ГЛАВА 24

Чертово солнце! Сколько можно меня слепить и будить с утра пораньше! Сегодня на пары не надо — выходной день, а вчера я занавешивала окна, чтобы это гребаное солнце меня не беспокоило. Вот почему родители не купили квартиру с северной стороны?

Так, стоп. У меня же окна как раз на север выходят. Почему тогда...

Только сейчас осознаю, что меня не просто поджаривают, а пытаются в мгновение ока превратить в свежий окорочок под шубой в кисло-сладком соусе. Почему под шубой? Потому что сверху меня так одеялом укутали, словно я мерзну по ночам. Даже летом. Ну, и еще по одной причине.

Мне стоит говорить, что как только я открываю глаза, перед ними появляются размытые, но очень знакомые очертания лица? И брови черные, и волосы, разметавшиеся в разные стороны, и чуть полноватые губы красивой формы. И даже ряд пушистых ресниц, которые теперь видны гораздо четче. Жалко, что глаза закрыты. Хотя...

Нет! Ни черта не жалко. Пусть спит. Он и так вчера много перенес. И я много перенесла. Слишком много. Ебушки-воробушки! Если бы боссец вчера не пришел на помощь, то я бы... я бы... Не хочу и думать, что со мной могло произойти. Больше меня беспокоит даже не вчерашняя ситуация в клубе, а Миша.

Его же избили! Он вчера весь в крови был! А сейчас спит себе спокойно, накрытый одеялом, да еще и на меня ногу свалил. Слушай, босс, а тебе не больно? У тебя вроде как ребро треснуло, лишние движения могут дискомфорт принести, все дела. Так чего ты всем телом на меня взобрался? Думаешь, свалю? Так оно и есть! Мне по нужде надо, между прочим. И не только по ней, как выясняется позже.

— Не уходи, — шепчет хриплый голос мужчины прямо на ухо, и он двигает мое все еще расслабленное тело к себе. А я так и уснула в джинсах и футболке. Блин. Теперь на животе след от пуговки. А она ужасно давит на...

— Миш, я хочу ВТ...

— Потом сходишь, — и затыкает меня самым эффективным способом — своими губами, после прикосновения которых я забываю обо всем на свете. Ну, почти обо всем.

— Миш, дай в туалет сходить!

— Ладно. Но только возвращайся.

Фух! Наконец-то свобода. Хотя, признаться честно, я бы еще немного понежилась в этих согревающих объятьях. В этом тепле, которое можно сравнить с парилкой. Но в нем все равно здорово. Спокойно. И если бы не естественная нужда, так бы и осталась лежать, чувствуя на себе перевязанные бинтами ладони. Надо, кстати, посмотреть, что у него с ребрами.

«И с татушкой», — кричит подсознание.

Нет! На нее еще успею посмотреть. Сейчас это не так важно. Наверное.

— Лид, тебе звонят, — кричит Миша из спальни.

Даже из туалета слышу рингтон моего телефона. Не дадут спокойно проснуться, чтоб их! Незнакомый номер. Не дай бог рекламщики с утра пораньше решили до меня докопаться.

Или кто-то другой...

Так, спокойно, Лида. Если это опять коллекторы, у тебя есть куда спрятаться. В конце концов, у Миши спина широкая, крепкая. Правда, немного травмированная, но все же...

— Алло, — аккуратно поднимаю трубку.

— Лидия Андреевна, здравствуйте, — говорит женский голос. Они что, еще и женщин подключили? — Вас беспокоит Альбина Викторовна — директор средней школы, — а, помню-помню. Однажды вы послали меня домой переодеваться из-за того, что я пришла в голубых джинсах. — Я получила замечание от классного руководителя вашей сестры. У нас возникла ситуация...

— Какая? — тут же спрашиваю я. Только не говорите, что вы мою сестру потеряли — по кирпичику вашу школу разнесу.

— Ваша сестра пришла в неподобающем виде и подралась с одноклассницей, а еще...

Ну что ж за ябеда, а! Не может сама проблему решить? Хотя меня больше беспокоит не внешний вид сестры (тут сомнений нет, все с ним в порядке), а драка. Какой-то странный день. Одни драки вокруг!

— Через час буду у вас, — отвечаю директрисе и кидаю трубку, не дав ей договорить речь о правильной форме одежды в школе. Плавали, знаем.

— Все в порядке? — Миша уже поднялся с кровати и подошел ко мне, пока я разговаривала на кухне по телефону и смотрела в окно на утреннее солнце. Ну, почти на утреннее. На дворе полдень.

