Джефф Мэллок, живодер

В этом наводящем тоску дворе нас было трое — Айзек Крэнфорд, Джефф Мэллок и я. Только Мэллок выглядел непринужденно — как и следовало, поскольку, в определенном смысле, он был нашим радушным хозяином, а также владельцем живодерни, где под его снисходительным взглядом мы рассматривали труп только что распотрошенной им коровы.

В Дарроуби имя Мэллока звучало похоронным звоном. Оно знаменовало гибель скотины, упований фермеров, надежд ветеринаров. Стоило какому-нибудь животному заболеть, кто-нибудь да и объявлял: «Думается, ее скоро Мэллок заберет!» — или «Не миновать ей Джеффа Мэллока». И место его деятельности вполне гармонировало с его репутацией: скопление унылых кирпичных зданий в двух-трех лугах от дороги, а над одним обрезок трубы, из которой постоянно валил траурно-черный дым.

Приближаться к обители Мэллока тем, кто не обладал крепким желудком, заведомо не стоило, а потому горожане старательно ее избегали, но если бы вы осмелились пройти по подъездной дороге и заглянуть в щель между раздвигающимися створками металлических ворот, то узрели бы мир кошмаров. Повсюду туши мертвых животных. Большинство разъяты, с крючьев свисают огромные куски мяса. Однако кое-где виднеются вздувшиеся овечьи трупы или тоже раздувшаяся позеленевшая дохлая свинья, — выпотрошить их даже у Джеффа духа недостало.

Груды черепов и высохших костей местами достигали крыши, а по углам виднелись бурые бугры мясной муки. Запах там всегда стоял омерзительный, но когда Джефф варил туши в котлах, смрад был уж совсем нестерпимым. Жилище семьи Мэллок стояло в самом центре двора, и тех, кто оказывался там впервые, можно было извинить, если они ожидали увидеть там компанию уродцев. Однако сорокалетний Джефф был розовощеким херувимом, его супруга — пухленькой, улыбчивой и миловидной. На их детей тоже было приятно смотреть — начиная от старшей дочери, девятнадцатилетней красавицы, и кончая младшим сыном, крепким пятилетним бутузом. Всего имелось восемь юных Мэллоков, и они проводили жизнь, весело играя среди изъеденных туберкулезом легких и всевозможных микроорганизмов, вроде возбудителей сальмонеллеза или сибирской язвы. И были самыми здоровыми детьми в округе.

В трактирах поговаривали, что Джефф — один из самых богатых людей города, но местные жители, прихлебывая пиво, признавали, что деньги свои он заработал сполна. В любой час дня и ночи он отправлялся в громыхающем старом фургоне на ферму, воротом втаскивал в нега труп, отвозил к себе и потрошил. Оптовый торговец собачьим кормом приезжал дважды в неделю из Бротона и покупал свежее мясо. Остальное Джефф сгребал в котел, чтобы готовить мясную муку, которая пользовалась большим спросом как добавка к корму свиней и домашней птицы. Кости шли на изготовление удобрений, шкуры отправляли к дубильщику, а не имеющие названия остатки забирал субъект с диким взглядом, «кошатник этот», как его окрестили. Иногда ради разнообразия Джефф изготовлял длинные бруски странновато попахивающего мыла — их разбирали нарасхват для мытья полов в лавках. Да, говорили люди, Джефф, конечно, деньги гребет лопатой. Но, черт дери, он их заработал, что так, то так.

Встречаться с Мэллоком мне приходилось довольно часто. Живодерня была для ветеринара очень полезным местом. Она служила примитивной секционной, где он мог проверить правильность своего диагноза в случае летального исхода; а когда причина смерти животного ставила его в тупик, под носом Джеффа обнаруживалась разгадка тайны.

