихся к браслету, хрип испытавшего боль и онемение ректора, и сдавленное:

— Риа?!

Я не пошевелилась. Знала, что сейчас он испытывает не самые приятные ощущения, но даже не попыталась отдернуть руку. А затем, вскинув подбородок, прямо взглянула в сузившиеся от боли глаза лорда Гаэр-аша и не сдержалась.

— Артефакт ИнСаара, — проговорила, чеканя каждое слово. — Мне было двенадцать лет, я боялась вернуться домой, четко зная, что отчим опять будет приставать, говоря в свое оправдание примерно все те же фразы, что только что произнесли вы. И заверяя, что мне непременно понравится, как пытались заверить вы!

Гаэр-аш сжал челюсти, по лицу его прошла судорога боли, но мне почему-то вообще не было жаль его. Нет, я продолжила:

— Я пришла в библиотеку академии в полдень, нам, школьникам, позволялось брать книги из некоторых отделов, а после, забившись под стол, без движения просидела более девяти часов. Но оно того стоило — в полночь я смогла добраться до книг из закрытого для посещений зала. До утра найти нужную информацию, на другой день, опять-таки дождавшись полудня, именно в это время трое из четырех библиотекарей уходили на обед, покинуть библиотеку незамеченной. И когда я вернулась домой, ведь мы обязаны были на каникулах покидать школу, я, пожалуй, впервые в жизни, не боялась приближения ночи.

Ректор издал какой-то хрип, и я, сжалившись, отдернула руку. Затем нагнулась, подняла мантию, отошла на несколько шагов. Следовало бы уйти, но я точно знала, что после такой дозы ИнСаара лорд Гаэр-аш не сможет двигаться еще несколько минут. С другой стороны, удивляло, что он все еще стоял на ногах, впрочем, возможно, просто магия браслета была немного нарушена, в конце концов, я сделала все, чтобы в простеньком ободке никто не смог распознать довольно сильный артефакт.

— Мне очень жаль, что так случилось, — продолжила, взглянув на не сводящего с меня взгляда ректора, — и я понимаю, что вы мне этого никогда не простите, но, видимо, это та цена, которую мне придется заплатить за то, чтобы меня в очередной раз не втоптали в грязь. Надеюсь, у вас хватит благородства, чтобы не сдавать меня дознавателям сию минуту. Впрочем, — я не сдержала горькую улыбку, — сомневаюсь, что кто-либо ринется сейчас в мертвый лес, а другого пути сбежать из Некроса не существует. Прощайте, лорд Гаэр-аш, полагаю, вашу гордость утешит тот факт, что вы сломали мне жизнь.

Я сказала то, что чувствовала, но ни горечи, ни отчаяния не ощущала — не ко времени отчаиваться. Мой мозг работал быстро, выстраивая план побега из Академии некромантии — добежать до женского общежития, забрать Гобби и Пауля, из общежития открыть путь в вены Некроса, а оттуда в лес, через тот выход, который прошлый раз Норт использовал. Я даже примерное направление просчитала — по тропинке к таверне, которая когда-то была родовым домом, ведь таверны только на торговых путях располагаются. Дальше достаточно пристать к торговому обозу и покинуть обширную территорию мертвого леса.

Тревожили два момента — денег не было совершенно, и у меня сейчас нулевой уровень магии, так что я не смогу изготовить артефакт, скрывающий мою личность, но подобные проблемы решаются по мере поступления, а сейчас мне нужно было в кратчайшие сроки покинуть Некрос, и я думала только об этом, дергая дверную ручку на себя.

В следующий момент чувство абсолютного поражения накрыло с головой — дверь оказалась заперта.

Шок.

Скованная страхом, отчаянием и безнадежностью создавшегося положения, я потеряла несколько секунд, хватая ртом воздух и думая «только не истерика». Совладать с эмоциями оказалось невероятно трудно, но я справилась, затем попыталась вспомнить место, где мы с ректором вышли из стены. Не вспомнила бы, но там, где споткнулась, край коврика все еще был загнут.

Бегом пересекла комнату, остановилась возле стены и, стараясь, чтобы руки не дрожали, начала рисовать символ, которому научила мертвая леди…

Мою ладонь перехватили сильные мужские пальцы в момент, когда я практически завершила.

Вторая рука слишком быстро пришедшего в себя ректора, обхватила за талию, и меня резким движением оттащили от стены, а после лорд Гаэр-аш в несколько мгновений закрыл проход напрочь.

Захлебнувшись беззвучным криком, я так и не смогла ничего сказать, даже когда глава Некроса, подхватив на руки, отнес и уложил на постель, а после безжалостно отобрал мантию, отшвырнув ее на свою одежду.

— Мертвый лес охраняется, — прозвучал его убийственно спокойный голос. — Как и периметр Некроса.

Произнеся это, лорд Гаэр-аш, не снимая сапог, забрался на кровать и навис надо мной, чтобы, держа свое тело на вытянутых руках, продолжить:

— Но даже если бы вы сумели сбежать, Риаллин, срок вашей жизни был бы весьма недолог… — он усмехнулся. — Я все намекаю, но вы не желаете услышать, значит, придется говорить прямо.

Ректор медленно наклонился ниже и, касаясь носом моего носа, прошептал:

— У вас крайне ограниченный выбор, Риаллин, я и долгая и счастливая жизнь со мной, или Норт и счастье максимум в полгода.

Его властный, болезненный поцелуй я ощутила, словно сквозь пелену сна — вроде и больно, но разум не концентрировался на этом, я ждала дальнейших слов лорда Гаэр-аша и дождалась.

— То, что тебя с первого взгляда принял и одобрил отец Норта, ничего не значит, Риа. — И еще один долгий, жадный поцелуй. — Потому что тебя в качестве будущей королевы никогда не примет род.

От следующего поцелуя мне удалось увернуться, и губы ректора коснулись щеки, скользнули к уху, а шепот вынудил задрожать:

— Наивный щенок искренне верит, что у него есть выбор и право решать что-либо в своей жизни… А Ингормаш верит, что станет отцом короля и получит власть… — на мочке моего уха сомкнулись зубы. Всего на миг, затем Гаэр-аш продолжил: — Я тоже когда-то верил, что смогу что-то решать сам, не отказываясь от предстоящего получения трона. Я искренне верил в это, Риа… Пока однажды не проснулся, обнимая труп любимой женщины.

Я перестала дышать, а лорд Паэр-аш, целуя мою шею, продолжил:

— Королю не понравилась выбранная мной кандидатура на пост будущей королевы… По его мнению, она была слишком грязной крови.

И прекратив терзать мою кожу, глава Некроса приподнялся, чтобы, глядя мне в глаза, ядовито поинтересоваться:

— Сходства в ситуации не замечаешь?!

Вконец испуганная, я в ужасе смотрела на ректора, а он с нескрываемой злостью прошипел:

— Я предупреждал Норта. Я запретил ему приближаться к тебе. Мне практически удалось заверить духов предков в том, что между вами нет ничего серьезного, что ты пустышка, ничтожество, никто. Но ты! — взгляд лорда Гаэр-аша потемнел. — Каким-то невероятным образом ты сумела из категории «кажется, она мне нравится», переползти в категорию «я совершенно определенно хочу эту конкретную женщину». Как?

Вопрос он адресовал мне. И, не дождавшись ответа, прошептал:

— Как, Риаллин?

Ректор вновь склонился к моим губам и выдохнул:

— С того момента, как я подхватил тебя, потерявшую сознание в венах Некроса, все изменилось. — И он опустился на меня, словно хотел заставить ощутить тяжесть собственного тела, тяжесть мужчины, который был не намерен отступать. — Я сопротивлялся, — продолжил лорд Гаэр-аш, вновь прикасаясь к губам. — Пытался занять себя чем-то другим, выкинуть твой образ из головы, но мысли снова и снова возвращались к тому моменту, когда я держал тебя на руках…

Алчный, мимолетный, болезненный поцелуй и хриплое:

— Для меня все было кончено в тот миг, когда ты прижалась ко мне во время падения в венах Некроса. Прижалась, обнимая руками и ногами и вздрагивая от пережитого страха. Для меня это стало последней каплей, Риаллин. Я сумел сдержаться, лишь памятуя о встрече с духами рода Дастел Веридан.

Он отстранился, взглянул на меня и хрипло спросил:

— Приятно видеть сильнейшего некроманта королевства у своих ног, Риаллин?

Потрясенная, я не смогла вымолвить и слова, но ему и не требовался мой ответ.

— Никогда не думал, — прошипел лорд Гаэр-аш, — что желание обладать женщиной может быть настолько сильным, сводящим с ума, лишающем сна, аппетита, воли — всего!

Отвернувшись, избегла очередного поцелуя, чувствуя, что и от прежних губы уже горят, и откровенно взмолилась:

— Дайте мне пять дней, пожалуйста, всего пять дней, и я избавлю вас от этого! Я…

— Посмотри на меня, — холодно приказал лорд Гаэр-аш.

Нехотя повернула голову и вздрогнула, увидев с какой решимостью он на меня смотрит.

Испугалась не напрасно.

— Есть категория чувств, Риаллин, на которую не способны воздействовать ни магия, ни отворотные заклинания, включая амулеты. Это любовь. Искренняя, основанная на восхищении любовь. Это то, что испытываю к тебе я, и это то, что уже не способен скрыть Норт. — Горькая усмешка. — Он еще не понял, насколько влюблен. Ему просто хорошо с тобой, он радуется, когда видит твою улыбку, ему приятно тебя радовать, и он считает своим долгом тебя защищать. Он просто еще не понял… Но это он не понял, а главы рода все осознали, и у меня один конкретный приказ — убить тебя.

Рывок, и Гаэр-аш поднялся, отошел к окну, остановился, вглядываясь вдаль и сложив руки на груди. Я же мгновенно попыталась встать, чувствуя дикий панический ужас и в то же время не желая верить ни единому слову ректора.

— Приказ пришел утром, — продолжая смотреть в окно, произнес ректор. — Видишь ли, малышка, в отличие от Норта я умею скрывать свои чувства, и потому члены рода не догадываются, что я скорее уничтожу всех и каждого из них, чем позволю причинить вред тебе. Но в Некросе немало тех, кто без колебаний попытается исполнить волю рода.

Осторожно слезла с постели, встала и, поняв, что не устою, схватилась за спинку ложа, отчаянно понимая — я не хочу во все это верить. Просто не хочу.

— Ты вчера очень не вовремя появилась в закрытой библиотеке, — продолжил лорд Гаэр-аш, повернув голову и взглянув на меня. — В тот самый момент, когда я окончательно осознал — мои чувства не следствие твоей магии крови, и никакие заклинания не позволят мне избавиться от них.

Забыв о собственной слабости и полуобморочном состоянии, я отступила, и мой жест не остался без внимания.

— Это, — лорд Гаэр-аш указал кивком головы на кровать, — постель, в которой ты отныне будешь спать. Я — мужчина, который будет тобой владеть абсолютно и безоговорочно. Мне плевать, любишь ты меня или нет, желаешь этого союза или против. Я так решил. В этом браке я даю тебе слишком многое — деньги, положение, защиту, — чтобы интересоваться твоими чувствами и желаниями. Будет так, как я сказал, и без вариантов.

Я пошатнулась, тяжело дыша и не веря ни единому его слову.

Как оказалось, совершенно напрасно.

Высказав все это, ректор прошел к кушетке, взял рубашку, надел, начал стремительно застегивать пуговицы.

— Слишком много времени потратили на разговоры, — хмуро сообщил он. — Может и к лучшему, говорят, жену к исполнению супружеского долга следует приучать лаской, а я в данный момент не в том настроении, чтобы доставлять тебе удовольствие. Выпорол бы ремнем в наказание за ложь вчера ночью. — Взгляд на меня и злое: — Мне дорогого стоило сдержаться и отпустить, но даже представить не мог, что ты столь же лживая дрянь, как и все представительницы вашего пола. А когда понял и кинулся за тобой, там уже был Норт… И принесли же умертвия щенка так не вовремя!

Движение рукой, и запонки, которые были где-то под столом и кушеткой, сами выпорхнули, поднялись с пола и закрепились на рукавах рубашки лорда. Затем взял ректорский мундир и, надевая его резкими злыми движениями, продолжил:

— До вечера посидишь здесь, советую выспаться, ночь предстоит долгая. Уборная там, — мне указали на неприметную дверь, — пообедаешь сама, ужинать будем вместе. Двери запечатаны магией, стены и окна так же, естественно за тобой присмотрят, так что баловаться попытками самоубийства не советую.

И лорд Гаэр-аш с усмешкой посмотрел на меня.

— Вопросы? — прозвучало издевательски.

Но я бы и не смогла сейчас ничего спросить — я просто была в ужасе. Я не могла поверить. Я не хотела верить, я…

И в этот момент где-то внизу раздался грохот!

А затем почти сразу распахнулись двери в спальню, открывая взору разъяренного Норта и комнату позади него — заполненную цветами, с надписью из искрящихся кристаллов «С днем рождения, Риаллин» на стене, с тортом на столе, бокалами, игристым вином, белоснежной шубой, перевитой подарочной лентой, раскрытой коробкой, в которой сверкал ювелирный гарнитур, стоимость которого я не могла себе даже представить…

— Ну ты и ублюдок! — прозвучал тихий, но полный едва сдерживаемой ярости голос Норта. — Эдвин!

Суровый воин с мечом появился, неспешно шагая, и в отличие от Дастела, насмешливо поглядывая на остолбеневшего от подобной наглости лорда Гаэр-аша. Насмешливо и вместе с тем с нескрываемой угрозой.

— Уведи Рию, — скомандовал Норт. — И не забудь закутать, ей сейчас мерзнуть нельзя.

Ректор демонстративно вернулся к застегиванию пуговиц и спокойно произнес:

— А я бы категорически не советовал адепту Харну прикасаться к моей невесте.

Эдвин едва не выронил меч.

Норт сузил глаза и нехорошим тоном произнес:

— Даже так…

— Именно, щенок. — Гаэр-аш застегнул мундир и добавил: — Вон, оба.

