Глава 13. Снежана

Сегодня первое утро, когда мы с Матвеем готовим завтрак. Мне никуда не надо, у Матвея выходной, и мы колдуем возле газовой плиты. Смотрю на профессора, и он мне так нравится, что просто перехватывает дыхание.

- Держи, - он передает мне нож, и наши взгляды пересекаются.

Не знаю, как у Матвея, но у меня млеют ноги. Он такой красивый, что я просто теряюсь.

Другие студентки ему, наверное, все уши прожужжали своей любовью. А я после той ночи, когда призналась, не могу повторить прежний подвиг.

- Достань тарелки из шкафа, - просит Матвей, и я распахиваю дверцы.

Меня словно накрывает волной воспоминаний. Боюсь даже предположить чьих, потому что в квартире Матвея я до этого так плотно не хозяйничала. Как одурманенная смотрю на содержимое шкафа и тянусь к тарелкам с сиренью. Расставляю их на столе, раскладываю вилки, салфетки.

Матвей ненадолго вышел, ему кто-то позвонил по работе. Когда Григорьев заходит, он улыбается. Но улыбку как стирает с его лица, когда он видит расставленные тарелки.

- Где ты их взяла? – его голос отрывистый и раздраженный.

Киваю на шкаф, а саму словно подбрасывает горячей волной.

- Зачем ты их достала? – требует Матвей, а мне нечего ему сказать.

- Это просто тарелки! – взрываюсь я. – Чертова керамика! Какая разница зачем и почему? Просто достала, потому что они мне понравились.

- Убери их! – впервые вижу Матвея таким взбешенным. Он буквально хватает тарелки, собирает их в кучу и убирает обратно в шкаф.

Настроение испорчено, впрочем, как и аппетит. Меня колотит от нанесенной обиды и незаслуженного гнева. Мало ли с чем связаны воспоминания, мне о них ничего не известно.

Забегаю в ванну «попудрить носик» и зависаю там надолго. Размышляю о Матвее, о себе. Блин, когда не любила, так все просто было.

- Снеж! – Матвей стучит в дверь, и я вздрагиваю. – Открой!

Я молчу и не открываю. Григорьев в нетерпении барабанит в дверь.

- Снежана, твою мать, открой! – ругается он и добавляет парочку нецензурных фраз. – Я сейчас вынесу дверь, - предупреждает он.

Но мне все равно. Меня накрыла волна бессилия и отчаяния. Дурацкие видения забрались в голову и не отпускают. В них Матвей ужинает со своей женой из этих самых тарелок. Не поэтому ли он так бесится? Хотя это просто тарелки. Керамика, как я и сказала.

- Открой. Прошу тебя, - голос Григорьева тихий, с хрипотцой, и я как на автопилоте иду к двери. Щелкаю защелкой и сразу падаю в его объятия.

- Дурочка моя! – шепчет он, обнимая. – Никогда больше не закрывайся. Прости меня, - шепчет, покрывая лицо и шею поцелуями.

Не знаю, что со мной. Когда это я стала такой сентиментальной? Реву сейчас как девчонка, когда давно уже взрослая и уверенная в себе женщина.

- Хочешь, я их все разобью!

Матвей настроен решительно, и я не успеваю за ним. Он врывается на кухню, распахивает шкаф и начинает одну за другой сиреневую тарелку методично разбивать об пол. Не мешаю ему, потому что Матвею это действительно надо. Чтобы перейти на новый этап, нужно расстаться с прежним. Профессор колотит тарелки, а я чувствую его боль.

Обессиленный Григорьев опускается на стул, а я сметаю осколки. Наверное, каждый из нас нуждается в такой вот разрядке. Сама бы с удовольствием расколотила что-нибудь в родительском доме, только все это стоит безумных денег.

- Снеж! – голос Матвея звучит растерянно.

- Что? – поднимаю взгляд.

- Что с нами происходит?

- Тарелки из прошлой жизни? – спрашиваю просто для галочки.

- Верно, - Матвей кивает. – Мы раньше жили в другой квартире, но после ухода жены я не смог там находиться и переехал на съемную. Потом купил новую, в которой живу сейчас и перевез некоторые вещи. Эти тарелки нам подарили на свадьбу. Жутко дорогие и красивые. Мы ели из них несколько раз, а потом убрали в шкаф. Не знаю, зачем я их забрал с собой. Сейчас понимаю всю глупость своего поступка.

Сажусь на стул напротив Матвея и обнимаю его за плечи. Профессор вздыхает и прижимается ко мне. Слушаю гулкие удары его сердца и страдаю вместе с ним.

- Старую квартиру ты продал? - уточняю, буквально кончиками пальцев чувствуя боль Матвея. Словно мне, а не ему воспоминания причиняют муку.

- Нет.

- А ключи от квартиры у тебя есть?

- Да, - голос Григорьева звучит удивленно.

- Отвези меня туда, - прошу я.

- Зачем? – Матвей отстраняется и заглядывает мне в глаза. – Прости, Снеж, я идиот. Страдаю, но все равно продолжаю ковырять старую рану. И тебя втягиваю в ненужные воспоминания.

Матвей надеется, что отстану, но я не отстану. Прикипела душой к моему профессору. Слишком сильно его люблю и хочу помочь. Чувствую, что могу помочь.

- Иногда, чтобы избавиться от воспоминаний, нужно лицом к лицу с ними столкнуться, - жарко целую Григорьева, пытаясь заверить в искренности своего желания помочь. – Поехали на квартиру вдвоем, и ты почувствуешь, как тебе сразу станет легче.

Наверное, мой голос звучит убедительно, потому что несколько минут поколебавшись, Матвей неуверенно соглашается.