— Меня в школу вызывают.

— Учителям с утра пораньше не работается, и они решили развлечься?

— Нет, — отрезаю я, не глядя на его смазливую морду лица. Не до шуток мне. — Янка подралась.

— Знаешь, я не сомневался, что она вся в тебя пошла, — усмехается боссец.

— Не смешно, Миш. Она никогда ни с кем не конфликтовала. За все время, пока нет родителей, меня не вызывали в школу, понимаешь? А тут под конец года нарисовалась жалоба.

— Не переживай, сисястик. Хочешь, я с тобой поеду?

— Нет, сама разберусь, и вообще... — замираю на полуслове, осознав, как он только что меня назвал. — Что ты сказал?

Разворачиваюсь лицом к боссу и встречаюсь с легкой зеленью, просвечивающейся сквозь ореховую пелену. С чуть расслабленной мимикой на лице. Почему чуть? Да потому что этот нахал вот-вот готов заржать как конь!

— Миша, повтори!

— Сисястик, — звучит нежно из его уст. Если бы это было другое слово, к примеру, милая, то я бы растаяла, но сисястик. Сисястик, блин! Мы даже не спали для того, чтобы он такие словечки выдавал! Хотя... если бы и переспали, все равно отвесила бы люлей за это слово!

— Тебе вчера кроме ребер мозги не отбили?

— Неа, — отвечает он довольно. — Так что, поехали?

— Лежи дома, сама разберусь.

И я бы действительно разобралась в ситуации. Постаралась бы войти в положение и сделать все, чтобы мою сестру никто в этой гребаной школе не посмел обидеть. Но то, что я увидела, когда приехала через час на место происшествия, поставило меня в тупик.

— Это что за нах...

— Здравствуйте, Лидия Андреевна, — приветствует меня директриса. Все такая же пышечка, с таким же противным голосом и выражением лица, как у жабы. Вы за семь лет ни капли не изменились, Альбина Викторовна.

На ее слова никак не реагирую, не замечаю девчонку, сидящую в другом углу вместе с мамашей. Я смотрю четко на сестру. На сжавшуюся в комочек Яну с растрепанными волосами, небольшим кровоподтеком на губе, лицо покраснело, глаза опухшие. Пытается поднять подбородок, но то ли от боли, то ли из-за неудобного положения тела не может этого сделать.

Так, стоп. А почему на моей сестре одна объемная толстовка? Причем не ее размера! Да и вообще ей не принадлежащая! Что здесь за херня происходит?

— Как вы понимаете, ситуация внештатная. Ваша сестра появилась в школе вот в этом, — директриса кидает через весь стол ошметки одежды, похожие на те, что я сбрасываю во время смены.

Однако эти тряпки больше напоминают когда-то любимую джинсовую юбку и красную блестящую майку, в которой я на школьные дискотеки ходила.

— Короткий топ, юбка. Ты на вечеринку собралась, Орлова? — взвизгивает тем временем директриса.

— То есть мне нельзя, а Вике, как проститутке, одеваться можно!

Кстати, Янка права. Макияж у той девчонки точно как у проститутки. Но моя сестра тоже в этом не отстает. Не поняла, ты когда успела намалеваться, как на панель?

— Слышь, чё сказала? — активизируется другая девчонка, которую не сразу заметила.

— Тише, Викочка, — осаждает ее мама. — Сейчас все решим, правда, Альбина Викторовна? Девочку нужно наказать, она чуть не лишила жизни мою дочь.

— Объясните, что произошло? — встреваю наконец-то в диалог.

— Ваша сестра напала на Викторию во время перемены, — отвечает директриса, косясь на Яну, как на последнюю суку.

— И все?

— И все? И все? — взвизгивает мамаша той самой «Викочки». — У моей дочери все костяшки разбиты и кровь на брови! Вот, видите! — она указывает на бровь, где появилась маленькая капелька, которой до этого вообще не было. А они без меня тут около часа сидят.

— То есть моя сестра по костяшкам вашу дочь била? — этот цирк начинает надоедать. Она хоть соображает, что несет? — Как можно наносить удар по костяшкам рук? Вы логику чувствуете?

— Я-то чувствую, а вы, видимо, нет! Вашу сестру нужно в психушку сдать и лечить шокотерапией, может, тогда отучится от рукоприкладства.