Эдвин бросил быстрый взгляд на Норта, тот кивнул, и некромант сделал шаг ко мне.

И я не знаю, как ректор это сделал, но в тот же миг пол перед Эдвином разверзся, открывая черные скалы и текущую по низу расщелины огненную реку… Я вскрикнула, Норт перевел взгляд с последствий заклинания на меня и тихо, очень ласково попросил:

— Риа, маленькая, иди ко мне. — А затем сухо: — Эдвин, шаг назад.

Суровый воин, сжимая рукоять меча с такой силой, что, казалось, он ее сломает, отшагнул от края пропасти с демонстративной неохотой, словно готов был и пропасти бросить вызов. А я, отпустив спинку кровати, сделала шаг, остановилась, чувствуя, как кружится голова и пол под ногами ходуном ходит, но все равно, сжав кулаки, быстро и решительно прошла к Норту и, когда он поймал меня в крепкие объятия, чуть не расплакалась.

— Шш, все хорошо, — прошептал он, осторожно гладя по волосам. — Все будет хорошо, слышишь? И диплом, и лицензия, и вступление в наследство и даже личная контора. У тебя есть цель, помнишь, и планы на будущее, и ты не прогибаешься ни под кого. Соберись, малышка.

Дастел снял свой плащ, укутал меня, повернулся к Эдвину:

— Она не дойдет, возьми на руки.

— Щенок, ты зарвался, — прозвучал холодный голос ректора.

Я обернулась в тот миг, когда с пальцев лорда Гаэр-аша сорвалось черное заклинание, метнувшееся к Харну. Я вскрикнула, Норт удержал, никак не отреагировав на происходящее, а заклинание…

Заклинание натолкнулось на невидимую преграду на расстоянии нескольких сантиметров от Эдвина и растворилось совершенно без следа.

Эль-таим!

Вошедший в силу, полностью подстроившийся под хозяина Эль-таим. Парни переглянулись, Эдвин усмехнулся и подмигнул мне. Норт осторожно погладил по спине.

— Во имя Тьмы, что здесь происходит? — негодование отчетливо ощущалось в вопросе главы Некроса.

— Унеси Рию, — не обращая внимания на вопрос, приказал Норт.

Эдвин шагнул, подхватил меня и молча вынес.

Мы были уже на пороге ректорского дома, когда позади раздался грохот и треск, такой, словно взорвался воздух, и снова гром…

— Он ничего Норту не сделает, не вздрагивай, — успокоил меня Эдвин, размеренно спускаясь по ступеням. — А вот с тобой нехорошо вышло, не ожидали такой подставы от Гаэр-аша.

Я ничего не сказала на это, отчаянно прислушиваясь к тому, что происходило в доме ректора, но более ничего не было слышно. А едва спустились по тропинке во двор перед административным корпусом, нас моментально окружило несколько некромантов, закрывая от толпы заинтересованных газетчиков. И именно из-за газетчиков Эдвин нехотя опустил меня, зато тут же закутал посильнее и прижал к себе, чувствуя, что стоять самостоятельно для меня довольно сложно.

А я в этот момент не отрывала взгляда от трехэтажного здания, расположенного на холме и окруженного соснами, из которого мы только что пришли. И с трудом сдержала радостный вскрик, когда увидела стремительно спускающегося по тропинке Норта. Дастел заметил мой взгляд, едва заметно успокаивающе улыбнулся, но вновь стал сосредоточенным и злым. Злым настолько, что, казалось, ярость исходила от него волнами… И я вдруг вспомнила свои ощущения, когда он говорил: «Все будет хорошо, слышишь? И диплом, и лицензия, и вступление в наследство и даже личная контора. У тебя есть цель, помнишь, и планы на будущее, и ты не прогибаешься ни под кого. Соберись, малышка», и только сейчас поняла — магия влияния работает. Сработала там со мной, позволив успокоиться и поверить каждому его слову, работает и сейчас, транслируя гнев будущего короля.

Но я даже представить не могла, что произойдет дальше.

— Все два шага назад, кроме Эдвина, — скомандовал, подойдя Дастел.

И ему безропотно подчинились. Некромант же, обнял мое лицо ладонями, склонился надо мной и, глядя в глаза, произнес:

— Выслушай, пожалуйста, внимательно, Риа. У нас два варианта. Первый, тебя увезут люди моего отца прямо сейчас, тебя, Гобби и Пауля. В этом решении два минуса — ты не попадешь на Мертвые игры, и я не могу гарантировать, что отец сумеет тебя защитить — Гаэр-аш силен, сильнейший некромант в королевстве. Плюс на его стороне деньги и поддержка рода. И второй вариант — мы выводим фарс с помолвкой на новый уровень, но ты остаешься в Некросе, под моей защитой и участвуешь в Мертвых играх. Выбирай, сейчас!

Мертвые игры были первым, о чем я подумала, потому что точно знала — если я не попытаюсь оживить Гобби, я всю жизнь не смогу себе этого простить.

— Ну же, Риа, — поторопил Дастел.

— Второе, — прошептала я.

Норт улыбнулся, кивнул и произнес:

— Я поступил бы так же.

А затем он стремительно поправил мои волосы, затем застегнул ворот платья, все, что успел расстегнуть ректор, поправил перчатки и начал торопливо объяснять:

— Ты здесь и сейчас не леди, ты будущая магианна, так что никаких реверансов, ограничиваешься полупоклоном. В разговоре с его величеством контролируй каждое слово, каждый жест, старайся молчать…

— Норт? — выдохнула я, внезапно осознав, о чем он говорит.

— Не отвлекайся, — приказал он, вновь поправляя мои волосы. — В принципе, дядя уже стар, сомневаюсь, что он начнет задавать неудобные вопросы, но первый советник Дагас, выходец из крестьянского сословия, он не в курсе моего решения, и на тебе попытается отыграться. Учти, ты обязана отвечать лишь королю, всех остальных игнорируй. И помни, — снова взгляд мне в глаза, — я рядом, мы справимся, а весь мой род пусть катится к Тьме!

И взяв меня за руку, Дастел повел к административному зданию, расправив плечи и вскинув подбородок так, словно он уже сейчас король, гордо шагающий к своему трону. Спокойный, уверенный, целеустремленный. Но на сей раз он держал эмоции под контролем, и Эль-таим не транслировал их на окружающих, я же, идя рядом и ощущая твердость и надежность руки Норта, думала лишь о том — как же получается, что я не способна влиять на окружающих, а артефакт, подпитанный моей кровью, дает такие возможности? И в то же время каким-то артефакторским чутьем ощущала, что в данный момент Эль-таим Норта еще не подстроился под своего хозяина, а с Даном и Эдвином это произошло практически мгновенно, но в дальнейшем, когда артефакт полностью подстроится под матрицу сознания Норта, некромант сможет управлять им. И влиять. Не на всех, сильный маг отметет подобное влияние… возможно. Сказать точно я смогу, лишь до конца разобравшись с собственной кровью, сейчас же меня откровенно пугали ее возможности.

— И улыбайся, — вернул меня к действительности Дастел, — у тебя потрясающая улыбка, очень светлая и искренняя, они будут очарованы и быть может усовестятся ранить неосторожными словами.

Мы подошли к дверям, и сразу стало понятно, что в академии высокие гости — королевские боевые маги в мундирах с золочеными знаками Братства Короны стояли в два ряда. И, глядя на этих в высшей степени одаренных магов, я вдруг вспомнила ту историю, что шепотом пересказывали в академии, про то, как Гаэр-аш однажды заставил короля проснуться в склепе… И сам собой возник вопрос — как он сумел обойти защиту боевых магов?!

— Еще момент, — едва мы миновали охрану, произнес Норт, — не употребляй «вы», обращаясь к королю, исключительно «ваше величество».

И перед нами распахнули двери. В тот же миг Норт стянул с меня свой плащ и бросил его шедшему позади Эдвину.

А я попросту лишилась дара речи, потому что стоило нам войти, к нам обернулась толпа сверкающих и сияющих наградами, золотыми цепями, символами рода — придворных.

О, Тьма!

Норт осторожно сжал мою ладонь, напоминая, что он рядом, и вдруг сорвался с места с такой скоростью, что я едва на ногах удержалась и была вынуждена едва ли не бежать следом. Но причина его поспешности стала ясна, стоило мне взглянуть на противоположную стену — там, из вен Некроса, стремительно выходил лорд Гаэр-аш.

Но он не позволил себе идти быстрее, чем было допустимо придворным этикетом, Норт же, бесцеремонно миновав публику, явно неодобрительно взиравшую на подобное, подвел меня к двум самым скромно одетым лордам, разглядывающим плакат, имевший целью поздравить меня с днем рождения, и громко произнес:

— Дорогой дядя, позвольте представить вам мою невесту, леди Риаллин кен Эриар!

И худой, высокий, чем-то по строению тела напомнивший мне лорда Гаэр-аша мужчина медленно обернулся к нам. Я мгновенно склонила голову, как учил Норт, отметив мимолетно, что у короля Герона Даграэша Четвертого старчески-мутные серые глаза, ровные прямые совершенно седые волосы, три складочки на лбу, шрам, пересекающий губы, и властный жесткий подбородок, выдающий характер этого страшного человека, в чьих предках значился самый настоящий темный лорд.

— Леди кен Эриар, — прозвучал задумчивый чуть скрипучий старческий голос.

— Ваше величество, — пролепетала перепуганная я.

Пауза, затем несколько настороженное:

— А скажи-ка мне, Дагас, тебе это имя ничего не напоминает?

Норт тихонько погладил по руке, намекая, что я уже могу выпрямиться. Подняла голову, испуганно глянув на него, Дастел ободряюще улыбнулся и взглядом указал мне на короля.

Осторожно перевела глаза и с трудом сдержала желание отступить и вообще спрятаться за спину Норта. Мутный старческий взгляд?! Ничего подобного! Пристальный, глядящий словно в самую душу, цепкий внимательный взгляд. Неприязненно отметивший припухшие губы, достаточно откровенное по меркам окружающего мира платье. Это в Некросе мода была своеобразной, при дворе царили строгость и элегантность, я точно знаю, мы изучали придворную моду в рамках программы по ювелирному искусству.

— Кен Эриар! — внезапно воскликнул первый советник Дагас.

И с явным презрением обратился к Норту:

— А не ошибся ли, уважаемый лорд эгар Дастел Веридан, назвав имя своей… пусть будет невесты.

От намека, недвусмысленно прозвучавшего в словах советника, я стремительно покраснела, не скрыв собственного негодования.

— Что вы, не менее мною уважаемый лорд кен Дагас, в отличие от многих здесь присутствующих, — но смотрел Норт при этом исключительно на первого советника, — моя память великолепна.

Дагас едва ли не скрипнул зубами, своей несдержанностью почему-то отчетливо напомнив мне Эдвина, было в этом что-то такое, что выдавало в советнике именно воина, но никак не придворного.

— Полноте вам обоим, — осадил их король, все так же пристально разглядывая мое лицо. — Риаллин кен Эриар… Знаете, — он неожиданно улыбнулся, и из-за шрама его улыбка была крайне пугающей, — когда-то давно я знавал одну малышку по имени Риаллин. Красивое имя, запоминающееся. И эти внимательные детские глазенки, такого любопытного оттенка, карего с зеленью…

Король медленно склонил голову к левому плечу, улыбнулся шире, продемонстрировав идеальные белые зубы, столь редкие для людей его возраста, и спросил:

— Как поживает ваша матушка, Риа? Она, насколько я помню, зовет вас именно так.

Пораженная его словами, я в то же время не забывала наставления Норта и потому ответила, как полагается:

— Очень приятно слышать, что ваше величество знает о столь малозначительной детали, как имя, которым называла меня матушка. К сожалению, мама умерла, когда мне было восемь лет.

Молчание, воцарившееся после моих слов, откровенно напрягло. Я посмотрела на Норта, тот улыбнулся, чуть сжал мою ладонь, но, как и я, был насторожен, король же не сводил с меня внимательного взгляда. Более того, я заметила, как изменился и взгляд лорда кен Дагаса. В нем больше не было презрения, лишь какое-то внутреннее потрясение и даже неверие в происходящее.

— Да-да, дочь Грана, — подтвердил подозрения первого советника король. — А теперь вопрос, почему мне не донесли о смерти его жены?!

И вопрос прозвучал так, что даже мне стало ясно — кому-то придется дорого заплатить за утаивание информации. Очень дорого. Возможно — жизнью.

И вдруг с совершенно иной, насмешливой интонацией с нотками превосходства король громко и отчетливо поинтересовался у Норта:

— И что, наш драгоценный страстный претендент на престол обручился с грязной кровью? Нортаэш, ты ли это? — теперь явная издевка. — Или, мой целеустремленный, ты не знал, что дед твоей возлюбленной пахал землю… В смысле крестьянин, черная кость… Не знал, да?

Зря мы все это с Нортом затеяли, такой позор… Тьма, это ужасно.

Я попыталась осторожно отнять ладонь у Дастела, но он лишь сжал ее сильнее, а затем, спокойно глядя в глаза королю, произнес:

— Ваше величество превосходно осведомлен о моем характере, предусмотрительности и информированности. Естественно, о любимой и нежно обожаемой невесте мне известно все. Но ее происхождение меркнет на фоне душевных качеств: благородства, ответственности, доброты и редкого дара — пробуждать в близких лучшее.

Тишина стала просто оглушительной и потому так слышны оказались всем слова короля:

— Ты не сказал «ее грязное происхождение».

— Не сказал и вашему величеству не советую, — с заметной угрозой отчеканил Норт.

И взгляд короля изменился. Исчезла враждебность, превосходство, насмешка, он смотрел на Дастела так, словно вообще впервые увидел. А затем задумчиво произнес:

— Ты вырос, Норт. Я больше не вижу перед собой мальчишку — ты мужчина. Сильный, уверенный, ответственный. Готовый защищать тех, кто тебе дорог, невзирая на обстоятельства.

Улыбка монарха приобрела оттенок грусти, и он добавил:

— Ты стал таким, каким я всегда мечтал видеть Артана…

Король искоса взглянул на кого-то неподалеку от нас, и, последовав за его взглядом, я с содроганием увидела ректора, который демонстративно, наплевав на этикет, стоял, сложив руки на груди, и с заметным презрением наблюдал за происходящим.

