17

Минуты тянулись очень медленно. Можно сказать, почти растягивались в вечность. 

Яд кочевал по организму, и были это, скажу вам, совершенно незабываемые ощущения. Говорят, жизнь проносится перед глазами, когда умираешь… Ну, кто знает. Сколько раз я оказывался на волоске от смерти, но перед глазами ничего особенно не проносилось. Ну, то есть, вариативно: взрывы, маты, метеориты, стрельба, свет лабораторных ламп… Но не жизнь, нет. 

Если только не допускать, что всё вышеперечисленное и есть моя жизнь. Но это мысль из тех, которые, как говорится, лучше не думать. 

Так вот, я не то чтобы склонный к ностальгии парень. Но пустыня, одиночество, спазм и приходящая волнами боль — это всё, так сказать, способствует. Так что я вспоминал. Просто чтобы отвлечься. 

Помню, как стоял посреди тренировочного зала и сдавал экзамены на должность техника. Был полон решимости стать одним из них. Теперь понимаю: вшитая программа. Тогда казалось, что я офигительно смелый, идущий за своей мечтой чувак. Блин, как же смешно, а… 

— ...Оружие может быть сколь угодно совершенным само по себе, — говорил наш куратор, чеканя шаг. — Но, даже самое совершенное, оно не может обходиться без техника. Предназначение оружия — война. Предназначение техника — осуществлять связь оружия с остальным миром. Заботиться о его сохранности, производить обслуживание, починку, отладку. Техник — это дополнение к оружию. 

Он остановился. 

— Нам с вами повезло, рин и риэ. Нам посчастливилось жить в стране победившего разума. В том самом светлом будущем, о котором мечтали наши предки с Земли, отправляя первую колонизационную миссию сюда, в Галактику Альдазар. Тогда они могли только воображать, каким будет будущее. Теперь мы видим его наглядно. Мы живём в счастливое время, в эпоху функциональности и разумного использования ресурсов. Как там говорили наши примитивные предки? Катить круглое и носить квадратное? Что же, годы эволюции не прошли даром: мы всё же научились следовать этой простой инструкции. 

Я мысленно хмыкнул. Да-да, точно, годы эволюции. То-то клонам вроде меня, созданным на основе генетического материала не-граждан, так счастливо и привольно живётся! Настолько счастливо, что рискнуть своей башкой, сунувшись к самым опасным тварям в галактике — это у нас теперь привилегия. 

— Быть техником — это привилегия!

Ну вот, а я о чём. 

— Это ответственная и опасная работа!

Угу, очень опасная. 

Я слышал, что у одного генерала Фобоса за год сменилось не то восемь, не то девять техников. От несчастных случаев мрут, бедняги! Все как один. И никто, конечно, не понимает, с чего оно так получается. Совпадение, ага! 

Хотя, по правде, не мне кривиться. Сам сюда пришёл. Но не потому, что верю во все эти бредни. Просто хочу достойной жизни. И получить статус гражданина, конечно. Тот самый, который потомкам колонистов, их клонам и прочим полноправным личностям даётся при рождении.  

Ради этого я уже прошёл длинный путь. И теперь не отступлюсь. 

— Сегодня выберут лучшего из вас!

Ага. Я мысленно приготовился. Интересно, каковы будут испытания? Боёвка? Техническая подготовка? Медицина? Я преимущественно готов ко всему, но всё равно опасаюсь. А вдруг чего-то не учёл?

— Ари Родас, вы готовы огласить результаты?

Что, простите?!

Одна из стен замерцала, растворяясь. Я мысленно обругал себя распоследними словами, глядя на стоящего там генерала. Маска скрывала его лицо, суперсовременная броня — тело. Но глаза не были скрыты за специальными щитками. Холодные, алые, они будто бы смотрели сквозь нас.

— Да, — прозвучал равнодушный голос с механическими нотками. — Я принял решение.

Куратор довольно кивнул.

— Как вы уже поняли, — сказал он, — всё это время ари Родас прислушивался к вашим мыслям и чувствам. Обладая безграничным уважением к культуре альдо и самой её сути, стоя на страже нашей государственности, ари Родас хочет, чтобы его техником стал самый преданный патриот Коалиции. Надеюсь, никто из вас не держал в своих мыслях ничего лишнего? Предателей и трусов генерал Родас не терпит.

Что же, про меня можно сказать только одно: RIP. 

Ну и дурак же я. 

— Достаточно, — холодный голос Родаса прервал излияния куратора. Генерал двинулся вдоль ряда кандидатов, и каждый его шаг звучал, как приговор. — Я сделал свой выбор. Моим техником будет… он.