— А давайте я сама решу, что делать с сестрой! — не выдерживаю я. Что-то не везет мне на нормальных людей в последнее время. Кроме Миши, конечно же. — Это все? — обращаюсь уже к Жабе.

— Нет, не все. Как вопрос решать будем?

— Исключить ее! — вмешивается снова писклявый голос.

— В конце года? — эта мамаша меня уже достала! — Ничего, что у них экзамены скоро?

— В другой школе сдаст!

— Вот и ведите свою драгоценную дочурку в другую школу, раз ее, бедную, по костяшкам бьют! Пошли! — киваю уже Янке.

Сестра медленно-медленно, под вопль мамаши и недовольный взгляд «Викочки», поднимается со стула и идет ко мне. Прихрамывает. Но не из-за травмы, как я полагала, а из-за... Почему у тебя на ногах мои туфли? А где каблук? Почему одного каблука не хватает? Ладно, потом разберусь. Сначала нужно вытащить Яну из этого бардака.

— Лидия Андреевна, вы же понимаете, что я обязана сделать выговор вашей сестре, — эти слова заставляют меня обернуться и взглянуть в глаза надоедливой жабе.

— Альбина Викторовна, вы же понимаете, что я в любой момент могу написать заявление на эту девчонку и ее маму за избиение и клевету. Поверьте, репутация школы пострадает сильнее, чем Вика.

И ухожу, приобняв Янку за плечи. Все же лучше бы я воспользовалась помощью Миши, ибо не знаю, как мы дойдем до дома такими темпами. Идти недалеко, конечно, но все же.

— Лид, прости, что так...

— Дома поговорим, — чеканю, когда мы выходим на это ужасно неудобное и кривое крыльцо парадного входа. Никак не починят. Семь лет прошло. Лучше бы ремонтом занялись, нежели всякой херней!

Вот так мы и доходим до дома. Медленными шагами, хромающими. Пока мы шли, успел позвонить Миша и выяснить, что все— таки произошло. Правда, в краткой версии, потому что сама подробностей не знаю.

Арчи встречает нас воплями, прыжками и громким гавканьем. Как всегда. Но прости, дружочек, тебя я позже на руки возьму. Сначала надо доставить сестру до ближайшего стула, потом обработать небольшие ранки, заварить успокаивающий чай, разлить его по чашкам, присесть рядом и...

— Вот теперь слушаю, — даю слово сестре, и тут как понеслось!

— Эта сука меня сама отхлестала! — взрывается Янка. — Она мне когтями в голову вцепилась, чуть все волосы не отодрала! А потом одежду всю разорвала на куски, прикинь!

— Из-за чего? Давай с самого начала.

— В общем, я хотела сегодня Димку удивить, надела красивый топик, юбку и туфельки...

— Поправочка, мою одежду.

— Да, твою одежду, — стыдливо повторяет она. — Потом встретилась с Димой на перемене. Представь, он обратил на меня внимание. Я столько этого ждала, так старалась выделиться, а когда мы остались наедине и почти поцеловались, приперлась эта швабра и начала меня бить! А потом сказала что-то о родителях... о те-тебе... — она опускает взгляд на руки, мнет толстовку, но через некоторое время продолжает: — Крикнула, что мы семейство породистых шл-шлюх...

— Ну все, иди сюда, — подвигаюсь к ней ближе и прижимаю к груди. Хрупкое тело сестры вздрагивает, мокрые капли увлажняют мою майку. Ладно, ладно, в этот раз прощу. Майку и постирать можно.

— Лид, почему этой суке все сходит с рук?

Знаешь, мне самой интересно, почему всяким идиоткам все позволено, а моя сестра оказывается крайней. Да еще и эта шизанутая мамаша из серии «яжмать» в преклонном возрасте.

— Понимаешь, существует такой тип людей, как твоя... как ее там звали?

— Вика.

— Ах да, Хуика, — чувствую, как Янка нехотя улыбается. — Так вот Этот тип людей слишком хитрожопый и пользуется всеми благами общества. Чтобы не дать им завладеть тобой и свалить на тебя все грехи, их нужно переигрывать.

— А как?

— Очень просто, — глядя на приподнятую голову сестры, отвечаю я. — Помнишь, я сказала директрисе о полиции?

— Да.

— А ты видела лицо той мамы, когда я об этом сказала?

— Нет.

— А надо было, — глаза Яны тут же погрустнели. Ничего, еще успеешь на своем веку повидать. — Скорее всего, сейчас она уже не так агрессивно против тебя настроена.