И в следующее мгновение внезапно вспыхнул огонь. Яркий, голубой, отрезавший нас по кругу от всех присутствующих. Вздрогнув, я прижалась к Норту, и он обнял за плечи, отведя от огня и расположив перед собой, но мне все равно было жутко.

— Ваше величество? — вопросил советник кен Дагас, видимо, имея в виду огонь.

— Напрягает один момент, — переводя взгляд с Норта на лорда Гаэр-аша, произнес король, — вы двое дрались?

Щелчок, и с ректора словно сползла личина, открывая внушительный синяк на скуле. Вздрогнув, я обернулась к Норту и обнаружила, что у него дела обстоят еще хуже — нос был разбит в кровь.

— Вы дрались, — хмыкнул король, — и именно вы двое. Никто другой не способен нанести удар Артану, ты слишком быстр, мой мальчик, и ни с кем другим Норт не стал бы драться. Какой смысл, если можно последовательно ломать противнику кость за костью, да, малыш?

Оба лорда щелкнули пальцами, восстанавливая личины, полностью скрывшие следы схватки.

— Так-так, — продолжил его величество. — И в чем же причина, сообщите?

Монарху никто не ответил, впрочем, острый ум короля не нуждался в подсказках:

— А тут все очень-очень просто, дело в Риаллин, не так ли? — Я побледнела, его величество продолжил: — Наш маленький Норт влюбился и, судя по тому, что рискнул представить невесту мне, да еще и в столь любопытных обстоятельствах, влюбился настолько, что готов рискнуть борьбой за трон. В то время как чувствующий вину перед родом Арташа попытался объяснить младшему братику, что невеста у того уже есть, хорошая невеста, из древнего рода и прекрасно подходящая на роль королевы. К тому же наш дорогой Арташа так ценит чистоту крови, и ему, наверное, крайне неприятно наблюдать, как внучка обыкновенного крестьянина вскружила голову целому будущему почти королю… Я прав, не так ли?

Я не считала себя обязанной отвечать, в то время как лорд Гаэр-аш и Норт молчали, напряженно и решительно.

— Нет, я совершенно определенно прав, — усмехнулся король. И внезапно выражение его лица стало жестким. — Мне искренне жаль, Артанаэш, что ты так и не изменился. Все тот же золотой мальчик, презирающий чернь, превыше всего ставящий чистоту крови, уверенный в собственной правоте и непогрешимости. А я так надеялся, что ты, мой ближайший родственник, мой любимец, моя кровь, однажды станешь во главе королевства.

Лицо ректора искривила гримаса откровенной ненависти, однако, едва он заговорил, тон был ровным и холодным:

— И это говорите вы, ваше величество, человек, отдавший приказ убить мою невесту, чьей виной было лишь не особо достойное происхождение?!

Глаза короля сверкнули голубым огнем, а затем он тихо сказал:

— Ты так и не понял, Артан. Эта верийская ведьма опоила тебя, и ты влюбился, окончательно потеряв голову… Еще бы, ведь она столь выгодно отличалась от всех твоих придворных любовниц.

— Прекрати! — потребовал ректор.

Но лорд монарху не указ, и король все так же насмешливо продолжил:

— Прошло столько лет, Артан, но ты так и не осознал — ее не смогли бы отравить, будь у нее на пальце твое обручальное кольцо с защитным артефактом. Это было бы невозможно… если бы эта ведьма не сменила кристалл на подложный. А она сменила, Артан. Не просто сменила — отправила сообщнику, черному артефактору Тадору Шерарну.

Я с трудом сдержала вскрик.

Его величество продолжил:

— Сверток перехватили мои люди, сверток и письмо. Я не поверил письму, Артан, я проверил кристалл и, когда понял, что он действительно артефакт рода Гаэр-аш, отдал приказ устранить твою невесту. И знаешь, — он улыбнулся, — сложно поверить, что я смог-таки рассказать тебе все до конца, а ты стоишь и слушаешь.

Ректор действительно стоял и слушал. Внимательно. С каменным выражением лица.

— Оставь девочку в покое, — устало сказал монарх. — Понимаю, опасаешься за ее жизнь, но мы, король Армеи, одобряем выбор лорда Нортаэша эгар Дастел Веридан и дабы продемонстрировать степень одобрения, вносим его имя в список престолонаследия.

Норт едва слышно выдохнул, первый советник потрясенно взирал на короля, король же добавил:

— Одно это примирит с данной кандидатурой весь род. Согласись, подобного вы могли добиться исключительно после победы Некроса на Королевских Мертвых и…

— Ты не прав, — вдруг хрипло перебил монарха лорд Гаэр-аш, — причина драки была в другом. — Он на мгновение сжал зубы, а после решительно произнес: — Это моя женщина.

Король стремительно повернулся и вперил в меня требовательный взгляд, я же не знала, куда глаза деть от смущения и вообще куда самой деться и…

— Так, хватит. — Норт развернул меня к себе лицом, обнял, позволяя спрятать лицо у него на груди. — Риа, выйдешь?

— Через огонь? — испуганно прошептала я.

— Я выведу, — заверил Дастел.

— Ты уберешь от нее руки! — прошипел лорд Гаэр-аш.

— Я тебе все кости переломаю, если ты тронешь ее еще хоть пальцем! — рыкнул Норт.

— Очаровательно, — заметил король, — одна маленькая неувязочка, Арташа, твой братик, как более молодой и проворный, уже объявил девочку своей невестой. И, как бы я ни относился к тебе, мальчик мой, согласись, будет более чем странным, если сейчас о помолвке заявишь ты.

Мне не понравилось то, что его величество был целиком и полностью на стороне лорда Гаэр-аша и не скрывал этого. Создалось впечатление, что он способен решить мою судьбу здесь и сейчас, совершенно не интересуясь моим мнением, и… я оказалась права.

— Но ты знаешь, Арташинька, — продолжил его величество, — во мне же есть капелька крови темных лордов, а темные крайне коварны… — пауза, и насмешливое. — Хочешь девчонку — принимай трон. Ваш брак я одобрю только на этих условиях. А пока, — и так как, потрясенная, я обернулась, жестокую усмешку монарха довелось узреть, — все будет так, как уже сложилось — женщины, мой мальчик, всегда достаются решительным, амбициозным и стремящимся к власти. Таким, как Норт.

Именно в этот момент я поняла, что король и тот сумасшедший целитель, который доводился ректору дедушкой, явно родственники!

Пламя исчезло в тот же миг, делая нас доступными взглядам и ушам стоящих в фойе придворных и газетчиков. Вероятно, им досталось невероятное зрелище — мы все, растерянные, растоптанные услышанным, и король, который, заложив руки за спину, демонстративно отвернулся от нас и принялся разглядывать плакат, имеющий целью поздравить меня с днем рождения.

— Кстати, дорогая Риаллин, — произнес король, — раз уж сегодня у вас праздник, дозволяю озвучить, что бы вы желали получить в подарок.

— Свободу, ваше величество, — зло ответила я.

Монарх обернулся, одарил меня веселым взглядом и сообщил:

— О, моя дорогая, вы та самая наживка, на которую, несомненно, клюнет столь нужная мне рыбка, и даровать вам свободу — значит, потерять надежду, которую я только что обрел. Выберите что-либо иное, уверен, у юной красивой девушки, вроде вас, обязательно есть сотни, а то и тысячи желаний.

Именно в этот миг я вдруг отчетливо поняла, что ненавижу короля. Не только как человека, но и как власть, лишившую меня, женщину, свободы. Ведь закон вершит именно король.

— Ну же, — поторопил он с ответом.

Конечно, мне не следовало дерзить, но в свете произошедшего я не сдержалась.

— Видите ли, ваше величество, — мой голос дрожал от негодования, — я с восьми лет не мечтала ни о чем ином, кроме свободы. Вероятно, именно вследствие этого не осталось времени желать что-либо иное!

В толпе зашептались, король же, полностью развернувшись ко мне, в очередной раз проявил проницательность:

— Намекаете на законы, ограничивающие финансовую свободу женщин?

— Они не ограничивают, они лишают нас всяческих прав! — воскликнула я.

Улыбнувшись шире, Герон Даграэш Четвертый вопросил:

— Артан?

— Нет! — отчеканил ректор.

Монарх хитро подмигнул мне и, не пытаясь говорить тихо, произнес:

— Ничего, моя дорогая, станешь королевой и непременно изменишь законодательство. — А затем громко, властно и отчетливо: — Мы, король Армеи Герон Даграэш Четвертый, одобряем выбор лорда Нортаэша эгар Дастел Веридан и дабы продемонстрировать степень одобрения, вносим его имя в список престолонаследия. На первое место. — Пауза, и весьма коварное: — А так же мы имеем удовольствие сообщить, что лорд Артанаэш Гаэр-аш восстановлен в правах на престолонаследие, но на данный момент находится на втором месте.

А затем вдруг вновь вспыхнуло пламя, вмиг отрезав нас от всех, и утративший всяческую благожелательность король, глядя на Дастела, произнес:

— Но учти, Нортаэш, опозоришься на Мертвых играх, и я твою нежную девочку прилюдно отдам Танаэшу в качестве приза! Может, он, конечно, и не возьмет, но сам понимаешь — подобный позор не смыть даже кровью, и королевой она уже не станет.

Пламя опало вновь. Король, демонстрируя всем королевскую милость и благожелательность, смотрел то на Норта, то на ректора, отдельно одарил улыбкой меня.

И в этот момент первый советник кен Дагас тихо и напряженно произнес:

— Ваше величество… Ваше величество, леди Риаллин дочь человека, спасшего вам жизнь и…

— Заткнись, — жестко оборвал его король.

Норт вновь взял меня за руку, затем склонил голову и произнес:

— Благодарю, ваше величество.

После чего потянув за собой, провел через толпу придворных, подвел к двери, взял у Эдвина плащ, закутал меня, подхватил на руки и вынес. Не говоря ни слова, не глядя по сторонам, не обратив внимание, что за нами идут Эдвин и Дан, а шагов через десять следует охрана из еще шести боевых некромантов старшекурсников.

И Норт все шел и шел, мимо жилых корпусов, мимо склепа, мимо первых семи полигонов, чтобы свернуть к шестому, войти в ангар. И вот там, посадив меня на бочку, подойти к стене и ударить по ней кулаком, со всей силы. А затем еще удар, и еще, и…

Вошли Дан и Эдвин, но Норт, не замечая никого, все бил и бил в стену, глухие сильные удары, сотрясающиеся стены ангара. Откуда-то из темноты тенью скользнула Яда, взволнованно посмотрела на хозяина, осторожно ткнулась в его спину.

Еще удар!

И снова.

— Норт, не дури, руку разобьешь, — сказал Эдвин.

Не отреагировал — снова удар.

Распахнулись тяжелые, внушительные двери ангара, стремительно вошел советник кен Дагас, замер на миг, наблюдая за тем, как Норт продолжает выплескивать свою ярость, нанося все новые методичные удары.

Советник щелкнул пальцами, и, повинуясь его магии, закрылись двери, а затем по контуру стен пробежались голубые искры, которые сразу взмыли вверх, осветив все пространство.

— Я тебе говорил, Норт, не показывай ему свою девочку, — зло заговорил советник.

И я искренне поразилась произошедшим в нем переменам — никакой насмешки, никакого презрения, никакой вражды, в его голосе было лишь искреннее сочувствие.

— У меня, — удар, — не было, — удар, — выбора!

А затем уперевшись ладонями, по правой из которых текла кровь, и прижавшись лбом к стене, Дастел простонал:

— Ненавижу! Как же я его ненавижу — эгоистичный, помешавшийся, беспринципный ублюдок! Довел страну до предела! За шестьдесят лет никаких изменений в законах, убийственные налоги, армия старинного образца, от которой ни толку, ни смысла, мужики пятнадцать лет жизни теряют совершенно напрасно! Тьма, он ни умертвия не делал за все годы своего проклятого правления! А теперь одумался в конце жизни, решил, что свои порядок в королевстве не наведут и давай требовать соседнего принца! Божком себя возомнил! Вершителем судеб! Мразь!

И снова удар, от которого на стене остался кровавый отпечаток.

— Успокойся, — подавленно произнес лорд кен Дагас.

— Успокоиться?! — Норт повернулся и взбешенно посмотрел на советника. — А у меня есть повод для спокойствия?!

Дагас покачал головой и неуверенно произнес:

— Еще до начала игр мы увезем Риаллин в пятое королевство. На твоей стороне дворянство, Норт, и практически все маги не только рода, но и королевства.

— Кстати о них. — Дастел нервно стер сочащуюся по его руке кровь. — Кто отдал Артану приказ устранить Рию?

Удивленный взгляд советника говорил о его искреннем недоумении.

— Артан не солгал, — прошипел Норт, — этого ублюдка во многом можно обвинить, но не во лжи!

Растерявшись, лорд кен Дагас развел руками и сказал:

— Я не понимаю, Норт, кандидатуру леди кен Эриар поддержал твой отец, и после этого данный вопрос более не поднимался ни на одном совете рода. Но даже оппозиционной партии не пришло бы в голову устранять леди кен Эриар до проведения Королевских Мертвых игр…

Тишина в ангаре была недолгой.

— Нужно выкрасть эту бумагу у ректора, — решил Норт.

— Переговорю с Паулем и саламандрой, — вставил Дан, — оба вхожи в кабинет Гаэр-аша.

— Рию лучше держать подальше от ректора, — добавил Эдвин.

— Это я уже понял, — выдохнул Норт.

Яда, устав стоять возле хозяина, который ее не замечал, юркнула ко мне и, устроив голову на моих коленях, демонстративно потребовала ласки. Высвободив руку, почесала ее за ушком. Лорд кен Дагас удивленно посмотрел на это дело и произнес:

— Впервые вижу, чтобы девушки столь ласково относились к умертвиям.

— Впервые вижу, чтобы люди, на публике играющие ненависть, на самом деле являлись сообщниками, — ответила я.

