Ноябрь
Он написал сообщение:
«Я внизу. Выйдешь?»
Я вышел. Сел. Мы отъехали от моего дома и припарковались на обочине. Он молчал.
– Хочешь, чтобы я по-быстрому тебе отсосал и свалил? – произнес я.
– Не говори ерунду, – раздраженно ответил Марат.
Я повернулся к нему лицом, он смотрел сквозь лобовое стекло на автобусную остановку, где толпился народ.
– Я пиздец как счастлив оттого, что сижу сейчас рядом с тобой. Что у меня наконец есть возможность, за последние пять месяцев, впервые прикоснуться к тебе, поцеловать! Но если ни завтра, ни через неделю, ни через месяц ты не объявишься, скажи мне лучше сейчас – прощай…
– Хватит играть в детский сад! Мы взрослые люди…
– Взрослые? Ну так поступи как взрослый мужчина! Скажи «нет»! Освободи меня от боли… Молчишь, как всегда, молчишь!
Я открыл дверь, собираясь выйти…
Я понимал, что, если сейчас уйду, дороги назад не будет. Какой на хрен дороги назад?! Может уже проще броситься под колеса машины? И все!
Я больше не мог, измотан… истерзан… устал от самого себя!
Он схватил меня за руку, втянул в салон и поцеловал…
До первой попавшейся подворотни, его правая рука блуждала по моему телу, периодически он притягивал меня к себе и целовал, то в шею, то в губы, то в глаза. Он шептал на ухо, что безумно хочет меня – чтобы не дай Бог действие наркотика под названием Марат не перестало действовать на меня, чтобы я не пришел в себя и снова не попытался сбежать.
Мы забились в самый глухой угол Москвы и занялись сексом в машине. После чего я ушел…
Ни радости, ни облегчения это действо не принесло. Горькая страсть. Хотелось орать, крушить все, что попадалось под руки, вгрызаться зубами в бетонные конструкции домов, вырывать куски и месить их руками в пыль!
Огрызком стальной трубы в сердце вошла правда. Мы никогда не будем вместе!
Пробито дно души и вытекали последние силы…
«Выдолбить остатки воспоминаний, оставив в мозгу зияющую дыру! Вырвать душу и сердце с корнями, они пропитаны тобой! Больны тобой и нет возможности излечиться! Но боюсь, даже это не остановит огонь любви, в котором горит и все реальное и все ментальное во мне! Куда бежать? Как противостоять боли? Боли – одиночества и тоски без тебя! Как в котле с зельем колдуньи булькает и варится моя душа в этой боли! Каждый день от нее отваливается по куску, а сердце все в мозолях! Где взять ту мазь, которая расслабит сжавшиеся в судороге мышцы? Как вернуть жизнь, а лучше начать сначала? КАК?!
Я обратился за помощью к подруге Маше. Я не мог справиться с собой. Я не хотел жить без Марата, но и умирать тоже не хотел, надеясь на встречу с ним. Замкнутый круг.
Маша – врач психиатрической больницы.
– Прошу тебя, положи. Мне нужно замкнутое пространство. Другие стены, другие люди, другая жизнь. Пожалуйста!
– Ты понимаешь, что это не курорт? Там много боли.
– Да. Я устал! Если бы ты знала, как я устал от самого себя!
«I remember you
You're the one who made my dreams come true
A few kisses ago…»[8]
9 месяцев урагана.
Все начиналось с легкого ветерка, который впоследствии превратился в стихийное бедствие, разрушившее все до основания. Сейчас на улицах моей души торчали лишь скелеты зданий. Местами с земли поднималась пыль, и старая газета трепыхалась где-то в углу. Все замерло, как после бомбардировки…
– Здесь птицы не поют, деревья не растут…[9]
Три дня я пролежал в постели, практически не вставал, практически не ел, практически не разговаривал. Пил таблетки, которые приносила медсестра, иногда смотрел в окно и ни о чем не думал. Меня положили в палату к бывшим суицидникам. Это видимо тоже часть терапии, увидеть людей, которым хуже, чем тебе, которые в некотором смысле смелее тебя.
Потом начались встречи с психиатром. Надо было рассказывать и снова все переживать, а я так привык молчать и ничего не чувствовать. Меня это вполне устраивало. Но, чтобы жить дальше, я должен был все пережить снова и осознать свои ошибки.