— Ты так думаешь? — спрашивает Яна наивным голоском и глядя такими же наивными глазами. Ох, сестренка, я-то думала, что это очевидно.

— Уверена. Кстати, — осмотрев Янку сверху донизу, вспоминаю один нюанс. — А чья это толстовка?

Личико краснеет, глаза отводит. Ох, неужели твой Димочка пожертвовал своей одеждой, чтобы прикрыть тебя? Уже начинаешь разбивать сердца парней. Умничка.

— Игоря.

Не поняла?

— А где Дима твой благоверный?

— Он свалил, — все еще не глядя на меня, отвечает потухшим голосом.

— И ради него ты так выряжалась?

— Но он такой красивый...

О, все, началось! Наша до ужаса хреновая бабская наивность и подростковый период, когда мы видим лишь внешнюю оболочку, не пытаясь проникнуть куда-то внутрь.

— Так, послушай, — перебиваю пламенную речь. — Понимаю, что он красивый, бицепсы, трицепсы, прессик и все дела, но раз он даже за тебя не заступился, то вряд ли этот Димочка стоит твоего внимания. Это не ты должна за ним бегать, а он за тобой, — втолковываю простые истины. — Посмотри на себя, ты красивая девушка!

— Нет, я не красивая! У меня груди нет, попа не выросла. Тебе легко говорить, ты ходячая мечта парней, а я...

— Так, пошли! — поднимаюсь со стула и тащу за собой сестру в ванную. — Что ты видишь?

Мы стоим перед зеркалом. Похожие как две капли воды, с небольшой разницей некоторых черт. Ну и возраст говорит за себя. Смотрим на один объект — на Яну. Я с ожиданием, а она с внимательностью. Рассматривает отражение как можно тщательнее, иногда косится на меня, потом обратно на девушку, ужасно похожую на мою сестру.

— Себя я вижу. И что дальше? — отвечает она спустя время.

— А то, что ты не какая-то там уродина, а симпатичная девушка. Просто ты встретила не того парня.

— Ты так говоришь, потому что я твоя сестра.

Ну что за подросток! Что за комплексы постоянные? Хотя, если вспомнить меня, я тоже парилась по поводу своей внешности, но грудь все компенсировала со временем, а вот сестре моей так не повезло. Но хрен с ней, с грудью, она все равно красивая. Только как ей это вдолбить? Да еще и заставить поверить в себя?

— Слушай, давай я тебе как-нибудь преподам пару уроков по укрощению парней. Будут за тобой толпами бегать, — предлагаю альтернативу.

— Ты правда мне поможешь?

— Давно пора, — отвечаю то ли себе, то ли ей. Наверное, если бы у Яны раньше появился интерес к парням, то мы бы прошли этот этап.

— Спасибо! — она оборачивается и крепко-крепко, насколько это возможно, обнимает меня. — И прости за туфли. Я летом на работу устроюсь и все тебе верну, честное слово!

— Хорошо. А сейчас умывайся и пошли нормально позавтракаем, — хочу выйти из ванной, но вспоминаю один важный момент.

— Ты говорила, что та девчонка обзывала нашу маму, так?

— Да. Она сказала, что мы пошли в нее, такие же испорченные и шлюховатые. А еще о воровстве каком-то говорила, мол, мама украла много денег, а ты теперь все разгребаешь.

У меня чуть челюсть не отвисла. Откуда эти дуры знают о родителях? Откуда знают о долге? Это только моя тайна. Моя и ничья больше. Даже Яна не в курсе. Наверное.

— Но это не так, — сестра прерывает поток мыслей. — Она не могла ничего украсть.

— С чего ты взяла?

— Я видела, как она какие-то таблетки пила. Мама закрывалась от нас в ванной и что-то принимала. Я случайно заметила, но подумала, что это витамины. А потом в мусорке нашла какие-то антибиотики.

Вот это уже интереснее. Безработица отца, кредиты, антибиотики, которые принимала мама, а потом авария. Все складывается в огромную кучу мусора, которого с каждым брошенным мешком становится все больше и больше. Так и поток мыслей. Они путаются, меняются. А главное — я не верю.

— Уверена?

— Абсолютно.

Даже сейчас, когда я оставила сестру наедине с собой, эти мысли не уходят от меня, не покидают ни на секунду. Перед глазами восстает лицо мамы, которая шепчет; «Прости». А я поклялась никогда их не прощать. Ни тогда, ни сейчас.

А что, если я недосмотрела и не приняла во внимание все факты касательно их жизни до смерти?