Лорд Дагас улыбнулся мне и спокойно пояснил:

— Король уже много лет неадекватен, леди кен Эриар, впрочем, вы могли сегодня убедиться в этом сами. Он и ранее был воином, но не правителем, однако в последние годы все чаще происходят беспричинные казни, все реже случаются просветления разума. Армерии нужен новый правитель — сильный, умный, достойный, дальновидный, мудрый. И готовый взять ответственность за свои действия и благосостояние страны. Лорд Гаэр-аш, о котором в качестве преемника мечтает его величество, часто не способен переступить собственную гордыню, ради блага королевства и…

— Хватит, — оборвал его Норт, — Рие и так тяжело сейчас.

— Так, а я не понял, — заговорил Дан, — Риа оказалась у ректора в доме, а не в его кабинете?

— Да, — глухо ответил Эдвин, — мы из-за этого потеряли много времени и едва успели.

— Теперь ясно, почему мне пришлось так долго отдуваться перед газетчиками, — произнес Дан.

А затем, игнорируя всех и вся, подошел ко мне, сел рядом и произнес:

— Попробую угадать — ректору ты тоже не дала?

— Дан! — рявкнул Норт.

Однако полностью проигнорировав его, рыжик прикоснулся к моей ладони и тихо спросил:

— Ты как?

По лицу потекли слезы. Я быстро опустила голову, стараясь скрыть свое отчаяние от всех, но слезинки теперь начали капать на гештьяру, и та, фыркнув, недовольно встряхнулась.

— Прости, пожалуйста, — попросила я, торопливо вытирая глаза.

Яда простила и потребовала, чтобы ее еще погладили.

— Артанаэш действительно проблема, — произнес королевский советник. — У вас всегда были схожие вкусы в отношении женщин, но я даже представить не мог…

— Никто не мог, — зло произнес Дастел, — а Риа предпочла промолчать.

Я с трудом сдержалась, чтобы снова не заплакать.

— Норт, — Дан обнял за плечи, — а что она должна была тебе сказать? Для Рии, что ты, что ректор — одно и то же, она вообще Рика любит.

И вот после его слов я вспомнила о Рике. И о Рике, и о наших планах на будущее и вообще обо всем! И всхлип мне сдержать на этот раз не удалось.

В дальнем конце ангара поднялся до этого спящий Культяпка, подошел ко мне, тронул за руку, а едва я, подняв мокрое от слез лицо, взглянула на него, демонстративно провел пальцем по шее и указал на меня.

— Что? — удивилась я.

— Кто-то хочет Рию убить? — догадался Дан.

Культяпка кивнул. А после показал на небо и перечеркнул его крестом.

— Ночью? — предположил Эдвин.

Орк вновь кивнул.

— Сегодня? — спросил Норт.

Культяпка отрицательно покачал головой и указал себе за спину.

— Вчера? — Эдвин.

Кивок.

— Ты поэтому вчера бесновался так, чтобы нас служители вызвали? — снова Эдвин.

Культяпка кивнул.

Некроманты переглянулись.

Я же вспомнила момент, когда меня вчера нашел Норт. Удивленно на него посмотрела.

— Да, — кивнул Дастел, — Культяпка привел к склепу, потом к закрытой библиотеке, а уже от нее я заметил тебя и догнал.

Потрясенно смотрю на орка, тот сказал: «Угррх» и развел рукой и культей.

— Я переговорю с лидерами оппозиции, но… — советник короля посмотрел на Норта, — если хочешь знать мое мнение — так действуют отступники. Что-то такое мелькнуло в сознании, еще когда я первый доклад, переданный твоим отцом, читал, а сейчас все больше убеждаюсь — это магия Тьмы. Умертвия ее чувствуют, вот и этот… орк ощутил.

Я нервно погладила Яду и не произнесла ни звука. Норт глянул на меня, затем вновь обратился к лорду кен Дагасу:

— Кстати, что за история с Тадором Шерарном. И зачем ему понадобился кристалл из родового обручального кольца рода Гаэр-аш?

Теперь я и вовсе не дышала.

— Мутная история, — ответил советник. — В письме, адресованном Шерарну, был приказ передать кристалл господину.

— Не понял? — переспросил Норт.

— Дословно, что-то вроде «отправь господину, раз месть утратила для тебя смысл». — Лорд кен Дагас пожал плечами. — Странное сообщение, не спорю, именно поэтому его величество поверил лишь кристаллу.

«Месть утратила для тебя смысл», — повторила я про себя слова советника.

Месть утратила смысл… За весь этот ужасный, с момента поздравления меня утром, день, я впервые ощутила надежду. Надежду на лучшее, на доброе, на то, что я не была для дяди Тадора только экспериментом!

Они о чем-то еще говорили, но я уже не слушала, погруженная в свои мысли. Потом лорд Дагас ушел, а Норт, подойдя ко мне, сел рядом, тоже погладил заурчавшую от удовольствия Яду за ухом и тихо спросил:

— Как ты?

— Хорошо, — отозвалась я, ощущая, что все действительно неплохо. — Мне бы еще в запрещенную библиотеку на часок, и жизнь вообще можно считать удавшейся.

Дастел улыбнулся и сказал:

— Желание именинницы закон.

* * *

Я ведь тогда даже не поверила. Я совершенно не поверила! Да это вообще казалось немыслимым, но спустя всего десять минут я стояла на самом верху башни, которая хранила в себе запрещенную библиотеку. Точнее я и Дан, Норт, открывший для меня проход через вены Некроса, обнял, шепнул, что они скоро, и вновь исчез вместе с Эдвином. А вот мы с Даном остались, причем он, недоуменно озираясь, отметил:

— Куча книг на одни умертвия знают каком языке, явные следы попойки, и твоя мантия в углу. Э-э, Риа, а что тут делает твоя мантия?

— Дан, пожалуйста, без вопросов, — попросила я, скинув плащ Норта на то же место, где лежала мантия, и двинувшись вдоль полок.

Внутри меня зрела странная, невероятная по своей сути мысль — а что, если дядя Тадор действительно искренне любил меня? И вот что он, отчетливо знающий, что за ним охотятся все маги королевства, думал, обнимая меня вечером, перед камином? О чем он думал, читая мне сказки? Целуя и говоря, что я его маленькое сокровище, его любимая девочка… его дочка…

Я остановилась, оглядывая полки «Эйш» — кровь, здесь все было о крови, но… Но я вдруг подумала, а что бы я сделала для Гобби и Пауля, зная, что в любой момент меня могут убить…

И как-то сам собой взгляд метнулся к разделу «Эйш а тэн хатаан» — кровь защищенная, если дословно, а если образно — защита на крови.

— Риа, ты что, этот язык понимаешь? — удивленно спросил Дан, когда я уверенно двинулась к разделу, в котором имелась всего одна-единственная книга.

— А ты полагаешь, обычная магия способна создать что-либо, что легко впитывает саму Тьму? — задала я встречный вопрос.

Сказав это, я осторожно взяла с полки книгу и, бережно удерживая ее, направилась к столу.

Подойдя, Дан согнулся, оперся локтями о стол, подпер голову и произнес:

— Рияшка-очаровашка, ты правда понимаешь язык отступников?

— Вечных, — поправила я.

— Ты — прелесть, ты в курсе? — хохотнул он.

— Нет, Дан, — даже не знаю, почему меня потянуло на откровенность. — Я ребенок, которого подобрал, пригрел и очень любил человек, близкий к отступникам. Но в таверне мне недвусмысленно намекнули, что дядя Тадор сотворил из меня фактически артефакт и все, что ему нужно было, — моя кровь.

Вечно насмешливый, Дан выпрямился и неожиданно серьезно спросил:

— И кто же настолько урод, Риа?

Я ничего не ответила. Но Дан, резко обойдя стол, отодвинул мой стул, присел передо мной и, глядя в глаза, тихо сказал:

— Послушай, Риа, я сейчас скажу то, что, наверное, никогда бы не сказал никому другому, но скажу тебе… — Он судорожно выдохнул и продолжил: — Там, под постаментом никто не собирался тебя насиловать. Мы были злы, да, безумно злы, ты попросту взяла и обставила нас, троицу самых крутых некромантов Некроса, но… — он вновь заглянул мне в глаза, — никто и не собирался, понимаешь?

Я не знала, что на это сказать, я вообще старалась забыть и не вспоминать о том кошмаре, но Дан не умолкал:

— Мы ведь все понимали, что такая девчонка, как ты, нам не светит.

— Какая «такая»? — не поняла я.

— Серьезная, — пояснил Дан, — светлая, умная, знающая, чего хочет. Классная. А ты очень классная, Риа. Так вот, мы знали, что нам ничего не светит — ты не из тех, кто увивается за такими, как мы. Ты из тех, кого нужно добиваться — долго, упорно и старательно. Ты из тех, с кем хочется связать свою жизнь. Ты из тех, кто не сдается. Так вот там и тогда, мы просто решили напугать, а потом воспользовались ситуацией, понимая, что никогда больше прикоснуться к тебе и не сможем.

Я поежилась, Дан, перехватив мои руки, продолжил:

— Нам стыдно, Риа, до сих пор, всем троим. Потому что на нашу низость ты ответила благородством, и от этого постыднее раз в сто. Я восхищаюсь тобой, малышка, искренне восхищаюсь, Эдвин, он просто потерял голову, а Норт… Знаешь, если он поймет, что ты счастлива с Риком, он ведь без слов уйдет в сторону и даст тебе быть счастливой. Я это понял тогда, когда были разборки с Тарном. Не поверил сразу, а потом понял — Норт ставит твое счастье выше своего. Он любит, действительно любит, причем той любовью, что между нами, мужиками, признак слабости.

Я лишь потрясенно смотрела на Дана.

— Нет-нет, не думай, я не давлю и ничего от тебя не требую, — некромант улыбнулся. — Знаешь, от тебя трудно чего-либо требовать, например, после Эль-таима. — Он судорожно выдохнул. — Ты никогда не поймешь, что мы пережили там, в таверне, во время ритуала… Мы ведь на отступнике откровенно сорвали злость. Никогда не думал, что так бывает, но мы вообще не боялись, ни капли. После всего того бессилия, что ощутили, когда ты ритуал проводила, нам просто хотелось оттянуться… Мы ведь даже когда отступника убили, мы осознали не сразу…

Он улыбнулся, протянул руку, погладил меня по щеке и добавил:

— Ты потрясающая девочка, Риа, и ты наша, так что поверь, в обиду тебя никто не даст. Что сейчас делать будешь?

— Хочу понять, что сделал с моей кровью дядя Тадор, — прошептала я.

— Уверен, что защитил, — улыбнулся Дан, — я бы на его месте так и поступил со своей дочкой — поставил самую совершенную защиту, чтобы мою девочку никто не обидел.

Открылся проход в стене — Норт и Эдвин, напрягаясь, втащили стол, заваленный снедью и бутылками.

— А… — начала я.

— Расслабься, Артан отбыл с королем в столицу, — правильно понял меня Норт, — так что ночь наша. Я хотел устроить вечеринку в корпусе, но, думаю, ты сейчас не захочешь видеть никого постороннего.

Следом за Нортом показались Гобби, Пауль и Салли. Последняя втащила громадный торт.

— А Рик? — встревожилась я.

— Отбыл в столицу, — хмуро сообщил Эдвин. — В качестве охраны Гаэр-аша. Странно, да?

Откровенно говоря, более чем. Единственное, что объясняло поступок ректора, его хмурое: «Я не потерплю Тарна». Впрочем, сделать я сейчас ничего не могла, а потому вновь вернулась к книге, просматривая оглавление.

Но все было не то.

«Эйш та эшра» — кровь ядовитая.

«Эйш эн хаада» — кровь говорящая.

«Эйш уга элсар» — кровь воспламеняющаяся.

Не то, не то, не то… И вдруг мой взгляд выхватил фразу «Эс тагана эйш эбраэта» — кровь защищающая. А точнее, кровь, способная защитить!

С этого момента я была потеряна для всего мира. И больше никаких эмоций, никакой спешки — сосредоточенность, внимательность, четкость сознания. Я вчитывалась в каждое слово, а когда поняла, что не знаю перевода двух из пяти, начала читать вслух и память сработала. Я словно воочию увидела себя, сидящую перед камином на коленях у дяди Тадора, его, читающего мне сказки очень оригинальным способом — строчка из книги и тут же ее перевод на языке вечных, строчка из книги и снова перевод… Тогда, в детстве, я не могла сказать, какая сказка мне нравится больше — на родном чуть напевном языке или на грубоватом, с обилием шипящих и рычащих звуков языке вечных. Мне нравились они оба, первый делал историю яркой и красочной, второй — сложной и многогранной…

Вот и сейчас, я словно слышала два голоса — мой, тихий, когда я читала вслух, и дяди Тадора — низкий, рокочущий, когда прочитывала строку про себя…

— Это ведь не заклинание, нет? — Норт подошел, положил теплые широкие ладони мне на плечи.

— Нет. — Я улыбнулась. — Не мешай, пожалуйста.

— Отвлекись на минутку, — в свою очередь попросил некромант. — Пауль достал свиток.

И книгу я мгновенно отложила, а Норт протянул бумагу мне.

На светло-зеленом магически защищенном свитке синими ядовитыми чернилами было выведено:

«Леди Риаллин кен Эриар должна быть уничтожена в самое ближайшее время. Совет рода».

— Как-то лаконично до крайности, — задумчиво проговорила я.

— Да нет, они всегда так, — сказал Норт. — Дело не в этом, — он указал на слова «Риаллин кен Эриар». — Этот человек тебя ненавидит.

Удивленно взглянула на Дастела, тот пояснил:

— Почерк. Присмотрись, его перо трижды дрогнуло при написании твоего имени, а все остальное выведено идеально… Что странно, так как лорд Эксаэш Веридан в редкие дни способен писать четко, обычно у него рука подрагивает, и вот то, что наблюдается в твоем имени, характерно часто для всего послания. Здесь же… В итоге я согласен с Дагасом — это не наши отправили.

Мне, помнившей все слова лорда Гаэр-аша, верилось в это с трудом.

— Да и не стали бы наши, — добавил Норт, — не посмели бы.

