5

Гиперпрыжок состоялся по плану, без осложнений. 

Как только корабль отдалился от Мирты на достаточное расстояние и степень влияния её гравиполя снизилась до минимума, я инициировала переход в подпространство. Тут мне осталось только отдать должное Пузу (или, что вероятнее, пахавшим на него спецам): невзрачная на вид машинка работала идеально, слушалась управления, как профессиональный истребитель, и была оснащена отличным гипердвижком. Я аж присвистнула, когда полезла глянуть начинку своей птички и увидала такую красоту.

Хорошо, что хотя бы с этой стороны моя задница надёжно прикрыта. 

Так что в подпространство мы нырнули, как горячий нож в масло: мелкая вибрация, вспышка силового поля, спасающего корабль от разрушения, стремительно закручивающаяся подпространственная воронка — и вот уже за иллюминатором простирается чернота, в которой изредка вспыхивают разноцветные световые узоры. 

Я тут же отвела взгляд.

Один из главных законов спокойной жизни в гиперпрыжке — не присматриваться. 

Вообще нужно сказать, что способность спокойно переносить условия подпространства — один из главных критериев отбора для пилотов. И неспроста: далеко не каждая психика выдерживает подвешенное состояние в этом “нигде и никогда”. Да и вид за окном не способствует душевному равновесию. 

Понятное дело, что для пассажиров и экипажа создают искусственную среду и прикрывают иллюминаторы щитами. Но пилот должен успеть среагировать, если что-то пойдёт не так; например, если в случае неполадки машину выкинет из гипера в какой-нибудь галактической дыре. И на этот случай человек, способный переносить условия подпространства, однозначно в приоритете. 

Собственно, именно из-за такой особенности меня изначально и пригласили в лётную школу. 

Откинувшись на спинку кресла, я слегка отрегулировала его высоту и прикрыла глаза. Машина шла ровно, показатели на мониторе были отличные, как по учебнику. А значит, можно подремать. Только гляну, что там…

Твою мать. 

Я застыла, глядя в иллюминатор. Всё тело одеревенело.

Твою мать. Этого не может быть. Это грёбаный глюк. Надо отвести взгляд…

Но я ведь видела это. Видела. Чёрную фигуру гуманоида с сияющими алым глазами… Но как это возможно?! Как?!

“Внимание пилоту: критическое учащение сердцебиение. Нестандартная активность мозга. Критическое учащение пульса. Повреждений физического плана не обнаружено. Рекомендация: выполните стандартную расслабляющую гимнастику. Повторяю…”

Я выдохнула сквозь зубы и заставила себя закрыть глаза. Когда открыла их снова, за иллюминатором не было ничего, кроме привычного подпространства. 

— Так, Кат, — сказала я вслух просто для того, чтоб услышать свой голос, — кажется, тебя паршиво починили в медотсеке. И в башке каких-то винтиков недокрутили. Галлюцинации — обычная реакция на подпространство, побочка. Раньше у тебя её не было, а теперь… стареешь. Изнашиваешься. Не зря же после медкапсулы принято отправлять в отпуск, так? Ну вот. Ты видела глюк. С кем не бывает?

Тяжесть чужого взгляда легла на загривок. За спиной прошелестел тихий смешок. 

— Правда думаешь, я — галлюцинация? — на грани слышимости спросил кто-то. 

Я стремительно обернулась, но нашла за спиной одну пустоту. 

Отлично. 

Гаси движок, мы прилетели. 

— Анна, инъекцию успокоительного и нейролептика краткого действия. 

“Не рекомендовано для пилотов. Требуется подтверждение. Охарактеризуйте ситуацию.”

— Думаешь, я галлюцинация?..

На сей раз я даже оборачиваться не стала.

— Код В-Х, ситуация критическая. Непредвиденная реакция на подпространство. Выполнять. 

“Слушаюсь.”

Инъектор, встроенный в стандартный скафандр, ввёл мне необходимое. Я откинула голову назад и прикрыла глаза. 