И, конечно, фермеры постоянно присылали Джеффу труп животного, которое я лечил, и просили Джеффа объяснить, чего с ним приключилось-то, и вот тут возникали некоторые трения, так как Джефф получал в свои руки немалую власть и редко удерживался от соблазна пустить ее в ход. Пусть он не умел ни читать, ни писать, зато обладал великой профессиональной гордостью; он не любил, чтобы его называли живодером, пред-почитая более благозвучное «скорняк». Он твердо верил, что, более двадцати лет потроша трупы больных животных, знает больше любого ветеринара в мире, и беда была в том, что фермеры были с ним совершенно в этом согласны.

Мой день бывал бесповоротно испорчен, если в приемную заглядывал фермер и сообщал, что Джефф Мэллок снова опроверг мой диагноз. «Э-эй! Помните корову, которую вы лечили от недостаточности магния? Ну, она так и зачахла. Я ее к Мэллоку отправил. Так знаете, что с ней было-то? Червяк в хвосте. Джефф говорит: вам бы хвост отрубить, так она встала бы и пошла себе здоровехонькая».

И бессмысленно было возражать, что червяков в хвосте вообще не бывает. Джефф, он уж знает! И дело с концом.

Если бы Джефф использовал свои бесценные возможности, чтобы приобрести какие-никакие начатки знаний, все было бы не так уж плохо. Но он создал собственноручно кошмарную патологию и подкреплял ее всякими отдающими черной магией рекомендациями, которых набрался от наиболее невежественных фермеров. У него были четыре дежурных недуга — застой в легких, черная гниль, язвы нутра и красные камни. Этот квартет ввергал в дрожь ветеринаров на много миль вокруг.

Еще один крест, который по его милости приходилось нести ветеринарам, была его уникальная способность только взглянуть на мертвое животное и с места в карьер определить причину его смерти. Фермеры, благоговевшие перед этим его даром, постоянно спрашивали у меня, почему я не могу так. Но невзлюбить Мэллока было невозможно. Какой же человек устоит перед шансом стать непререкаемым авторитетом? И за его поведением не крылось никаких коварных намерений. Тем не менее иногда оно приводило к неприятным ситуациям, и я всегда старался вовремя оказаться на месте. И особенно когда речь шла об Айзеке Крэнфорде.

Крэнфорд был суровым человеком, человеком поистине чугунным. Извлекающий максимум из любой сделки, любой ценой добивающийся своего, он слыл скаредом в краях, где бережливость была в крови у всех. Ему принадлежали чуть ли не самые плодородные земли в долине, его шортгорны постоянно получали призы на выставках, но друзей у него не было. Мистер Бейтсон, его северный сосед, охарактеризовал его так: «Этот малый блоху обдерет ради ее шкуры». Мистер Дикон, его южный сосед, придерживался другой точки зрения: «Если он наложит лапу на фунтовую бумажку, только ее и видели!»

Эта утренняя встреча уходила корнями в предыдущий день. Мистер Крэнфорд позвонил днем.

— У меня корову молнией убило. Валяется мертвая на лугу.

Я удивился.

— Молнией? Вы уверены? У нас сегодня грозы не было.

— Может, у вас и не было, а у нас тут была.

— Ну-у... хорошо. Я подъеду осмотрю ее.

По дороге на ферму я предвкушал предстоящий разговор без всякого удовольствия. Вопрос о молниях был очень щекотливым. Все фермеры были застрахованы от ударов молний, — это входило в страхование от огня, и после сильной грозы ветеринаров часто вызывали осмотреть погибших животных.

Страховые компании особенно не придирались. Если они получали официальную справку, подписанную ветеринаром, что причиной смерти он считает молнию, то обычно выплачивали премию без всяких осложнений. В сомнительных случаях они просили сделать вскрытие или обращались за вторым мнением к другому ветеринару. Трудность заключалась в том, что никаких четких диагностических признаков такого рода смерти не существует. Разве что иногда повреждения подкожных тканей, но практически ничего больше. В лучшем случае на трупе были типичные следы ожога — от уха вниз по ноге к опаленной траве. Ну, или животное находили под деревом, которое, несомненно, само было расщеплено молнией. Тогда поставить диагноз труда не составляло.