Молча вернула ему свиток, вновь взяла книгу.

Посмели, не посмели, а лично я сейчас находилась в крайне неприятном положении, и чувствовать себя разменной монетой мне не нравилось вовсе.

— Риюш, — Норт встал передо мной, прислонившись к краю стола, и едва я на него взглянула, сказал, — все будет хорошо.

Волны спокойствия, исходящие от некроманта, укрепляли веру в его слова. И мне хотелось верить, искренне хотелось, но…

— Я знаю, что у этой проблемы есть решение, — твердости, правда, в моем голосе не было, — я восстановлюсь и повторю эксперимент с переплетением Амаэ и Тхен. Думаю, что сработает, просто тогда что-то пошло не так. И я…

Норт протянул руку, погладил по щеке и молча отошел. Я была благодарна ему за это, но еще больше обрадовалась, когда подошел Гобби.

— Возьмешь стул? — спросила, возвращаясь к чтению.

Гоблин обошел стол, принес стул, на котором вчера я сидела, пододвинул к моему, сел рядом.

Я же в этот момент читала;

— Эсса нгобере эйша, — и шепотом тут же перевела, — яд, вплетаемый в кровь.

— Ыы! — привлек мое внимание Гобби.

Затем взял со стола бумагу и карандаш и написал:

«Мысль».

— Эсса? — переспросила я. — Нет, яд.

Зомби отрицательно покачал головой и написал:

«Ты воспринимаешь на слух, при произношении они похожи, но мысль — „эсса“, а слабый яд „эса“».

В этот момент я почему-то даже не задумалась, откуда Гобби знает язык вечных. Меня напрягло другое — что если я и в других местах ошиблась.

— Так значит «эсса нгобере эйша» — мысль, вплетаемая в кровь? — уточнила я.

Гобби кивнул. Затем написал:

«Твоя кровь измененная».

— Это я уже знаю, — ответила грустно.

«И продолжает меняться, — добавил гоблин. — Мертвые чувствуют».

У меня внутри все похолодело. Невольно поежившись, я огляделась — Норт и Дан накрывали на стол, Эдвин развешивал повсюду искрящиеся кристаллы, у него это выходило здорово — подвесит на острие меча, меч поднимет и цепляет кристалл на стеллажи, так чтобы повыше. Ему помогал Пауль, смешно попискивая, прыгая по стенам и поправляя кристалл, если тот зацепился плохо. Салли бегала по столу, проверяя температуру блюд — подбежит, притронется лапкой, а дальше по обстоятельствам — или подогреет, или дальше побежит. И на душе как-то светлее от этой такой уютной и дружеской атмосферы стало.

Гобби же снова начал писать, и я прочла:

«Я встречал людей с измененной кровью — ты не такая. У тебя осмысленный взгляд, ты отрицаешь мысль о смерти».

— Не поняла, — прошептала я.

«Измененная кровь. Кровь — жизнь. Меняют кровь — исчезает желание жить».

— Откуда ты знаешь? — не удержалась я.

«Помню…»

Гобби неожиданно сгорбился, а потом продолжил:

«Помню лес, помню юношу, который со скалы сошел в низ. Даже не прыгал — подошел к обрыву и шагнул в пропасть. Помню язык вечных и много иных языков, иногда обрывками приходят воспоминания о доме — серая стена пещеры и теплые руки мамы… Не хватает тепла, постоянно холодно. Помню, как умирал, потому что холодно стало именно тогда».

Я протянула руку, осторожно коснулась его ладони, хотелось хоть как-то поддержать.

«Но воспоминания возвращаются, — вновь стал писать Гобби. — С каждым днем все больше, я помню, что ходил гордо, помню, что много писал, помню, что должен был совершить что-то важное. Очень важное… но умер. И даже когда умер, это не завершенное дело не давало погибнуть моему сознанию, оно умирало медленно. Очень медленно… А потом пришла ты, и запах твоей крови пробудил его снова. Я хотел есть, очень, но чувствовал, что тебе нужно помочь. Подавил голод. Много раз вспоминаю тот момент, твои глаза, запах крови, от которого озверели все, чье сознание погибло… А я проснулся, вынырнул из небытия».

Зомби остановился, а затем быстро приписал:

«Рик говорил о тех измененных умертвиях, что гнались за тобой. Кто-то знает о крови, Риа, знал, что орки начнут меняться только рядом с тобой. Для кого-то ты опасна».

Тяжело вздохнув, я тихо сказала:

— Мне нужно понять, что с моей кровью, нужно найти информацию и…

«Здесь не будет», — написал Гобби.

— Почему? — я действительно удивилась.

«Вечные готовы на все, чтобы уничтожить то, что неизведанно. Я думаю, они не знают, что в тебе, и боятся. Вечные опасаются неизвестности».

Из всего этого я не могла понять одного:

— Чем я могла помешать вечным?

Гобби взял листок со стола, а после торопливо написал:

«Я тоже постоянно думаю об этом. Смотрел твое расписание — раньше вы ходили в лес с группой. Ты сражалась с умертвиями, шесть практических занятий было по успокоению. Значит, о тебе знали и не трогали. Ты не мешала тогда. Все изменилось после Мертвых игр».

Написал и стер.

А после его мертвые, чуть фосфоресцирующие как у неупокоенной нежити глаза, с тревогой посмотрели на меня. Я так же напряженно смотрела на Гобби. Зомби кивнул и написал вновь:

«Кто-то готов на все, чтобы ты не попала на Королевские Мертвые игры. И петля сжимается, раз они уже и до Гаэр-аша дошли, и про заговор рода Дастел Веридан знают. Риа, откажись. Пусть сражаются Эдвин и Культяпка».

Нервно кусая губы, я взглянула на Гобби, после на надпись, снова на умертвие и отрицательно покачала головой.

«Риа, тебя убьют. Они подобрались слишком близко, и они предпринимают все более решительные действия!» — нервно написал Гобби.

Выдохнув, я едва слышно ответила:

— Для того чтобы тебя оживить, нам нужно попасть или в момент магического боя, причем не на жизнь, а на смерть, или на Мертвые игры. Только в момент азарта или под угрозой смерти маги перестают контролировать поток энергии, передаваемый их мертвым бойцам. Иначе никак. Даже если я уговорю Дана, Эдвина, Норта и Рика, смешав потоки, отдать тебе, это не сработает, пойми, разница будет как между костром и лесным пожаром. А для возвращения твоей жизни нужна и вовсе доменная печь.

Гобби устало покачал головой и написал:

«Это не стоит твоей жизни, Риа».

— Если я хотя бы не попытаюсь, я буду сожалеть об этом весь остаток своих дней, — честно призналась я Гобби и, улыбнувшись, добавила: — Считай что ты мой самый главный эксперимент.

Умертвие нахмурилось, а после приписало:

«Это ты так сама перед собой оправдываешь то, что заботишься обо мне?»

И я подумала, что нет, перед собой не оправдываю. Гобби стал мне очень близок, и я считаю, что должна сделать все, чтобы вернуть ему жизнь. Как минимум потому, что кроме меня на это вряд ли кто еще решится.

Но ответила:

— Для себя у меня другие оправдания.

В этот момент Дан позвал:

— Риа, ты скоро?

Мое умненькое умертвие глянуло на меня и торопливо вывело:

«Я могу переписать нужную информацию из книги».

Но я уже тоже склонилась к мысли, что здесь ничего не найду. Мне нужен тайник дяди Тадора, все его записи, схемы, дневники наблюдения за объектом, то есть мной. Впрочем, даже это уже не имело большого значения, мне хватило двух моментов, сказанного лордом первым советником: «Месть утратила для тебя смысл», и поведанной Гобби информацией о людях с измененной кровью. И, возможно, кто-либо другой сочтет меня идеалисткой, но мне этого было достаточно, чтобы увериться — Тадор любил меня. Для меня важно в это верить, действительно важно.

«Нужна информация о Тадоре», — внезапно написал Гобби.

Я отрицательно покачала головой, мне хватило того, что о нем говорил дознаватель Нардаш, я не хочу знать больше. Для меня дядя Тадор навсегда останется светлым, добрым, любящим и честным человеком. Потому что со мной он был именно таким. А все иное… Обо мне Нардаш тоже был невысокого мнения, но в его словах не имелось и капли правды.

Нет, я не хотела искать информацию о дяде Тадоре, а вот…

— Эдвин, — я стремительно поднялась, захлопнула книгу и положила ее на стол, — что ты знаешь о родителях Рика?

Некромант, подвешивающий последний кристалл, повернулся, удивленно глянул на меня, но поняв, что вопрос задан не из праздного любопытства, ответил:

— Сейчас.

Взмах его руки, и кристалл, словно подхваченный острием невидимого меча, был водружен на место, после Эдвин развернулся ко мне, уперев свой меч острием вниз, оперся на его рукоять и задумчиво сообщил:

— Отец Рика, воин Хладного Меча…

— Хладного Меча? — переспросила я.

— Да, особая тактика боя с использованием магии холода, — чуть скривился некромант. — Так вот, отец Рика, твой отец, совсем зеленый тогда еще Гаэр-аш, первый советник Дагас и воины моего клана, участвовали в уничтожении отступника Шерарна.

Наверное, было что-то такое в моем взгляде, что Норт решил развить тему:

— Идея была Дагаса, насколько мне известно. Он перехватил сведения о том, что магистр Ульгер Шерарн навестит любовницу в пригороде Дармада.

— Дармад — территории Дома Мечей, — продолжил Эдвин, — на наших территориях никакие военные операции не проводятся без участия воинов клана. Так отец Тарна получил приказ курировать захват отступника.

Обойдя стол, я поставила книгу на место на полке, повернулась к некромантам и спросила:

— Они его схватили?

— Убили, — ответил Норт. — Его, его сына и любовницу.

Мне стало не по себе от подобной информации, и вопросы как-то закончились.

— Удивлена, каким образом убили? — спросил Эдвин. — Достаточно просто: Дагас и твой отец Эриар — на тот момент сильнейшие боевые маги, Гаэр-аш самый одаренный некромант в королевстве, Наэт Тарн — воин, причем воин, владеющий техникой Хладного Меча. Вспомни, как мы победили отступника. Помнишь, Дан отвлекал магией, Норт совмещал некромантию, целительство и боевые навыки, я бил исключительно как воин. Понимаешь, один на один победить отступника нереально, как бы ты ни был силен, только вот так, действуя по схеме. В нашей схеме не было боевого мага и, по сути, это гарантия того, что мы должны были погибнуть в той схватке, но… — Эдвин неожиданно улыбнулся. — У нас оказалось кое-что гораздо лучше, чем боевой маг, у нас оказалась ты, наше сокровище.

— За это нужно выпить, — поддержал Норт и, подойдя, протянул мне бокал.

А едва я взяла, подвел меня к столу и провозгласил:

— За наше сокровище!

Парни выпили стоя, я чуть пригубила сладкое вино и почти сразу сделала еще глоток, а потом, когда все, включая Гобби, рассаживались, спросила:

— А что было дальше?

Норт как раз закусывал ломтем прожаренного мяса, Эдвин тоже жевал, и мне весело ответил Дан:

— Все сдохли!

— Что?! — воскликнула я и почти упала на стул.

Норт, сглотнув то, что явно и не прожевал толком, укоризненно сказал:

— Дан!

— Она спросила, я ответил, — нагло произнес рыжий. И уже мне гораздо спокойнее:

— Первыми убрали предков Рика.

— Не только их. — Эдвин тоже прожевал и теперь присоединился к разговору. — Там двадцать семь человек пострадало…

— Пострадало? — переспросил Норт.

— Понимаешь, сложно сказать, что их убили, — Эдвин передернул плечом, — тела были живы.

Вспомнив рассказ Рика о смерти родителей, я поняла, на что намекает Эдвин — действительно, тела жили, ели, двигались, дышали, ждали хозяев замка и готовили убийство… Бедный Рик.

— Потом убрали семью Дагаса, насколько я помню? — спросил Дан.

— Да. — Норт ответил нехотя. — Двух братьев, их жен и детей, восьмерых детей самого советника Дагаса, его жену, родителей. Дагас и после посвящения в боевые маги в душе оставался крестьянином, вот и семью построил с девушкой из родной деревни… С тех пор так и не женился, и любовниц нет. То, что он жив, — работа моего отца. Советника, оглушенного горем, схватили и заковали прежде, чем он попытался хоть что-то совершить. Там, конечно, все понимали, что это дело рук отступников, но отец тогда обвинил в убийстве самого Дагаса и упрятал в магически защищенную тюрьму.

— О, Тьма, — пробормотала потрясенная я.

— Да, король приказал. — Норт поморщился. — Отец тогда сильно переживал, все опасались, что король прикажет довести абсурд до конца и казнить кен Дагаса за убийства его семьи. Но, прикрыв таким образом Дагаса, король упустил из вида твоего отца.

Я сделала еще глоток вина, после отставила бокал, вполне опасаясь расплескать содержимое, — руки дрожали.

— Кен Эриара загнали в ловушку, — продолжил Эдвин. — Я был там, когда твой отец погиб. — Воин бросил на меня несколько виноватый взгляд. — Не знаю, в курсе ли ты, но магистр Ульгер Шерарн был вторым отступником, которого убил твой отец. За первого с кен Эриаром тоже рассчитались кровью — всю его семью, родителей, братьев, сестер вырезали за одну ночь. Так что Эриар, когда Дагаса закрыли, оставил тебя и твою мать под защитой боевых магов и ринулся в погоню. Через месяц следы преступлений отступников привели его в наш Дармад. Отец тогда взял меня на операцию, но мы не успели подъехать, как гора рухнула. В пещере остался только кен Эриар, остальных он сумел выбросить, используя заклинание воздушного щита. А сам… С такими повреждениями не выживают, даже когда рядом находятся целители. Там их не было.

Эдвин замолчал, а я просто сидела как оглушенная. У меня не находилось слов. У меня не имелось мыслей. Мне впервые рассказали о гибели моего отца.

— Что меня поразило, так это то, что Гаэр-аш вышел сухим из воды, — задумчиво протянул Дан.