Да, пилоту на рабочем месте нельзя принимать нейролептики. Но видеть галлюцинации ещё более нежелательно, так что тут, как говорится, из двух зол.

— Тебе не избавиться от меня… — пообещал голос, после чего постепенно затих. 

Я подождала некоторое время, позволяя отраве растечься в крови, а после, стараясь не обращать внимания на вязкую тяжесть в голове, принялась думать. 

Итак, тут одно из двух: либо меня паршиво починили и вылезли побочки, либо… Либо.

Я запустила анализатор, дабы проверить атмосферу корабля на наличие вредоносных веществ. И существ — чем Космос не шутит? После, расстегнув ремни безопасности, пошла посмотреть на свой груз. 

Кто-то из техников здорово поизвращался, превратив стандартный грузовой отсек корабля класса В в самый настоящий мини-бункер. Двойное силовое поле по всему периметру, усиленная криокамера из тех, в которых перевозят особенно опасные вещества... Визуальный осмотр не показывает никаких повреждений. 

Могло ли что-то просочиться при таком раскладе? В теории — нет. 

На практике имеем, что имеем. 

Бой с альданцами и его последствия; тот факт, что для транспортировки выбрали именно меня; запрет на использование искусственного интеллекта; влияние на психику. Всё это как бы намекает на оружие с высочайшим уровнем пси-активности. Звучит, как распространяемые среди суеверных обывателей страшилки о колдунах-альданцах. Но… что, если эти байки имели под собой научную основу? Что, если в Коалиции Альдо нашли способ работать с пси-активностью напрямую, повысить её с максимального седьмого уровня до… даже не знаю… скажем, на порядок более высокого? Что, если они сумели создать генератор пси-активности? Да, ранее считалось, что пси-активность присуща только живым существам, но как знать? Если предположить, что их учёные обошли это правило, то многое становится на свои места. В данном случае и влияние на психику, и взломанные вирты начинают обретать смысл. 

Опять же, тогда даже приказ Кэпа насчёт “пения песен” занимает свою нишу. И из этого вытекает, что командир наш о такой теоретической возможности был осведомлён.

Одного не пойму: в какую ерунду играет Пузо? Если мы действительно перехватили суперсекретное оружие Альдо, то везти его должна не я. И не на таком корыте. И уж точно не по “неофициальной просьбе”. 

Я могу дезертировать. Нарваться на пиратов или мародёров. Не справиться с заданием. К чему этот риск, когда для такого груза можно спокойно выписать исследовательский скоростной транспорт, оборудованный по последнему слову техники и спроектированный для перевозки всякой опасной инопланетной ерунды? 

Это просто не имеет смысла.

Эх, если бы ещё башка не была такой тяжёлой… проклятые колёса. 

Я потрясла головой, силясь прогнать туман в голове. С этим надо что-то решать. Нельзя пилоту в одиночной миссии накачиваться всякой дрянью. Мне даже кажется, что корабль вибрирует…       

Взвыли сирены. 

Нет, не кажется. 

С криокамерой, в которой хранился Объект, тоже творилось что-то неладное. Но мне было не до того: ругаясь сквозь зубы, я рванула в кабину пилота.

По всему выходило, что мы выпадали из подпространства. И сейчас нужно сделать всё, чтобы корабль не развеяло на атомы в процессе. 

Объект подождёт.

* * *

Искусственная гравитация накрылась, и я потеряла драгоценные секунды, добираясь до кресла пилота. Корабль трясло, все системы отказывали одна за другой, вирт слал тревожные сообщения, а я, ругаясь сквозь зубы, пыталась сконцентрироваться и хоть минимально просчитать траекторию, дабы не врубиться на выходе в планету или звезду. 