Я ошеломлённо моргнул, глядя в глаза остановившемуся напротив генералу. 

— Я?

— Я выразился недостаточно ясно? Да. Ты. 

— Но… — я смотрел в холодные глаза и понимал, что ничего не понимаю. 

— Рин Нико! Прекратить пререкаться с вашим ари! Ари Родас… Я осмелюсь уточнить: вы уверены в своём решении? Показатели рин Нико хороши, но есть некоторые вопросы к модификации...

— Да, — он смотрел на меня. Глаза его были холодны, как и положено живому оружию. Но мне казалось, что там, в самой их глубине, бушует насмешливое алое пламя. — Модификация не слишком впечатляет, согласен. Но зато мне понравился функциональный подход этого клона. И его несомненная верность идеалам альдо.

Н-да. Может, он только притворяется, а на деле не умеет читать мысли?.. Ресницы Родаса чуть дрогнули, стоило мне об этом подумать. Во взгляде отчётливо промелькнула насмешка.

Ладно. Похоже, ари Родас таки умеет читать мысли. А ещё обладает совершенно паршивым чувством юмора. 

— Следуй за мной, Нико, — холодно сказал Родас, отвернувшись. — Мой предыдущий техник погиб при исполнении. Тебе понадобится время, чтобы вникнуть. Чем быстрее ты это сделаешь, тем лучше: завтра мы отбываем. 

— Слушаюсь, ари, — я покорно пошёл следом, понимая прекрасно: это будет очень сложная работа.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Я ухмыльнулся. 

То есть, попытался. Подозреваю, что гримаса, которая в итоге получилась, напугала бы даже не очень слабонервного прохожего.

Повезло, что тут нет прохожих, а? 

Смешно.

Но на самом деле, это и правда смешно вспоминать: тогда я и представить себе не мог, насколько на всю голову бахнутым существом окажется ари Родас. И, что самое парадоксальное, мне бы никто в жизни не поверил, даже реши я рассказать. Как же, генерал Родас, чуть ли не машина и самый прямолинейный из богов новой эры…

Ну-ну. Боюсь даже воображать, какое извращённое удовольствие получал Родас, слушая такие мысли. Мне потребовалось не так уж много времени, чтобы понять: ему действительно, на самом деле нравится эта игра. Что хорошего в том, что все окружающие считают тебя дуболомом? Я понял, хотя и не сразу.

Неоспоримый плюс в том, что тебя едва ли станут принимать всерьёз. 

Только вот наши отношения ари Родас решил построить по совершенно другой схеме: сбросить передо мной маску, связав нас тонкими нитями взаимной поруки, угроз и манипуляций.

— Здесь нужно прибраться.

Я в некотором ступоре осмотрел лежащий посреди комнаты труп в стандартном скафандре. 

— Могу я спросить, кто это? Ну так, просто для отчётности.

— Отчётность важна, — согласился Родас серьёзно. — А это, разумеется, мой предыдущий техник. 

— Ну конечно, — согласился я. — Кто ж ещё?

Мутант повернулся ко мне. Я снова мог смотреть в его глаза и видеть ту самую насмешку в глубине зрачка. 

— Произошёл несчастный случай, — сказал он. — Но у него были вполне материальные причины. Именно потому я решил сменить алгоритм найма техника и лично выбрать самого лояльного Коалиции человека, преданного и серьёзного. Такой подчинялся бы мне, понимал с полуслова, и трагических последствий удалось бы избежать. Мы понимаем друг друга?

— Вполне, — я изо всех сил старался, чтобы на роже не отразилось ничего лишнего. 

Это я сейчас что-то недопонял, или мне так намекнули, что подчиняться я должен ари Родасу и только ему, ставя мелочи вроде приказов высшего руководства на второй план?

— Да, я вижу, что мы поняли друг друга, — отметил Родас с каменной рожей. — Это хорошо. Значит есть надежда, что не придётся вскоре опять менять техника. 

И вот тут я уже яснее начал понимать, насколько попал.

Доверие... оно пришло намного позже. 

И началось, пожалуй, с отладок. 

На лекциях, посвящённых работе техников, нам много чего говорили о совершенствовании и обслуживании. Мол, оружие требует отладки, технология — апгрейда. Вы пишете отчёт о возможных недостатках, потом на основании этого оружие настраивается, перепрограммируется, совершенствуется.

Звучало логично. 