Девяносто девять процентов фермеров хотели, чтобы все было по-честному, и если ветеринар обнаруживал другую четкую причину смерти, они принимали его заключение философски. Но оставшийся процент мог всю душу вымотать.

Мне довелось присутствовать при беседе Зигфрида со стариком, который вызвал его засвидетельствовать смерть от молнии. Длинные полосы опаленной шерсти были абсолютно классическими, и Зигфрид, разглядывая их, впал в почти лирический тон:

— Просто чудо, Чарли, просто чудо, я никогда еще не видел более типичных следов ожога. Вот только одно. — Он обнял старика за плечи. — Такая жалость, что вы капнули стеарином на кожу!

Старик всмотрелся и стукнул по ладони.

— Чтоб ему! Ваша правда, мистер! Подпортил я, ничего не скажешь. А как старался-то. Целый час убил на это дело, чтоб ему.

Он удалился, продолжая бурчать. Он ничуть не смутился и только негодовал на свою досадную промашку.

Но этот случай, раздумывал я, пока каменные стенки неслись за окошками машины, будет совсем другим. Крэнфорд привык настаивать на своем, прав он был или не прав, и если сегодня по его не выйдет, не избежать кучи неприятностей.

Я въехал в ворота фермы и покатил по аккуратной асфальтированной дороге через луг. Мистер Крэнфорд стоял неподвижно посреди двора, и меня не в первый раз поразило его сходство с голодной хищной птицей. Сгорбленные узкие плечи, выдвинутое вперед лицо с носом-клювом, темное пальто, свободно свисающее с костлявого тела, — я бы не удивился, если бы он вдруг захлопал полами и взлетел на крышу коровника. Однако он только нетерпеливо кивнул мне и торопливой подпрыгивающей походкой зашагал к лугу позади дома. А на лугу — ни единой живой изгороди, ни дерева, ни даже кустика. Тешившая мое воображение картина трупа под расщепленным обугленным деревом тотчас исчезла, оставив после себя тревожную пустоту.

Мы остановились возле коровы. Первым заговорил мистер Крэнфорд:

— Молния, это точно. Другому-то и быть нечему. Сначала грозища, каких мало, а потом гляжу — она тут валяется, а корова была из лучших.

Я оглядел траву вокруг крупной даже для шортгорнов коровы. Куски дерна были выворочены, оставив проплешины.

— Но ведь она не просто упала тут, верно? Она билась в судорогах. Видите — комья земли около копыт.

— Ладно, в судорогах. Так судороги-то от молнии начались. — У мистера Крэнфорда были маленькие злобные глазки, и они перебегали с воротничка моей рубашки на пояс макинтоша, на резиновые сапоги. Он никогда никому не смотрел прямо в лицо.

— Не думаю, мистер Крэнфорд. Для удара молнии характерно, что животное гибнет сразу же. У некоторых во рту даже остается трава.

— Да знаю я! — рявкнул мистер Крэнфорд, и его худое лицо пошло красными пятнами. — Я полвека со скотиной прожил. И эта не первая, которую у меня на глазах молния убила. Это по-разному бывает, вот что!

— Не спорю, но, видите ли, у такой вот смерти могло быть много причин.

— Каких еще причин?

— Ну, сибирская язва для начала. Недостаточность магния, что-нибудь с сердцем — можно целый список составить. Я считаю, что тут необходимо вскрытие.

— Э-эй! Это что же, по-вашему, я чего-то затеваю, чего не положено?

— Вовсе нет. По-моему, мы просто должны удостовериться, прежде чем я выпишу удостоверение. Поедем к Мэллоку, вскроем ее, и поверьте, если другой явной причины смерти не окажется, сомнение будет истолковано в вашу пользу. Страховые компании в подобных случаях не придираются.

Хищное лицо мистера Крэнфорда ушло глубже в воротник. Он яростно сунул руки в карманы.

— Я всегда ветеринаров вызывал. Настоящих, опытных. — Глазки метнулись в сторону моего правого уха. —

И никогда они такой возни не затевали. Какой толк от лишних хлопот? Зачем вам придираться понадобилось?