Честно скажу: следующие несколько минут слились для меня в сплошной поток. В крови гуляли лекарства вперемешку с адреналином, мозг выхватывал отдельные фрагменты происходящего, машину бросало туда-сюда, как подхваченную потоком жестянку… Я перевела корабль на ручное управление, сделала разворот, следуя за нарисованными вирталом планом, и выжала скорость на максимум. Если успею преодолеть в подпространстве достаточное расстояние, то в реальность выпаду на относительно чистом участке космоса… 

Штурвал заклинило. Свело зубы. От перегрузки носом хлынула кровь. Но я дотянула… или почти дотянула. 

Корабль вышвырнуло в реальность достаточно далеко от ближайшей звезды. Он даже не развалился — защитное поле устояло. Но тряхонуло знатно — казалось, последние мозги вышибло. 

Мир передо мной потемнел. 

В себя я пришла под вой сигнала тревоги и монотонный речитатив искина: “Перезагрузка систем. Неопознанные неполадки в грузовом отсеке. Требуется внимание пилота.”

Я потрясла своей о приборную панель ударенной головой. Виртал угодливо крутил перед глазами сводку с чипа, отвечающего за здоровье: сотрясение мозга, перелом двух рёбер, ушиб мягких тканей. Неприятно, но не смертельно; вполне можно залечить переносным медитеком. С моей повышенной регенерацией будет норм. 

Повезло, что рёбра без смещения: с проколотыми лёгкими жилось бы мне погрустнее. Но и инженеры наши не дураки, усилили скафандр там, где проходят ремни безопасности… спасибо им. 

Я дождалась, пока система жизнеобеспечения введёт мне необходимые препараты, и медленно встала.

Надо разобраться, что за дерьмо случилось в транспортном отсеке.

* * *

Знаете, я много чего повидала на своей работе. Вот правда. 

Разрушение целой планеты, хищный и разумный песок, паразитов-медуз, заражающих океаны и способных принимать человеческий облик, колонию Амо… Пузо в одних трусах, опять же. Вот уж где ужасное зрелище!

Смерти своих друзей и врагов, сомнительные приказы, грязь войны и много боли — прилагаются. Такая работка. 

Короче, много чего со мной бывало. Но каким-то образом к тому, что я обнаружила в грузовом отсеке, жизнь меня не готовила. 

Криокамера была разворочена. Казалось, что её разнесло взрывом, причём изнутри, а не снаружи. Как будто тот, кто выбрался оттуда, каким-то образом разбил её… хотя это категорически невозможно.

Слава Космосу, энергетические барьеры уцелели. Так что я подошла чуть ближе.

Объект номер 13, всё это время наблюдавший за мной своими алыми глазами, тоже сделал несколько шагов навстречу. 

— Ну здравствуй, Вихрь-14, — проговорил он низким, вкрадчивым голосом. — Любопытно, что именно тебя сделали моим тюремщиком… Это к лучшему. Думаю, у нас с тобой остались счёты. 

Я поискала слова, но остались почему-то только нецензурные. Потому, стараясь дышать медленно и неглубоко, я рассматривала таинственный “объект”.

Альданец.

Его одели в стандартный комбез жизнеобеспечения, но выдают характерные подвижные импланты на висках, длинные патлы и порядковый номер, вытатуированный на шее. Да и вытянутая форма лица как бы намекает — именно у альдов мода на такую вот красоту. 

Дерьмо. Это живой груз. 

Это грёбаный военнопленный.    

А я уж по дурости считала, что это задание просто не может вонять ещё сильнее. 

— Ты примитивная, — между тем, порадовал меня мой груз. — Такая простая ситуация — и уже сломана… Некачественная модификация, если ты спросишь меня. Ваши генетики сделали плохую работу; у нас бы за такое казнили. Как же такая, как ты, сумела сбить меня? Это алогично.

Только не говорите мне…

— Ты был ведущим альданцев в том, последнем сражении, — выдохнула я.

— А ты не знала? Как интересно… Хотя, это объяснимо. Видишь ли, по условиям мирного договора между нашими странами ты обязана вернуть меня моим соотечественникам. Я требую этого прямо сейчас.