— Не вышел, — сухо произнес Норт. — Его берегли. «Дядя» приложил все силы к тому, чтобы сохранить жизнь того, кого решил сделать наследником. Так что Артана берегли, берегли настолько тщательно, что даже на мой день рождения в защищенный магией родовой замок Веридан он явился с десятком боевых магов. Да что говорить — Артана с любовницами наедине не оставляли. А если упорствовал, король выдавал девиц замуж, практически мгновенно, пару раз за час умудрялись брачную церемонию провести. Стоит ли говорить, что более ни одна не просила наследника с ней уединиться, все были готовы на все и при свидетелях. В конце концов, Артан был наследным принцем, очень завидной партией, так что охота за ним велась нешуточная… и не прекратилась даже в создавшихся условиях.

— Ух, не знал, — хмыкнул Дан.

— Не хило, — вставил Эдвин.

Пожав плечами, Норт продолжил:

— Потом появилась Кеалир дас Эмоа, якобы дворянка из приграничных селений. Скромная, довольно привлекательная, юная, русоволосая, глаза сине-зеленые, губки миленькие.

— Ты был знаком? — спросил Дан.

— Как и все Дастел Веридан. Артан представил нам ее как свою невесту. Собственно там старейшины рода и заподозрили, что Кеалир никакая не леди. Сообщили о своих подозрениях королю и… Спустя неделю невеста Артана не проснулась.

Я опустила глаза, глядя на край стола и думая, как много может скрываться за обычной фразой «невеста Артана не проснулась». Просто фраза, а для кого-то, проснувшегося и осознавшего, что обнимает труп — удар на всю жизнь. И ужас, который так и остался в душе.

— И вот сегодня выяснилось, что причиной смерти красотки было не туманное происхождение, а связь с отступником — Тадором Шерарном, — продолжил Норт.

Естественно, я на подобное никак не отреагировала. Не хотела. И не хочу показывать, как мне тяжело.

— Что сказал король, Норт? — внезапно спросил Эдвин. — Что настолько тебя взбесило? Я тебя таким никогда не видел.

Никак не ожидала, что Дастел ответит. Но некромант, налив себе вина, молча выпил половину бокала, а после:

— Артан изъявил желание получить Рию. Король, — Норт словно выплюнул это слово, — поставил условие — если Гаэр-раш хочет Риаллин, он может забрать ее, но в этом случае получает и трон. В нагрузку.

Тишина в библиотеке стала почти оглушающей, а после Дан хрипло переспросил:

— Что?!

Ему никто ничего не ответил.

— Ректор запал на малышку?! — прохрипел Дан.

А после, потрясенно откинувшись на спинку стула, уставился на меня. Я просто не знала, куда глаза деть.

— Так это ректор тебя вчера разукрасил! — воскликнул некромант. — Вот умертвие гнилое… Гобби, не обижайся, тебя не имел в виду.

Зомби кивнул, мол, все понимает.

— Нет, ну гад! — продолжал возмущаться Данниас. — Так вот почему он ее в дом уволок! Где вы вообще их застали?

— В спальне, — сообщил Эдвин. — И да — ко дню рождения он тоже подготовился. Не хуже нашего.

Я просто закрыла лицо руками. Не хочу об этом думать, не хочу и не буду.

— Норт, Гаэр-аш ведь на трон не хочет, так? — спросил Дан. — Значит, откажется, в его возрасте ради женщин на такие жертвы не идут и…

— Сомневаюсь, — тихо вставил Эдвин.

— Есть еще одна проблема, — проговорил Норт.

Я убрала руки от лица и посмотрела на некроманта. Дастел глядел прямо перед собой и с каменным выражением лица сообщил:

— Если мы проиграем Королевские Мертвые игры, король отдаст Рию Танаэшу… в качестве приза.

На последней фразе голос его стал сиплым.

— Мразь! — выдохнул Дан.

Эдвин молча встал, вышел из-за стола, спустился вниз по лестнице.

Глухой удар был всего один, но от него затряслись стены. А после Харн влетел обратно, подошел к Норту, наклонился и, упираясь руками, одна из которых кровоточила из-за сбитых костяшек, торопливо заговорил:

— К Тьме Даграэша Четвертого, Норт! К Тьме его, слышишь? Я подниму кланы, за мной встанет весь юг Армерии, боевики на твоей стороне, некроманты за нас горой! К весне мы свергнем ублюдка, Норт.

— Да, — кивнул Дастел, а затем посмотрел на него и тихо спросил, — но какой ценой, Эдвин? Ты понимаешь, чем для страны обернется междоусобная борьба?

Харн ссутулился, опустил голову. Норт, не говоря больше ни слова, протянул руку, коснулся раны на ладони Эдвина, исцелил.

— Ты ведь не оставишь все так, да? — с надеждой спросил Дан.

Помолчав, Дастел ответил:

— Советник Дагас предложил два обходных варианта, я продумаю еще четыре. К тому же на играх переговорю с Ташши, он амбициозен, вполне адекватен, если правильно подать, сам откажется от «подарка».

— А если не откажется? — прорычал Эдвин.

— Сдохнет, — совершенно спокойно ответил Норт.

Дан сцепил пальцы в замок, завел руки за шею и, покачиваясь на стуле, поинтересовался:

— Готов пойти на конфликт с Рхане?

Я вообще после такого затаила дыхание, не желая верить в происходящее, а Норт тихо пояснил:

— У короля есть одна премерзкая черта — он окружающих видит насквозь. И… — пауза, — он бы не стал угрожать, что отдаст Рию Танаэшу, если бы не был уверен, что принц от такого не откажется. Это ведь не брак, это «приз» на одну, две, три ночи, тут уж как сиятельный принц пожелают.

Дан помолчал, а затем спросил:

— Мне вот всегда интересно было, а за что он тебя так ненавидит?

В этот момент я решила присоединиться к задаванию вопросов и тоже спросила:

— И мне вот очень интересно, а почему вы решили, что мы проиграем?!

Некроманты переглянулись, после уставились в свои бокалы.

— Мы не решили, Риа, — сипло ответил Норт, — просто ставки теперь… непомерно высоки, понимаешь? Есть ставки, при которых ты готов играть, есть те, при которых увеличивается азарт, а есть такие… которые не допускают даже мысли о проигрыше, и играть уже совершенно нет никакого желания, Риа.

Странное дело, я раньше вообще не задумывалась о победе, только о том, чтобы ребята не пострадали и с Гобби все получилось, а теперь…

— Хорошо, — продолжила я, — допустим мы проиграем. Допустим. Но, Норт, неужели ты думаешь, что я соглашусь быть призом для кого бы то ни было?

Дастел ответил не сразу. Сначала некоторое время крутил бокал в пальцах, после негромко произнес:

— Моей тете было девятнадцать, когда король сговорился о ее браке с герцогом шестого королевства. Герцогу было семьдесят. Естественно, тетя была не в восторге и отказалась в довольно грубой форме от заключения данного союза. Дядя выслушал ее заявление весьма спокойно, но спустя всего час тетя сама лично отправилась в покои высокого гостя и легла с ним в постель. Утром у нее просто не оставалось выбора, кроме как сказать «да».

Затем махом допив вино, Норт добавил:

— Я знаю лишь двоих, кем король не в состоянии управлять — Артан и я.

Принуждение…

Эта мысль промелькнула в сознании столь ярко, словно вспышка молнии.

Принуждение…

— «Эйш аггаран нуба», — задумчиво проговорила я.

— Что? — переспросил Эдвин.

— «Эйш аггаран нуба» — кровь влияющая, — пояснила, а затем, чуть подавшись вперед, тихо спросила: — Скажи, а ты видел, как король влиял на других? Он приказывал им словами?

Дастел был явно удивлен моим вопросом, но, подумав, отрицательно покачал головой и произнес:

— Нет, он молчал. Но как-то так происходило, что все начинали делать то, что ему требовалось.

Я взяла вино и махом выпила все до дна.

В голове крутились слова, написанные Гобби:

«Но воспоминания возвращаются. С каждым днем все больше, я помню, что ходил гордо, помню, что много писал, помню, что должен был совершить что-то важное. Очень важное… но умер. И даже когда умер, это незавершенное дело не давало погибнуть моему сознанию, оно умирало медленно. Очень медленно… А потом пришла ты, и запах твоей крови пробудил его снова Я хотел есть, очень, но чувствовал, что тебе нужно помочь. Подавил голод. Много раз вспоминаю тот момент, твои глаза, запах крови, от которого озверели все, чье сознание погибло… А я проснулся, вынырнул из небытия».

Особенно это: «А потом пришла ты, и запах твоей крови пробудил его снова».

То есть запах моей крови пробудил спящее сознание Гобби. Моя кровь пробудила спящее в нем! А теперь получается, что моя кровь пробудила спящую в Норте силу влияния.

«Эйш уба рэг» — кровь измененная — да, это про меня.

Тадор действительно изменил мою кровь, но изменил как-то по-особенному, дав силу пробуждать скрытое в других.

— Давайте сегодня о хорошем, — предложил Норт, поднимаясь и разливая вино по бокалам.

Для Гобби и Пауля опять был волшебный ночной суп, Салли важно держала рюмочку.

— Так вот о хорошем, — продолжил Дастел, — я хотел бы…

— У тебя теперь она есть, — перебила я некроманта, беря свой бокал.

— Кто есть? — не понял Норт.

— Эта сила. — Я сделала маленький глоток. — «Эйш аггаран нуба» — кровь влияющая, то есть магия принуждения. Она спала в тебе, а сейчас…

Я улыбнулась и пожала плечами.

Норт с размаху опустился на стул, затем хрипло потребовал:

— Повтори!

Я посмотрела на всех, сидящих за столом, на торт, который Норт принес из своей комнаты и от которого я только кусочек съела, на второй торт, фруктовый, на кристаллы, развешенные по стеллажам с древними книгами и едва заметно мерцающие, затем снова на Дастела и спокойно пояснила:

— «Эйш аггаран нуба» — кровь влияющая — это дар, встречается редко и только у выходцев из Хаоса. Пробуждается еще реже, но обычно не действует в отношении тех, у кого в крови этот дар спит. Видимо, у тебя и лорда Гаэр-аша он спал, но в тот момент, когда я соединила наши капли крови, активируя твой Эль-таим, этот дар проснулся. Я еще сегодня странности заметила. Так вот, ты можешь влиять так же, как и его величество. А может и сильнее, вероятно, дар действительно мощный, раз он так стремительно пробуждаться начал.

Несколько секунд Норт смотрел на меня, а после сдавленно произнес:

— За тебя, Риа, — и махом все выпил.

Я поддержала его тост, подумала, что в последнее время пить начала слишком много, вспомнила, что сегодня мой день рождения и решила, что сегодня можно. А потому, последовав примеру некромантов, выпила все до дна.

— За самую невероятную девушку! — был следующий тост, который произнес Дан.

И мы тоже все выпили.

— За тебя, наше сокровище, — провозгласил Эдвин.

И мы опять выпили, правда, я второй бокал на два тоста поделила, но все равно, поставив его на стол, ощутила легкое головокружение. Не такое, как вчера — в сон не клонило и не было чувства равнодушия ко всему, скорее ощущение легкости и радости на душе. И когда мы закусили горячими блюдами, Салли их специально подогревала, Норт спросил:

— Риа, а чего бы ты сейчас хотела?

Вопрос был странный, я как раз кромсала ложечкой торт.

— Подумай, — присоединился Дан, — вот чего ты никогда не делала на свой день рождения? И вообще, чего сейчас очень-очень хочется?

Я собиралась было ответить, но очень старательно отламывала кусочек торта, а тот не поддавался, из-за содержащегося в нем изюма, в итоге я не удержала ложечку, та соскользнула, изюминка вырвалась из коржа и, взлетев в воздух, шлепнулась Эдвину на его достаточно длинный нос.

— Шалить, — решила я.

— Что? — вопросил наш суровый воин, стирая салфеткой крем с лица.

— Я бы с удовольствием пошалила, — искренне призналась я. — Вот этого я точно никогда не делала на свои дни рождения.

Некроманты переглянулись.

Гобби подскочил, сбегал к столу, написал чего-то на листке, а когда вернулся, продемонстрировал нам всем надпись:

«Всегда мечтал над газетчиками поиздеваться».

— То есть? — спросил Дан.

Гобби опять сбегал к столу, а когда вернулся, показал:

«Вы отвлекаете, Пауль и Салли отбирают рабочие блокноты, я пишу».

Эдвин молча встал, всем налил. Все выпили.

— Наши биографии не употреблять, — предупредил Норт.

Гобби радостно закивал.

И тут я поняла, что мне все это как-то уже не очень нравится.

— Слушайте, давайте не будем, — осторожно начала я. — Не будем же мы сейчас отлавливать газетчиков по темным углам и… И вообще все уже спят.

— Восемь вечера, — сообщил Эдвин.

— Никто не спит, и даже не собираются, все пьют на вечеринке, газетчики тоже там, — весело мне улыбаясь, добавил Дан.

— На какой вечеринке? — не поняла я.

— В честь твоего дня рождения, — рыжий сверкал широкой улыбкой.

— А… — я указала на стол, на мерцающие кристаллы, — это как?

Норт встал, обошел стол, подошел ко мне, протянул руку и, едва я поднялась, тихо сказал:

— Я подумал, что у тебя будет слишком паршивое настроение после всего и вечеринка тебя не порадует. Так что да, там все пьют без нас. Идем?

Мне как-то вовсе расхотелось куда-либо идти, но тут Гобби опять поднял листок с надписью «Всегда мечтал над газетчиками поиздеваться», и это все решило.

Через несколько минут я, заново причесанная, стояла у стены рядом с Даном в ожидании, когда вернутся Норт и Эдвин, которые умчались всех подготовить. Нежить убежала вместе с ними.

— Что будешь делать? — внезапно очень серьезно спросил некромант.

— Постараюсь всем улыбаться, — заметно нервничая, ответила я.

— Вопрос не про вечеринку, — парень протянул руку, сжал мои пальцы, — я про ректора…

Молча высвободила ладонь. Задумалась, после тихо призналась:

— Не сдамся.