Вот именно — зачем? Зачем наживать в лице этого человека врага? Он пользовался в округе большим влиянием. Первое лицо в местном Союзе фермеров, член всех сельскохозяйственных комитетов на мили вокруг. Богатый, преуспевающий человек, и, хотя он многим не нравился, его уважали, к нему прислушивались. Он мог очень навредить начинающему ветеринару. Почему не написать удостоверение и не отправиться домой? То есть удостоверить, что я осмотрел означенное животное и, по моему мнению, причиной смерти был удар молнии. Так просто! И Крэнфорд будет умиротворен. На чем все и кончится. Зачем по пустякам настраивать против себя эту опасную личность? Да и вообще это вполне могла быть молния.

Я посматривал на мистера Крэнфорда, стараясь пере-хватить его взгляд, но в последнюю секунду он успевал отвести глаза.

— Извините, но мне кажется, нам следует заглянуть внутрь этой коровы. Я позвоню Мэллоку, попрошу, чтобы он ее забрал, а завтра утром мы ее осмотрим. Я буду ждать вас у него в десять. Это удобно?

— А куда деваться? — прошипел Крэнфорд. — Одна глупость, но, видно, придется вас ублажить. Только позвольте вам напомнить, что корова была отличная и стоила все восемьдесят фунтов. Я таких денег терять не могу. И хочу получить, что мое по праву.

— Не сомневаюсь, мистер Крэнфорд. Но прежде чем ее заберут, мне надо взять мазок на сибирку.

Фермер все больше закипал. Как столп методистской молельни, он был вынужден стесняться в выражениях, а потому вложил все свои подавляемые чувства в злобный пинок, который пришелся точно по тазовой кости покойной коровы, так что он несколько секунд прыгал на одной ноге, а потом захромал к дому.

Оставшись один, я надрезал ухо и намазал кровью пару предметных стеклышек. Разговор получился не слишком приятный, и завтрашний тоже не сулил ничего хорошего. Я аккуратно уложил стеклышки в картонную коробку и отправился в Скелдейл-хаус, чтобы посмотреть их под микроскопом.

Так что компания, собравшаяся на следующее утро во дворе живодерни, не лучилась бодростью и дружелюбием. Даже Джефф, хотя его лицо и хранило обычное выражение Будды, на самом деле был глубоко оскорблен. Выйдя во двор, я услышал от него довольно бессвязный рассказ о происшедшем накануне, однако я сумел собрать мозаику в единую картину. Джефф выпрыгивает из своего фургона на лугу Крэнфорда, обводит мертвую корову пронзительным взглядом и ставит свой мгновенный блистательный диагноз: «Застой в легких! Сразу видать по их глазам и как шерсть по хребту лежит», — а затем безмятежно ждет восторженного аханья и похвал, которые неизменно следовали за его коронным номером. И тут мистер Крэнфорд просто заплясал от бешенства. «Заткни свою идиот-скую пасть, Мэллок, чего ты знаешь-то? Эту корову молнией убило, заруби себе на носу!»

И вот теперь, нагибаясь над тушей, я не находил никаких признаков хоть чего-то. Кожа была содрана, но не открылось ни единой гематомы. У всех внутренних органов вид совершенно нормальный.

Я выпрямился и запустил пятерню в волосы. Котел негромко побулькивал, выбрасывая клубы смрадного пара в и без того уже благоухающую атмосферу. Две собаки деловито лизали холмик мясной муки.

И тут я оледенел от ужаса. У собак оказался конкурент. Златокудрый малыш засовывал в муку указательный пальчик, потом клал в рот и сосал с блаженным видом.

— Поглядите туда! — охнул я.

Лицо живодера просияло отцовской гордостью.

— Угу! — весело сказал он. — Моя мука по вкусу не одним псам да кошкам. Замечательная штука, а уж питательна!

К нему вернулось хорошее расположение духа, он чиркнул спичкой и безмятежно запыхтел короткой трубкой, обильно инкрустированной свидетельствами его жутковатого ремесла.

Я заставил свои мысли вернуться к причине моего появления тут.