Пузо. Надеюсь, ты там чем-то подавишься. 

— Извини, парень, — сказала я сухо. — Вопрос не ко мне. Не мой уровень решений и всё в этом роде. И вообще, ты прикончил слишком много моих товарищей, чтобы качать права. Извини. 

Он насмешливо улыбнулся: 

— Только не говори, что не слышала о том, что на войне убивают. 

— Хорошо провести время, — бросила я и пошла прочь.  

Держать спину прямо и чеканить шаг со сломанными рёбрами — сложный фокус.

* * *

— Об этом я и говорю: паршиво сделано. Ваши генные инженеры зря едят свой паёк. У тебя очень низкая регенерация. Как минимум — для боевой модели. 

Я вдохнула, выдохнула и медленно натянула комбез для сна, скрывая жёлто-синие полосы на груди, оставленные ремнём безопасности. Потом подняла взгляд, рассматривая чёрную красноглазую тень. 

Он бы напал, если бы имел возможность. Если чешет языком — значит, напасть не может. Смущаться, что он видел меня голой? Спасибо, как-нибудь в другой раз.  

— Нейролептики перестали действовать? — уточнила спокойно. 

— И это тоже, — я не могла этого видеть, но была уверена, что на губах его играет та самая неприятная улыбка. — Но в прошлый раз они подействовали потому, что я был не в форме. Сейчас всё иначе, и мы не закончили наш разговор.

— Мы закончили, — ответила я сухо. 

— Думаешь? — он исчез, чтобы через мгновение возникнуть прямо передо мной. Я не вздрогнула, но один Космос знает, чего мне это стоило. — Ты собралась поспать, так? Это понятно: твоему несовершенному телу надо спать часто. Недостаток конструкции. И вот что я тебе скажу: есть такая разновидность пытки — депривация сна. Тебе приходилось за этим наблюдать? Думаю, всё же нет. Ты — пилот, так? Но я, в силу моих обстоятельств, порой принимал участие в… скажем так, расспросах. И эту технику тоже приходилось применять — в самых сложных случаях. Так что позволь я тебе расскажу. 

Он присел рядом со мной и провёл ладонью над моими волосами в жутковатой пародии на ласку. 

— Сначала они становятся сонными, рассеянными, раздражительными, их реакция снижается, а ментальные барьеры слабеют. Чаще всего я мог забраться к ним в голову уже на этом этапе, и дальнейшее не требовалось. Тем не менее, попадались и более тяжёлые случаи. Ты, боюсь, имеешь все шансы стать одним из таких… Так вот, потом наступала фаза гипомании. Смех, маниакальная активность, дрожь в конечностях, иногда — галлюцинации… Потом начинается поражение мозга и разлад всего организма. Тошнота, рвота, психоз, расстройство желудка и много чего ещё интересного. Потом наступает полное безумие и очень неприятная смерть... Хочешь попробовать? Я могу обеспечить, коль скоро ты закрыта в этой посудине, плавающей посреди космоса, со мной. 

Отлично. Просто сказка. 

— Не особенно хочу, но, видимо, придётся, — ответила я ровно. — Либо, возможно, я просто привыкну к твоему трёпу и начну воспринимать его, как колыбельную. Ты ведь больше ничего не можешь, кроме как трепаться. Я права?

Он хмыкнул:

— Я ещё смогу тебя удивить… Но это совсем необязательно. Мы могли бы договориться. 

— Это вряд ли. 

— Это в наших общих интересах. 

— Сильно сомневаюсь. 

— Значит, ты хочешь новой войны? Дело твоё, конечно… 

— Новая война? Из-за тебя? — я скривилась и откинулась на подушку. — Парень, тебе надо что-то делать с чувством собственной важности. 

— Тем не менее, я не лгу. И война начнётся не из-за меня, разумеется. Но вот мой геном… он вполне может стать поводом.