- Это на другом конце города, - предупреждает он.

Кто бы сомневался!

Всю дорогу мы молчим, слушая радиоволну. Матвей волнуется, но и я не меньше. Григорьева мучают воспоминания, а меня странные видения, непонятным образом связанные с прошлой жизнью Матвея.

Я копаюсь во всемирной паутине, пытаясь отыскать ключ к моим странностям.Как назло, Интернет выдает только нежизнеспособные теории.

Отрываюсь от мобильника, когда Григорьев останавливается во дворе девятиэтажного дома. Он вымученно смотрит на меня и неожиданно улыбается.

- Откуда ты появилась в моей жизни? - спрашивает Матвей, выходя из машины и распахивая передо мной дверцу. – Такая понимающая, - добавляет.

- Я тебе потом объясню, - подмигиваю и подаю ему руку.Матвей ободряюще сжимает ладонь, и мы вступаем в темноту подъезда.

В лифте я интуитивно тянусь к кнопке с цифрой 9, и Григорьев удивленно вскидывает брови. Необъяснимая хрень, которую в двух словах не объяснить.

Перед дверью квартиры Матвей тушуется, и вот, наконец, мы внутри.

Обычная среднестатистическая двушка. В воздухе витает запах сырости и затхлости. Я задумчиво перехожу из одной комнаты в другую, погружаясь в мрачную атмосферу прежней жизни профессора.

На окнах цветастые занавески, множество мягких игрушек и женских безделушек. Мебель красивая и хорошо подобрана. Молодая семья планировала жить долго и счастливо. Кто же знал, что все так печально сложится.

Смотрю на Матвея. Он как истукан застыл посреди комнаты. Интересно, сколько лет он не был в этой квартире? Год, два, или больше? Судя по сжатым губам и напряженной позе воспоминания Григорьева неприятны. Я подхожу к Матвею, обнимаю иприникаю поцелуем к его холодным губам.

Мы целуемся и двигаемся в одним нам понятном танце. Движение навстречу друг другу в едином порыве понять, утешить и помочь. Это любовь, возникшая так внезапно, что теряются мысли, а осознание нас единым целым сбивает с ног. Если и есть сила, способная помочь Матвею пережить прошлое, то это наша любовь.

- Она не любила тебя, - шепчу на ухо.

- Любила, - хрипло выдыхает Матвей, - и это самое обидное. Как человек, обещавший быть вместе в горе и в радости, за короткий промежуток времени мог так измениться? Я ведь работал над собой. Старался быть для нее хорошим мужем. Никогда ничем не оскорбил и не обидел. Как проклятый искал выход из сложившейся ситуации.

- Думаешь, если бы она поддержала, у тебя бы все получилось? – крепко стискиваю Матвея в своих объятьях.

- Не знаю. Возможно.

Ресницы профессора трепещут, и я понимаю, как тяжело ему далась эта поездка. Отвлекаю Григорьева пустыми разговорами, таскаю его по комнатам и задаю глупые вопросы. Он потихоньку оттаивает и на губах появляется слабая улыбка. Ну хоть какая-то положительная эмоция.

Меня неумолимо тянет к этому мужчине. Взрослому, сложному и непонятному, но такому родному и близкому. Почти всю обратную дорогу Матвей молчит, а в конце его прорывает. Он приглушает радио и говорит о прошлом. Снова и снова. И я не хочу его прерывать.

Дома Григорьев проваливается в сон, а я сижу на кухне и листаю ленту соцсети. Не особо вчитываясь в посты, просто, чтобы разгрузить свои мысли чужими эмоциями.

Почти идиллия. Любимый человек спит в соседней комнате, а я за столом с кружкой дымящегося кофе.

Когда эту идиллию прерывает звонок, я вздрагиваю. Отец! Что ему нужно в десятом часу вечера.

- Снежана, - начинает он напряженным голосом, и я холодею, - нам нужно поговорить.

Вот так резко, по делу и без лишних предисловий.

- Когда? – спрашиваю, хотя уже знаю ответ.

- Сейчас. Вызови такси и приезжай, - отец называет адрес и это не дом.

Не смею ему перечить. Никогда не смела, когда он говорит так твердо и отрывисто. Уверена, что-то случилось, и отец хочет со мной это обсудить.

Матвей мирно спит в комнате, в то время как я медленно собираюсь. Руки дрожат от волнения, и джинсы не хотят одеваться. То, что отец собирается мне сказать, касается Матвея? Предчувствие сжимает горло ледяной рукой. Или мне все кажется?

Доезжаю до какого-то загородного клуба. Никогда здесь не была и не знала, что отец поклонник подобных заведений. На входе охрана, но, когда представляюсь, меня без проблем пропускают внутрь.

- Снежана Игоревна, вам сюда, - миловидная девушка, сверкая белозубой улыбкой, приглашает меня следовать за ней.

- Вы знаете моего отца? – удивляюсь я. Ростовцев, конечно, богат, но не властелин мира.

- Конечно, - девушка широко улыбается, - он хозяин этого заведения.

Вот это новость!

- Поздравляю с приобретением, - подхожу к отцу, расположившемуся на диване в закрытой зоне с бокалом янтарной жидкости.

- Недавно купил, - он кивает мне и предлагает присоединиться. Девушки уже и след простыл. – Для тебя, - добавляет отец.

- Для меня? – удивлению нет предела. Я сажусь на диван и беру бокал с шампанским.

- Слышал, ты мутишь с Александром Неверовым. Неплохой выбор. Я решил тебя поддержать на начальном этапе.

- Поддержать? – я растерянно моргаю.

- Ну или утопить, - он делает небольшой глоток из бокала и щурится, - если ты продолжишь в том же духе.