Дан шумно выдохнул, затем тихо сказал:

— Мне сложно тебя понять, любая другая воспользовалась бы привилегиями.

— Я не знаю, как поступил бы кто-то другой, Дан, возможно, у них есть что-то еще, а у меня есть только я сама и ничего больше. И если я себя потеряю, смысла жить дальше уже не будет.

Некромант помолчал, затем сказал:

— С завтрашнего дня начнутся усиленные тренировки, тебе нужно будет придумать что-то, чтобы Гобби смог выстоять на Королевских играх.

— Понимаю, — ответила я.

— Не понимаешь. — Дан повернулся, внимательно посмотрел на меня. — Формат игр полностью изменен, мы будем сражаться наравне с нечистью, и хитрость умертвия здесь обернется против тебя. А до финала ты будешь в команде.

Промолчала, глядя в стену перед собой.

И, словно повинуясь моему взгляду, стена неожиданно исчезла, открывая проход, в который я, естественно, шагнула, слишком поздно услышав возглас Дана:

— Риа!

Но отступить я уже не смогла — вены Некроса сомкнулись за моей спиной, оставляя только один путь — вперед.

Однако даже осуди меня кто-либо за трусость, я бы все равно не сдвинулась с места, потому что за пеленой мерцающего перехода отчетливо виднелся кабинет ректора. И страх, дикий заставляющий оцепенеть ужас, несмотря на хмель, будораживший кровь, охватил всю меня. Я не хочу туда идти, не хочу до крика! Я…

— Тебе бы лучше войти, Риаллин, — раздался усталый голос Гаэр-аша.

Нет.

Нет и все, с меня хватит!

И, развернувшись, я начала чертить знак. Тот знак, который показала мертвая леди и который открывал путь и…

— Рикьян Тарн не вернется в Некрос. — В голосе ректора послышалась откровенная насмешка.

И я прекратила чертить знак, затем, повернувшись, медленно направилась в кабинет главы Академии некромантии. Преодолела переход, шагнула на бордовый ковер и остановилась, не отрывая взгляда от пола. Мне очень хотелось спросить про Рика, но… наверное, я боялась.

К счастью, лорд Гаэр-аш не оставил меня в безвестности. Впрочем, это оказался единственный положительный момент в его словах:

— Норт мне не соперник, Риаллин, ведь ты не умеешь прощать, не так ли? — Я не ответила, продолжая смотреть исключительно себе под ноги. — Теперь не соперник и адепт Тарн, так как заканчивать свое образование он будет в Академии прикладной магии имени Визериуса Молниеносного.

Седьмое королевство! Наша Академия прикладной магии носила имя Арива Сирилла, величайшего артефактора, гения, изобретателя наиболее действенных защитных артефактов. Седьмое королевство… В этот момент я поняла, что больше не увижу Рика. Может, в дальнейшем, через много лет, но, по сути… Между седьмым и четвертым королевством месяц пути верхом. Я больше не увижу Рика…

— Подойди, — раздался приказ ректора.

Я осталась стоять на месте.

— Подойди сама, иначе встать придется мне! — прошипел Гаэр-аш.

Медленно, на негнущихся ногах приблизилась к столу главы Некроса.

— Правую руку! — следующий приказ.

Не пошевелилась.

— Я сказал, протяни руку! — Гаэр-аш повысил голос.

Молча засунула обе руки за спину, продолжая смотреть на крышку стола и никуда больше.

— Знаешь, это твое молчаливое сопротивление бесит, Риаллин! — едва сдерживая ярость, произнес ректор.

Ничего не ответила. Мне вспомнился кабинет Гаэр-аша тогда, когда я оказалась здесь впервые и вздрагивала при виде любопытных приведений, летучих мышей со свертками в лапках, псов-умертвий, нетопырей… Но мне никогда не забыть, как лорд Гаэр-аш, жестом остановив поток словоизлияний отчима, посмотрел на меня и спросил: «Риаллин, это действительно ваше решение?» Он ведь был единственным, кто меня спросил. Именно меня. Потому что когда отчим привез в школу при факультете артефакторства, меня просто зачислили, не задавая вопросов…

— Руку! — требовательно повторил ректор.

Я сжала зубы и протянула.

Мое запястье он схватил мгновенно, и почти сразу я ощутила, как на мой безымянный палец натянули обжигающе-холодный ободок. Холодный настолько, что я вздрогнула, взглянула на руку и вздрогнула повторно, когда поняла, что не вижу на пальце никакого кольца.

— Родовая магия. — Гаэр-аш отпустил мою руку.

Несколько секунд молчания, затем тихое:

— Я влюблен в тебя, Риаллин, но не настолько, чтобы согласиться наследовать трон. И все же, — пауза, — если вы проиграете… Если Норт проиграет, я объявлю о свадьбе до того, как король подарит тебя Танаэшу. Свободна.

Только после этих слов я подняла голову и посмотрела на ректора. Гаэр-аш выглядел странно — распущенные по плечам темные волосы, усталые серые глаза, синяя шелковая рубашка с воротником стойкой, браслет из белого золота и странное выражение на лице.

— Хватит на меня смотреть, — ректор грустно улыбнулся, — не нравлюсь, знаю.

Я перевела взгляд с Гаэр-аша на ладонь, пошевелила пальцами — кольцо более не ощущалось, и видно его не было.

— Родовая магия, — устало повторил глава Некроса, — считайте, что мы с вами только что поженились, адептка Каро.

Вот теперь в его голосе послышалась насмешка. Я вопросительно посмотрела на ректора, под влиянием вина не поверив ни единому его слову. Как оказалось — напрасно!

— Прикоснитесь к основанию безымянного пальца, — приказал Гаэр-аш.

Я молча последовала указанию, и едва палец коснулся места, где предположительно могло находиться обручальное кольцо, оно действительно проявилось, продемонстрировав ободок из белого золота и странный рисунок, татуировкой разукрасивший мою ладонь морозным узором до самого запястья!

— Родовая магия. — Гаэр-аш хмыкнул. А затем произнес: — Если Норт сумеет обыграть Танаэша и вырвать победу, я сниму это кольцо, и никто никогда не узнает, но… — на скулах некроманта заиграли желваки, — в случае проигрыша, я обнародую бракосочетание, до того, как дядя…

Ненависть откровенно читалась на лице ректора. Ненависть не ко мне, а к тому, кто безжалостно использовал меня в качестве наживки. Видимо, король хорошо знал, что лорд Гаэр-аш поступит именно так, а не иначе. И в свете этого я решилась на тихий вопрос:

— А есть опасность, что его величество желает проигрыша нашей команде?

Гаэр-аш откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди, некоторое время пристально меня разглядывал, затем хрипло произнес:

— Умная девочка.

Я едва не застонала в голос, но после поняла — Норт тоже догадывается, что нам будут ставить палки в колеса.

— Лучше бы вам выиграть, — добавил лорд Гаэр-аш. — И у меня к тебе будет личная просьба, Риаллин.

Вопросительно взглянула на ректора, он улыбнулся и произнес:

— Не попадайся мне на глаза.

Удивление было сильным, но спрашивать о чем-либо я не стала, развернулась и торопливо направилась к сверкающему в стене проходу. Вышла в вены, взглянула на далекое едва видимое сквозь переплетающиеся прозрачные коридоры мертвое синее сердце Некроса, мертвое, но бьющееся, и позволила робкой надежде расправить крылья. Потому что в лучшее всегда хочется верить, а сейчас мне очень хотелось верить, что гордость ректора оказалась сильнее его страсти и он действительно больше никогда не попытается прикоснуться ко мне.

Наверное, я улыбалась, еще на душе вдруг стало очень легко. Легко настолько, что хотелось поделиться частичкой своей радости. Почему-то сразу подумалось о мертвой леди, но я видела лишь мертвое сердце Некроса и…

— Говорят, это сердце дракона. — Голос ректора прозвучал неожиданно близко. — По легенде, дракон принадлежал принцу Роану, наследнику империи Хешисаи, был предан Тьмой и побежден властителем Ада. Также ходят легенды, что тело дракона стало дворцом, и именно в нем сейчас живут демоны Хаоса. А сердце здесь, Роан не мог спасти своего друга и спас его сердце, сокрыв в лесах Армерии. И вот давно разрушена Хешисаи, земли ее порабощены Темной империей, а мертвое сердце дракона продолжает биться.

Вздрогнув при первых словах ректора, я сама не заметила, как расслабилась, слушая его рассказ.

— Время от времени некроманты проводят ритуалы, в попытке оживить сердце Некроса. Странная традиция, но она позволяет объединить лучших выпускников Академии некромантии, связывает их тайной, дает возможность прикоснуться к чему-то запретному, что находится за гранью восприятия. Когда-то я даже верил, что сумею заставить его биться, как живое…

— А сейчас оно бьется, как мертвое? — почему-то шепотом спросила я.

Ректор обошел меня, прикоснулся к прозрачной стенке вены Некроса, закрыл глаза и прошептал что-то.

Миг, и вена, словно ожив, стремительно изогнулась, и этот изгиб, в котором находились мы, понесся вниз. Я вскрикнула, но подавила в себе желание ухватиться за лорда Гаэр-аша, но он протянул руку, обнял меня за плечи и привлек к себе, не позволяя упасть.

А потом падение прекратилось, и мы оказались вплотную к сердцу размером с одноэтажный дом. Вплотную настолько, что я могла разглядеть черные мертвые сосуды, ощутить, как неравномерно бьется сердце… Мертвое сердце, от которого нас отделяла лишь тонкая прозрачная стенка вены. И можно было только представить себе исполинские размеры этого волшебного создания, волшебного настолько, что и сейчас, спустя века, его сердце продолжало биться. И я невольно протянула руку, касаясь прозрачной эластичной стенки, а хотелось бы прикоснуться к сердцу.

— Наверное, этот дракон был очень сильным, — выдохнула я.

— Полагаю, он просто безумно хотел жить, — усмехнулся ректор.

Сердце замерло. Оно и раньше билось неравномерно, а сейчас застыло без движения, и эта гнетущая тишина, словно туман, разлилась болезненным отчаянием. И мы стояли, а мертвое сердце продолжало безмолвствовать.

— Неужели все? — Лорд Гаэр-аш произнес это с немалой долей неверия, и в то же время в его голосе отчетливо прозвучала горечь. — Что, приятель, сдался?

И тихий, словно с неимоверным усилием удар. Словно сердце услышало слова некроманта, словно устыдилось собственной слабости. А затем еще удар.

Я обернулась и увидела грустную улыбку скользнувшую по губам Гаэр-аша. Ректор на меня не смотрел и сказал он совершенно не мне.

— Правильно, сдаются слабаки, а ты слишком силен, чтобы радовать своих врагов.

И сердце Некроса вновь начало биться, устало, неровно, но биться. Оно не хотело сдаваться. Оно хотело жить вопреки всему. Как я его понимала… И как сильно мне захотелось попытаться оживить сердце Некроса. Захотелось настолько сильно, что появилась мысль вернуться, попросить Норта провести меня сюда, но внутри было пусто, я понимала, что мой резерв пуст совершенно и использовать магию сейчас слишком опасно. Хотя…

— Лорд Гаэр-аш, а можно я подарю кое-что ему?

— Кому? — Ректор убрал руку с моего плеча.

Я указала на сердце.

Скептический взгляд некроманта заставил ощутить всю глупость собственного порыва, но:

— У меня ведь сегодня день рождения, — тихо напомнила я, опуская глаза.

Не знаю, как отреагировал на мои слова лорд Гаэр-аш, но спустя минуту напряженного молчания он зло произнес:

— Валяй. Я вскрою вену на тридцать секунд, достаточно будет?

Я кивнула, все так же глядя себе под ноги.

Не знаю, что сделал Гаэр-аш, но вена вновь изогнулась, поднявшись выше и оказавшись прямо над сердцем Некроса. После сверкнул клинок, как-то незаметно извлеченный ректором из ножен на поясе, и тогда я воскликнула:

— Подождите.

На меня гневно посмотрели, но некромант не произнес ни слова. Я же торопливо расстегнула ворот платья, сняла с шеи свой Эль-таим, извлекла кристалл из оправы, сжала в кулаке и, точно зная, что Гаэр-аш не одобрил бы моей затеи, попросила:

— Когда вскроете, сможете мне дать на мгновение кинжал?

— Зачем? — злой вопрос.

— Замочек нужно будет закрыть, — солгала я.

Ректор кивнул, а затем одним молниеносным движением вскрыл вену. Запах мертвечины, убийственный, сбивающий с ног, едва не привел к обмороку, но мне милостиво протянули кинжал, рукоятью вперед, и я сдержалась.

А затем быстро, так быстро как только могла, отшвырнула цепочку и рассекла ладонь, на которой лежал кристалл. Кровь показалась мгновенно.

— Риа! — взбешенный рык Гаэр-аша.

Но я уже уронила окровавленный кристалл на мертвое сердце Некроса, следом за ним полилась и моя кровь. Жаль — недолго. Некромант действовал быстро, схватил мою руку, туго перевязал, после прикоснулся к вене Некроса, и та, затягиваясь, понеслась вверх, унося нас от сердца, которое… больше не билось.

И все время, пока вена стремительно поднимала нас вверх, оно не билось…

Чтобы в итоге зайтись едва ли не в припадке, забившись столь сильно, что затряслось все вокруг, и вниз, мимо вен Некроса, понеслись камни, куски земли, глыбы скал. Я упала на четвереньки, не сумев удержаться на ногах, Гаэр-аш, что-то шепча, вскинул руки и вмиг огромная пещера оказалась оплетена сетью защитной магии, вспыхнувшей зеленоватой паутиной.

И все прекратилось…

Перестали дрожать вены, прекратилось падение камней, и лишь сердце Некроса билось все быстрее и быстрее, чтобы спустя несколько минут забиться иначе — четко и размеренно, словно живое.