Я задумчиво таращилась в потолок.

Смех смехом, а совсем не факт, что этот крендель морочит мне голову. Ну то есть как… он морочит мне голову, такие правила игры в военнопленного. 

Но и доля истины в его словах может быть. Альданцы дорожат своим геномом, очень. А этот конкретный экземпляр… Уж не знаю, война там или нет, но тот факт, что его не регистрируют официально, уже о чём-то да говорит. 

Я не могу отпустить эту тварь на все четыре стороны, факт. Но насколько правильно будет везти его на SC-2… вопрос. 

— Слушай, тринадцатый, — сказала я, — ты должен сам понимать, что на я на это не куплюсь. 

— Седьмой, если быть точным, — отметил он. — Был тринадцатым десять лет назад.

Угу, отлично. Если бы я понимала, что он имеет в виду, то вообще было бы хорошо. 

— Ничего не знаю, у меня в документах проходишь тринадцатым объектом. Я — солдат простой, как написано, так и пою… Побоку. Не о том речь. Так вот, тринадцатый, тут вот какая штука: я тебя не выпущу. Во-первых, твою чудную сказку, которую ты мне тут продать пытаешься, надо проверять. Глубоко проверять. И решение это принимать должна не я, уж прости. Если говорить твоим языком, моя модель под это не заточена.

Он помедлил, задумчиво рассматривая меня. 

— Имеет смысл. 

— Хорошо, — уже что-то. — Во-вторых, давай обратимся к фактам: я не только не захочу тебя выпустить, но и не смогу. Физически. 

Кажется, он впервые удивился.

— У тебя официальный приказ? — уточнил с ноткой недоверия. — Кем верифицирован?

Я сделала себе пометку: если всё пойдёт хорошо, надо это чудо чудное разговорить. Похоже, мой свежемороженный груз знает о происходящем в разы больше, чем я.  

Даже как-то обидно. Хотя, казалось бы, давно пора уже привыкнуть…

— Мои дела тебя не особенно касаются, — ответила я сухо. — Ещё перед пленными врагами отчитываться. Но сама открыть силовое поле вокруг тебя не смогу, даже если очень-очень захочу. Для того, чтобы тебя выпустить, мне надо получить на руки некоторые ключи… и поговорить с разными умными людьми. Это ясно?

— Вполне. 

— Отлично. Теперь подойдём к самому интересному. Видишь ли, ты можешь, конечно, насылать на меня глюки, не давать мне спать и сводить с ума. Но тогда с большой долей вероятности я накосячу и нас счастливо развеет в Космосе. Потому что, как ты раньше правильно заметил, мы с тобой болтаемся в одной и той же жестянке посреди пустоты. 

— Допустимое решение проблемы, — ответил он спокойно. — Меня оно вполне устроит. Но в чём-то ты права: этот вариант имеет смысл оставить на крайний случай.

Прогресс, однако.

— Отлично. Значит, предлагаю сойтись на следующем: ты даёшь мне отдохнуть, я собираю инфу о тебе и обстановке, а заодно — думаю, кому бы счастье в твоём лице сплавить. Договор?

— Договор, — ответил он, помедлив, а после склонился надо мной. Я завороженно наблюдала, как в глубине его глаз вспыхивают и гаснут искры. — Что же, кажется, я — как там это у вас говорится? — буду хранить твой сон. Ты рада?

Меня продрало холодом. Было жутковато, но я заставила себя сцепить зубы. 

— Очень, — отрезала я.

Он тихо рассмеялся и разлетелся на мелкие клочья мрака. 

Я тихо выругалась.

— Весёлый праздник, — пробормотала себе под нос. — И аниматоры интересные. 

— Спеть колыбельную? — вкрадчиво спросила пустота. 

— Обойдусь, — буркнула я и закрыла глаза.

Что же, по крайней мере оно преимущественно антропоморфное. Хорошая новость. Должно же во всём это быть хоть что-то хорошее, так?