Оглядываясь назад, такого рода дрянь частенько звучит логично — в устах опытных пропагандосов, которые умеют этот говнобургер подать по наивысшему стандарту, с отличной сервировкой, первоклассным соусом и яйцами пашот. Настоящий вкус не поймёшь, пока не попробуешь на своей шкуре… А некоторые, даже распробовав, продолжают твердить, что всё очень вкусно. Не признавать же самим себе, что согласился жрать фекалии? То-то. 

Короче, во время учёбы ничего меня в словах наставников не смущало. Опять же, от Родаса тоже никаких требований или объяснений не поступало, так что я с чистой совестью строчил отчёты, основываясь на писанине предшественника. 

Так я поступал… до первой отладки. 

— Какого хрена вы делаете?! 

— Всего лишь свою работу, — бросил чуть раздражённо профессор, заправлявший всем происходящим. — И будьте добры, следите за языком. Вы ведь не хотите, чтобы я составил соответствующий рапорт, верно? 

Я бросил взгляд на своего подопечного. На его распахнутую грудную клетку. На алую кровь.

Может, мне и следовало заткнуться, но это… это...

— Я думаю, это чересчур.

— В ваши обязанности мыслительный процесс не входит, — отрезал профессор. — Чтобы думать, здесь есть я. Ваше присутствие, тем не менее, всего лишь простая формальность. 

Я знал, что надо заткнуться, хотя бы ради своей карьеры. Знал. Но Родас — он же мой напарник! Крыловой! Не знаю, откуда всплыло последнее слово, которое было в ходу у пилотов Земного Союза. Но оно зудело на задворках сознания, и заткнуться я просто не мог. 

— Док, — сказал я, — я всё понимаю, но это мой подопечный. Я за него отвечаю. Вы вскрыли его, даже не вколов анестетик! Это же грёбаное живодёрство! 

Профессор поморщился. 

— Ори… Нико, верно? Если бы вы поменьше рассказывали мне, как делать мою работу, а хорошо выполняли свою, то этого разговора бы и вовсе не было. Скажите, вы ознакомлены с ТТХ своего подопечного?

— Разумеется! — рявкнул я. Долго он собирается мне морочить голову? 

— Значит, вы должны были читать пункты про высокий болевой порог, повышенную регенерацию, устойчивость к ядам, способность понижать чувствительность нервных окончаний и высокий метаболизм?

— Да. И какое отношение это имеет к тому, что вы режете его по живому? Экономите на анестетике?

Профессор покачал головой.

— Пошлёт же ген идиота… Ори, никакие стандартные анестетики тут не подействуют. Анестезия по сути своей яд, и организм сверхчеловека тут же отторгает его. Есть несколько транквилизаторов для самых крайних случаев, признаю. Но они настолько токсичны, что потом вызывают ненужные осложнения. Проще сделать всё по-живому, благо ари Родас может блокировать боль. А теперь, если вы меня извините...

Я нахмурился:

— То есть, он вообще не чувствует боли? 

— Нет, определённо, с предыдущим техником таких проблем не было… Ну какая вам разница? Боль, скорее всего, ощущается, но в пределах разумного. По крайней мере, на исходную функциональность не влияет. Это всё?

Я не знал, что ещё сказать. Я и себе не мог объяснить, почему то, что происходит, неправильно. Но оно было неправильно, и…

“Оставь его в покое, — голос Родаса прозвучал так, как будто он был рядом, в шаге от меня. — Мне не хочется искать нового техника.”

Я покосился на него и встретил твёрдый, уверенный взгляд алых глаз.

Чтоб тебя. 

— Ладно, док, — я примирительно поднял руки. — Понятное дело, вам виднее! Простите, а? Я первый раз, всё в новинку. Сглупил, признаю. Испугался, что вы испортите мне оружие. Меня ж тогда утилизируют! А то и хуже. Давайте оставим это между нами, а?

Профессор поморщился: 

— На первый раз прощаю, так и быть. Но учите матчасть, будьте добры! На вашу должность полно желающих. И не спорьте со старшими!

В общем, я заткнулся. И наблюдал, потому что глаза отвести духу таки не хватило. 

Но на следующий же день засел за отчёты, стараясь понять, как бы так извернуться, чтобы больше не подводить Родаса под “отладку”. Бог новой эры он или нет, больно или нет, но я не верил, что кому-то пойдёт на пользу, если в его ливере копаются наживую…

— Нам бывает больно.

Я вздрогнул и посмотрел на подошедшего неслышно Родаса. 

— Там, на столе? — спросил я. 

— И там тоже, — сказал он. — Но особенно — при регенерации. Тебе было интересно, так вот: мы исцеляемся, мы можем терпеть операции наживую, пережить почти всё, что угодно. Но ты прав. Нам тоже бывает больно.