– Ты сам себе протянул руку и это хорошо. Не будет стадии отрицания помощи, а это уже полдела. Но не думай, что лечение и реабилитация будут легкими. Не тешь себя пустыми надеждами. Будь готов еще помучиться. Самое главное, не бояться боли. Ее необходимо принять, как следствие совершенных ошибок, тогда и ошибки признаются быстрее, вывод будет осознанным, а соответственно и последующие изменения в тебе более адекватными. Жизнь станет другой. Не берусь утверждать, лучше или хуже, все зависит от твоей работы над собой. Ты сейчас в чистилище, у тебя потрясающая возможность все переосмыслить, проанализировать, поставить под сомнение все твои поступки, поведение и принять решение о своей дальнейшей жизни, – сказала Антонина Анатольевна.
Она посоветовала мне почитать книгу Эриха Фромма «Искусство любить»…
Я разговаривал с соседями по палате. Один порезал вены, потому что жена изменила с братом и ушла к нему, второй наглотался таблеток из-за того, что рухнул бизнес и он остался ни с чем, третий пытался повеситься из-за того, что родители негативно отреагировали, узнав, что он гей. Они выгнали его из дома.
– Не жалеешь, что признался? – спросил я.
– Нет. Я хотел жить по-настоящему, знаешь, как зарплата – в белую. Не врать, не прятаться. Потому что, даже если ты живешь отдельно от родителей, и они не видят твоей личной жизни, ты все равно их постоянно обманываешь, ты сдерживаешь себя, чтобы не сказать лишнего. От этого злишься, конфликтуешь с ними. В жизни и так куча рамок, почему хотя бы со своими родными и близкими я не могу быть настоящим? Общество не понимает, зачем геям нужно постоянно выпячивать себя. А ведь мы не выпячиваем, мы просто хотим жить, как нормальные люди. Нас причислили к каким-то не таким, другим. А в чем мы другие? В чем? В том, что мы любим мужиков, а они – женщин? Почему они не гнобят кофеманов? Я не извращенец, я не насильник, я никого ни к чему не принуждаю. Чем же я другой?
«Любви моей ты зря боялся,
Не так уж страшна, я люблю.
Цветов дарить не собирался,
Хотел любовь отдать свою…
Цветы ты принимал умело,
Любви держать моей, нет, не хотел…
Отгородился, отвернулся, смело
И опустела без тебя моя постель…
Да что там! Простыням бояться нечего,
Они привыкли днями быть одни…
Вот душу пустота мне искалечила
И повторяю я себе – «Мы не одни!»
Ты счастлив, может быть, от своего решения,
Я, точно, счастлив от своей любви!
И ведь понять, кому легко в своем лишении,
Мы сможем только у черты…
Но неужели нужно ждать нам савана,
Чтобы узнать, где счастье потеряли.
И будут бестолковы песни поминальные,
Осознавая, как глупо мы любовь не принимали!
Любви моей ты зря боялся,
Совсем не страшно я любил.
И ты бы в ней всегда купался,
Ведь всей душою, я тебя…»
Это стихотворение я сочинил, когда Антонина Анатольевна попросила написать прощальное письмо Марату.
Она увидела в нем и мою недолюбленность в детстве и оставшуюся надежду быть вместе с ним. Последнее четверостишие ей понравилось, тем, что о своей любви я уже говорил в прошедшем времени, пусть с грустью, еще с болью, но уже в прошедшем.
Не было никакой любви! Было только помешательство!
Я перечитывал сообщения, которые отправлял Марату в течение 9 месяцев, и ужасался.
«С прекрасным утром, Марат. Оно открыло для меня мир немного с другой стороны! Надеюсь, этот день приготовил для тебя что-то приятное и интересное!»
«…Весна никак не наступит на улице, но я надеюсь, она наступила в твоей душе! По крайней мере, я очень стараюсь, чтобы так было!»
«Черт с ним, что будет завтра! Завтра может и не быть! А любви, заботы, тепла так мало в этом мире! Чего хочешь ты?»
«Я не буду больше навязываться, надоедать и мешать тебе!»
«… Не могу молчать, нет сил!»
«Молчи, игнорь, динамь, не верь, а я буду любить тебя и, как дурак, надеяться на взаимность!» и так далее.
Стыдно, очень стыдно, настолько, что хотелось написать ему и попросить за все прощения, но я не стал этого делать. Я винил себя и хотел все исправить, а исправить сделанное нет возможности. Не было смысла мучить себя призрачной виной, необходимо осознать и не повторять этого в будущем.