С тихим стоном сполз по стене вниз ректор, сел, согнув колени и упираясь в них локтями, внимательно посмотрел на меня. Гаэр-аш едва дышал, на его лбу сверкали бисеринки пота, глаза сейчас казались столь же синими, как и полурасстегнутая рубашка, в разрезе которой было видно, что шея и грудь ректора тоже взмокли. И не удивительно — паутинка защитной магии до сих пор оплетала всю громадную пещеру, и я даже представить себе не могла, какой силой нужно обладать, чтобы сотворить и удержать такое! А еще я понимала, что сейчас начнется моральная порка.

И она действительно началась:

— Отступническое отродье! — четко и емко охарактеризовал мой поступок лорд Гаэр-аш.

Я села, посмотрела на свою руку, со стремительно набухающей от крови повязкой, сжала кулак, пытаясь хоть как-то остановить кровь.

— Дрянь! — не ограничился озвученным ректор.

Грустно улыбнувшись, я проследила за тем, как капли крови срываются с окровавленной ладони вниз. Нет, кровь определенно нужно будет исследовать, потому что отреагировало сердце Некроса именно на нее, Эль-таим столь быстрой реакции не дает. И когда я вернусь домой, наплюю на отчима и проведу все дни каникул в убежище, захвачу с собой сухари и воду и обязательно докопаюсь до истины.

— Ты ненормальная, — внезапно устало произнес Гаэр-аш.

Я прекратила смотреть на кровь, перевела взгляд на ректора и тихо спросила:

— А себя вы считаете нормальным?

Он не отвел взгляд, когда спокойно поинтересовался:

— Как ты полагаешь, падение многотонных глыб скальной породы на твою отравленную стремлением к чрезмерным экспериментам голову, способствует выживанию?!

Я вспомнила рассказ Эдвина о гибели моего отца, о себе почему-то в этот момент не думалось.

— Риаллин, если бы здесь с тобой был кто-то другой, вы бы сейчас сдохли! — прорычал Гаэр-аш. — Ты это осознаешь?

Осознание приходило медленно, и ясности в нем не было, потому как:

— Вы… вы же сами говорили, что неоднократно пытались его оживить! — воскликнула я. — Вы же…

— Да, Риа! — прошипел некромант. — Но, беда моя, ты не подумала своей головой о том, что занимались мы этим в часе пешего пути от этого места?! И я тебе даже скажу почему — риск осознавали!

Я испуганно вздрогнула, невольно огляделась — повсюду подрагивали порванные, местами искореженные прозрачные трубки вен Некроса, в некоторых из них застряли острые осколки скал…

— Они восстановятся, — устало просветил ректор, — они, в отличие от нас, не живые.

И он откинул голову назад, упираясь в прозрачную стенку и тяжело дыша.

— Знаешь, — с трудом заговорил он, — отступники никогда не оставляют своих учеников, у них это не принято по одной-единственной причине — ваше сознание отравлено ядом вседозволенности. И вы нарушаете границы допустимого в магии постоянно, даже не задумываясь об этом. Именно поэтому отступники или забирают учеников с собой, или убивают. Странно, что Шерарн оставил тебя в живых.

Я могла бы промолчать, но не удержалась от замечания:

— Дядя Тадор не был отступником.

Усмехнувшись, ректор сказал:

— Тадор Шерарн не был вечным, Риа, но вот как раз отступником являлся в полной мере. Ты вообще осознаешь, кто такие отступники?

Не стала отвечать.

Гаэр-аш повернул голову, глянул на меня и пояснил:

— Отступники, это те, кто ставит магическую науку выше человеческих жизней, Риа.

Потрясенно смотрю на ректора, он улыбнулся и продолжил:

— Когда-то в Хешисаи существовал орден Тьмы — самый сильный из магических орденов, и успехи некоторых из членов откровенно поражали. Этих выдающихся нередко просили раскрыть тайну своего могущества, и однажды на заседании ордена они ее раскрыли — эксперименты с человеческой жизнью. Их осудили, заявив, что эти маги попрали каноны ордена, отринули этику и мораль, забыли заветы. Отступники — те, кто отступил от законов и правил, нарушил их, и большинство членов ордена потребовали казни для совершивших преступление. Часть казнили в ту же ночь, но некоторым удалось скрыться. Именно их именуют вечными, а тех, кто последовал их заветам — отступниками.

Некоторое время я сидела молча, обдумывая его слова, а после возразила:

— Дядя Тадор был человеком.

Тихо рассмеявшись, Гаэр-аш произнес:

— Тадор Шерарн родился в империи Хешисаи двести восемьдесят лет назад.

У меня опустились руки, кулак, который я так старательно сжимала, чтобы остановить кровь, бессильно разжался сам.

— Нет, он не вечный, — заметив мое потрясение, произнес ректор, — вечным был его брат, которого убил лично я. А Тадор нет, просто его душу вновь и вновь переселяли — Ульгерд любил своего брата, а быть может… боялся одиночества.

Из всего вышесказанного, меня больше всего поразил один факт:

— Убили вы?

Гаэр-аш усмехнулся, невесело совершенно и тихо ответил:

— Я был молод, непозволительно самонадеян и стремился к тому, чтобы показать себя миру. Ко всему прочему у меня была своя собственная теория уничтожения вечных — оживление всех сущностей, что они впитали когда-то. Кстати — сработало.

— Сработало?

Ректор посмотрел на меня, уронив голову к левому плечу, а затем проникновенно поинтересовался:

— Ты действительно веришь, что там, в таверне, Норт и его команда окончательно убили вечного?

Мне вспомнилось, как отрубленная голова покатилась по снегу, и потому я кивнула.

— Они убили тело, — жестко пояснил Гаэр-аш. — Вечного это, несомненно, расстроило, но не помешало вселиться в иное в ту же ночь. Затем он потратит некоторое время на то, чтобы собрать растерянные сущности, ранее им поглощенные, затем перекроит новое тело по своему вкусу, а вот после этого — вернется.

Резко выдохнув, ректор сжал зубы и, превозмогая слабость, поднялся. Затем протянул мне руку, хотя его самого шатало. Поднялась без помощи, проигнорировав явственный скрежет зубов, как, впрочем, и последующее:

— Я пытался быть обходительным.

— У вас плохо получается, — не стала лгать я.

А затем вскинула голову и посмотрела ему в лицо. Наверное, сейчас, когда он едва держался на ногах, я просто перестала бояться.

Гаэр-аш улыбнулся, пристально разглядывая меня, затем спросил:

— Рука болит?

Отрицательно мотнула головой. Ректор хотел было что-то сказать, но не смог — его шатнуло настолько, что Гаэр-аш едва устоял, и то, лишь опершись рукой о стену, а я, каким-то немыслимым образом оказалась рядом, обняла, пытаясь поддержать, и зря я так сделала!

— Попалась, — заявил ничуть не обессиленный некромант, сжимая меня в крепких объятиях.

И сжал сильнее, вынуждая прекратить сопротивление, а когда я затихла, наклонился, и, скользя губами по виску, прошептал:

— Я быстро восстанавливаюсь — семейная особенность. Но вот что меня искренне удивляет в тебе, Риа, так это невозможность играть по-честному.

— Отпустите! — потребовала я.

— Не бойся, долго держать не буду, — выдохнул уже у моей щеки Гаэр-аш, — просто хочу понять, почему ты мне отказала?

Дернувшись, я вскинула голову и окончательно попалась — некромант захватил мой подбородок, не давая ни отвернуться, ни избежать поцелуя, но едва коснувшись моих губ, вернулся к своему:

— Норт был откровенен с тобой, но лишь сейчас, когда стал скрывать собственные чувства, ты подпустила его ближе. Я был честен — в итоге отказ. И только Тарн лгал с самого начала, и именно ему ты ответила «да». Почему? Мне просто интересно знать.

Можно было бы промолчать, но я почему-то ответила:

— Рик не лгал. Он просто… ничего от меня не требовал.

Объятия разжались в тот же миг.

В следующий — открылся проход в стене.

И я, не оглядываясь, сбежала, чувствуя как дергает не только рану на руке, но и меня саму.

И практически с разбегу врезалась в Дана.

Тот отстранил меня, внимательно оглядел, держа за плечи на расстоянии вытянутых рук, после прижал к себе, обнял, тихо спросил:

— Хочешь вина?

Я оглянулась — проход в стене уже был закрыт. Молча кивнула, и вскоре мы сидели с рыжим за столом и пили. Точнее, пил он, я, отпив несколько глотков, заедала нервное состояние тортом. Руки тряслись.

— Рана откуда? — поинтересовался Дан.

— Пыталась оживить сердце Некроса.

— А-а, — меланхолично протянул парень, — что ж, надеюсь Гаэр-аш никогда не узнает, по чьей вине самоликвидировались два полигона…

— Что? — Я оторвалась от торта и потрясенно посмотрела на Дана.

— Иди это, в окошко глянь, — посоветовал он мне, разливая нам еще вина.

— Т-т-тут нет окон, — напомнила я.

— Не, Риюш, — Дан хмыкнул, — это раньше их тут не было…

И указал мне на дальний конец стены. Подскочив с места, я подбежала к тому месту, откуда ощутимо дуло, и с ужасом увидела ярко пылающие огненные шары над двумя разрушенными до основания бараками, где первые курсы проходили первую практику по упокоению самой слабой, боящейся дневного света нежити.

— Хорошие были полигоны, древние правда и ветхие чуток, но хорошие, — произнес, протягивая мне бокал, подошедший Дан. — Пусть земля им будет удобна!

И мы выпили за полигоны.

— А я перепугался так, — продолжил Дан, обнимая меня за плечи и уводя обратно к столу. — Представляешь — ты ушла, я за тобой не успел, потом землетрясение это, башня с дырками, видать решила стать похожей на сыр, да и вообще, волнительно это все как-то. Кстати, ничего не чувствуешь?

Он усадил меня на мое место, обошел стол, сел напротив, долил мне вина, себе опять полный налил.

— А что я должна чувствовать? — потрясенно переспросила.

— Разуйся и поставь обе ноги на пол, — сказал некромант.

Последовала его совету и замерла — я ощущала ногами дрожь, такую, словно где-то под землей бьется сердце…

— Так, говоришь, ты оживила сердце Некроса? — меланхолично поинтересовался Дан.

— П-п-попыталась, — пробормотала я.

Сверкнула стена, открывая проход, и в башню стремительно вошел Норт.

— Как вы? — было его первым вопросом.

Мы отсалютовали ему бокалами и… да, выпили, даже я до половины бокала почти допила.

— Никто из вас не пострадал, не поранился, не перепугался? — уточнил Дастел.

Я подумала, что смысла скрывать нет, и продемонстрировала ему руку, перемотанную разбухшим от моей крови платком. Некромант мгновенно подошел, размотал повязку, накрыл рану руками и что-то прошептал. Боль исчезла мгновенно.

— Пострадавшие есть? — спросил Дан.

— Нет. — Норт продолжал лечить мою руку. — Перепугались значительно, но пострадавших нет. — Затем открыл глаза, посмотрел на меня и сообщил: — Гобби спаивает газетчиков. Кстати, Гаэр-аш вернулся, — пауза и тихое: — без Рика.

А я взяла и допила вино.

— Ты после такой дозы встать сможешь? — скептически поинтересовался Норт.

Съела вишенку с торта и демонстративно поднялась.

— Неплохо, — скептически похвалил Дастел, — а ворот платья почему расстегнут?

Молча развела руками.

Норт взялся застегивать крохотные пуговки, затем спросил:

— Где цепочка с артефактом?

Вино, кстати, уже очень даже действовало, и потому я показала на пол.

— Упала? — не понял Дастел.

Отрицательно покачала головой и снова указала на пол.

— Не понял, — честно сообщил Норт.

— А я, кажется, догадался, — протянул Дан. — Она его подарила сердцу.

— Какому? — спросил Дастел.

— Мертвому, — счастливо улыбаясь, сообщила я.

Потрясенное молчание, а затем сиплое:

— Дан, мне тоже налей, пожалуйста.

Рыжий был щедрым некромантом и потому налил нам всем. Мы выпили.

А после Норт подал мне руку и спросил:

— Ты подаришь мне первый танец?

Я кивнула.

Отвечать уже было сложно — язык заплетался, голова кружилась и хотелось чего-то светлого, доброго и волшебного. Даже сказочного.

Но я даже не могла подумать о том, что все действительно так и будет — сверкающий яркий переход в вены Некроса, а оттуда в совершенно темное помещение, где все вмиг заискрилось, засияло и отовсюду понеслись крики: «С днем рождения!» Кажется, в моих глазах были слезы, и они сорвались с ресниц, когда я заметила, что в одном из углов огромного зала явная проплешина, в смысле не хватает кристаллов, и я сразу поняла, что это именно оттуда Эдвин их снял, чтобы в библиотеке развесить… Самый прекрасный день рождения на свете, который не смогли испортить ни король, ни ректор.

— Леди Риаллин, вы обещали мне танец, — напомнил Норт, ведя меня мимо всех в центр зала.

Наверное, я все же была слегка в нетрезвом состоянии, но именно это позволило забыть обо всем и обо всех присутствующих. И когда некромант обвил одной рукой мою талию, а второй обхватил дрожащую ладонь, все вдруг совершенно перестало иметь значение, кроме черных глаз Норта Дастела, его уверенных движений, и зала, украшенного мерцающими кристаллами, который закружился вокруг нас. И мелодия сменяла мелодию, мельком я замечала, что и другие пары стали танцевать в некотором отдалении от нас, но мы все же не смотрели больше ни на кого — мы любовались друг другом. Я тонула в черных с едва заметным фиолетовым отблеском глазах и видела в них отражение себя самой, красивой настолько, что дух захватывало, а Норт не отрывал взгляда от меня, и его невероятная, нескрываемо восхищенная мной улыбка внезапно стала самым приятным событием этого суматошного дня…

— Спасибо за сказочный день рождения, — прошептала я.

— Спасибо за то, что появилась в моей жизни, — так же тихо ответил он.

А потом был фейерверк. Яркий, огненный, освещающий все вокруг, и танцующие остановились, запрокинув головы и вглядываясь в небо… а мы продолжали танцевать. Я, ощущающая себя невесомой и такой красивой, Норт, крепко удерживающий меня в сильных надежных объятиях, и даже мир, что продолжал, мерцая, кружиться вместе с нами.