— Джефф, пожалуйста, рассеките сердце, — сказал я.

Джефф ловко располосовал могучее сердце сверху донизу, и я тут же понял, что получил ответ на свой вопрос. Предсердия и желудочки были почти заполнены пушистыми выростами из клапанов. Бородавчатый эндокардит, частый у свиней, но очень редкий у рогатого скота.

— Вот что убило вашу корову, мистер Крэнфорд, — сказал я.

Крэнфорд нацелил нос на разрезанное сердце.

— Чушь собачья! Вы что, хотите, чтоб я поверил, будто такие малюсенькие штуковины свалили взрослую корову мясной породы?

— Не такие уж они малюсенькие. Вполне достаточные, чтобы преградить путь крови. Мне очень жаль, но ваша корова погибла от болезни сердца.

— А молния как же?

— Боюсь, ни малейших признаков. Вот, сами посмотрите.

— Ну а мои восемьдесят фунтов?

— Я очень сожалею, но это не меняет фактов.

— Фактов! Какие там еще факты! Я вот утро потратил, приехал сюда, а вы ничего мне такого не показали, чтоб я свое мнение изменил!

— Мне больше добавить нечего. Картина абсолютно ясная.

Мистер Крэнфорд замер в обычной своей позе нахохлившейся птицы. Он прижал ладони к пиджаку и шевелил пальцами, словно поглаживая свои любимые банкноты, которые от него ускользали. Ушедшее в воротник лицо, казалось, заострилось еще больше.

Потом он обернулся ко мне и предпринял жуткую попытку улыбнуться. А его глаза, нацеленные на мои лацканы, мужественно пытались подниматься дюйм за дюймом. На мимолетный миг они встретились с моими и тут же с тревогой метнулись вбок.

Он отвел меня в сторону и обратился к моей гортани. В его хриплом шепоте зазвучала улещивающая нота.

— Вот что, мистер Хэрриот, мы же с вами понимаем, что к чему. И вы не хуже меня знаете, что для страховой компании это почти и не убыток вовсе, не то что для меня. Так почему вы не можете написать, что молния ее убила??

— Даже если я знаю, что дело не в молнии?

— Так, чтоб ей, какая важность-то? Написать-то вы можете? Никто и знать не будет.

Я почесал в затылке.

— Меня, мистер Крэнфорд, беспокоит, что я буду знать.

— Вы будете знать? — в полном недоумении произнес фермер.

— Вот именно. И напрасно вы... я не могу выписать вам удостоверение на эту корову, и все тут.

Растерянность, недоверие, разочарование сменялись на лице мистера Крэнфорда.

— Ладно! Так я вот что вам скажу. Я этого так не оставлю. Поговорю с вашим хозяином насчет вас. — Он резко обернулся и показал на корову. — Никаких признаков болезней тут нет. И нечего меня за нос водить, будто причина — эти штучки в сердце. Просто вы своего дела не знаете! Не знаете даже, что это за штучки!

Джефф Мэллок извлек изо рта свою несказанную трубку.

— А я вот знаю. То самое, что я говорил. Застой в легких получается, когда молоко из молочной жилы назад в тело попадает. Добирается, значит, до сердца, ну, тут уж все. И что вы там видите, так это, значит, свернувшееся молоко. Вот оно что такое.

Крэнфорд тотчас набросился на него:

— А ты помолчи, безмозглая твоя башка! Толку от тебя, что вот от этого тут! Мою хорошую корову молния убила. Молния! — Он чуть не надорвался от последнего вопля. Потом взял себя в руки и сказал мне уже спокойно: — Вы еще обо всем этом услышите, мистер Всезнайка! А сейчас я вам только одно скажу: ноги вашей больше на моей ферме не будет!

Он повернулся и ушел своей торопливой походкой.

Я попрощался с Джеффом и устало забрался в машину. Ну, все вышло лучше некуда. Если бы труд ветеринара сводился только к лечению больных животных! Куда там! Сколько еще всяческой всячины!

Я включил мотор и уехал.