Глава 12

— Как жаль, что вы наконец-то, уходите…

(М. Жванецкий)

Леонард на ощупь дошел до кровати и, глубоко вздохнув, сел. Заставила себя отлепиться от стенки и тихонько закрыла дверь на щеколду — во избежание, так сказать, неожиданных визитеров. Присела рядышком, дотронулась до руки милорда.

— Видите, как все хорошо складывается? Завтра вас уже осмотрит лекарь, маг. Вылечат ваши глазки, обязательно вылечат.

— Где вы были? Почему ушли? — Встрепенулся тот обрадованно и вцепился в моё запястье. — Испугались этого сноба? Не стоит, право. Он бывает вспыльчив и не всегда корректен, но… Я бы не уехал, не поговорив с вами, Анна, я вам обязан жизнью. Скажите, как мне вас отблагодарить? Чем помочь? И… почему мы опять на «вы»?

— Потому что к «ты» не было времени привыкнуть. — Я пожала плечами.

В номер постучали, и приглушенный голос Селмы доложил:

— Господин, ваши вещи!

— Оставьте у порога! — торопливо распорядился Леонард и уже мне: — Поможешь одеться? Мне неловко просить, но сам я не справлюсь. Не хочу ждать брата.

— Конечно, — кивнула, поднимаясь.

Грудь вдруг сдавило от обреченной неизбежности. Я привыкла к этому мужчине. Я ощущала себя нужной, даже полезной. Мы оба ждали этот день — день расставания, и вот он настал, а на душе так горько и тоскливо, хоть плачь! Впрочем, слезы не заставили себя долго ждать. За эти четыре дня я уже столько выплакала, что удивительно, чему там ещё собираться в уголках глаз?

— Я не смогу вам завязать этот галстук как положено, — повинилась я виконту заботливо расправляя ворот его рубашки.

— Да и к демонам его, — отмахнулся от аксессуара Карре.

— Жалко плащ не успели почистить. Я его порядком изгваздала. — Зашла за спину, подставляя рукава сюртука под вытянутые назад руки мужчины.

— Выброшу.

— Оставьте его мне. На память. — Усмехнулась грустно.

— Аннушка… — Лео резко развернулся ко мне, стоило только верхней одежде опуститься на его плечи.

— Вот ваши бумаги и деньги, — перебила его, рассовывая все по внутренним карманам.

— …Поехали со мной!

Я испуганно воззрилась на его милость.

— Ку… да? Я не могу. — Голос мой вдруг осип, и я запаниковала. — Нет! Мне… Я останусь здесь, у Тельмы.

— Знал, что будет трудно тебя уговорить. — Милорд с досадой покачал головой, а потом неожиданно поймал мою руку, вложил в ладонь мешочек с монетами и зачастил взволнованно: — То, что ты сделала для меня, стоит много больше. Нет-нет, я не покупаю твою заботу, просто… хочу помочь. Не отказывайся, не обижай меня и… прости за… Ты знаешь. Я не забуду никогда мою добрую соседку. Как бы я хотел стать твоим другом! Возможно ли это, Анна? Возможно ли в будущем нам увидеться?

Кулачок «сестры милосердия» с зажатым в нем кошелём поднесли к губам и долго не отпускали, припав в крепком поцелуе.

— Спасибо и… — не удержала всхлип, — всего вам самого хорошего! — Последний раз невесомо проведя пальцами другой руки по волосам «брата», сдавленно прошептала: — Прощайте.

Вырвалась, открыла дверь и вышла, мечтая поскорее оказаться на улице. Сбежать в сад. Затеряться среди деревьев и не видеть, как карета, запряженная четверкой лошадей, трогается в путь. Быстро дошла до лестницы и… тут же попятилась назад. На середине лестничного марша господин Моран, взирая с высоты своего роста, возмущенно выговаривал стоящему рядом трактирщику:

— Я вас, уважаемый Доран, категорически не понимаю! Какая сестра? Какая дама в чёрном? Кто и с кем жил в одном номере?

— Простите, это, конечно, не моё дело, но милорда я видел всего один раз, когда он снимал комнату. Потом общался только с этой женщиной, что назвалась сестрой и обеспокоилась лечением вашего захворавшего родственника. Сама ни на шаг не отходила от него и нас всех заставила придерживаться строгого распорядка.

— Чем она его лечила? Как, если, говорите, она не отлучалась?

— Так знахарка наша местная приходила, ей помогала.

Рихард в задумчивости постучал кончиками пальцев по перилам, решая некий ребус из выданной информации, но, так и не придя, видимо, к разгадке, кивнул, буркнул: «Разберёмся» и продолжил подъем, оставив невозмутимого хозяина заведения за спиной. Остановившись перед «апартаментами», нервно повел шеей из стороны в сторону и одним сильным хлопком по полотну открыл дверь. Я, движимая скорее беспокойством, чем любопытством, просочилась следом за ним и тихонько отошла на прежнее место у вешалки.

— Кто писал письмо? — начал он без предисловий.

Карре недовольно скривился.

— Сбавь тон! Я попросил Анну.

— Опять эта Анна! — Моран возвел глаза к потолку. — Какая-то таинственная леди в чёрном не сходит с уст у всего постоялого двора! Я хочу познакомиться с ней! Где она? Все её видели, и в то же время… никто ничего не может сказать о ней, тебе не кажется это странным? И откуда она взялась? Почему назвалась сестрой? Смахивает на элементарное мошенничество!

— Не смей! — одернул родственника Лео и, выпрямившись, принял воинственный вид, а я из своего угла прониклась огромной благодарностью к «другу». — Что не так с письмом? Ты читал? Там всего-то четыре строчки с просьбой забрать меня отсюда.

— Четыре?! — Мне показалось, что сиятельного Рихарда сейчас порвет от еле сдерживаемого смеха, пришлось прикусить палец, чтобы не выдать — «Какого черта!» — свое возмущение. — Да батюшка твой прослезился, получив трогательное сочинение, в коем его наконец-таки повзрослевший наследник проникся уважением и сыновним пиететом к родителю!

— Шутишь, — пораженно прошептал тот.

— Если бы, — устало вздохнул собеседник, — сможешь потом сам убедиться — твое послание теперь хранится средь дорогих сердцу графа Карре бумаг.

— Она и здесь… надо же, сестра милосердия! — тепло усмехнулся Леонард в сторону.

— У-у, как тебя повело-то! — беззлобно хохотнул старший. — Заинтриговал, ваша милость.

— Я не знаю, кто она, откуда, но бескорыстней, порядочней и невинней женщины я ещё не встречал, чтоб ты знал!

— Женщина-загадка, — прокомментировал сказанное Моран, посмотрев на родственника с какой-то жалостью.

— Оставь свой сарказм!

— Да какой там… — Красавчик вяло отмахнулся, взял со стола трость, смахнул перчатки милорда в шляпу-цилиндр и развернулся к кузену. — Ну, ты, я вижу, готов? — Похлопал того по плечу, приобнял. — Пора, брат. Ждет нас дальняя дорога. София в карете, маги в поместье, старик вызвал самых лучших, а главное — нерадивого отпрыска ждут розги!

Они ушли, а я ещё долго стояла и улыбалась сквозь слезы, как дура.

«Сердце защемила тоска словно переполненный зал,

Осушив тебя до глотка, ничего взамен не отдал.

И осталось смятение где-то в груди,

И закралось сомнение в мысли твои.

Почему и зачем столько лет

Лазерный свет, так похожий на свет от любви.

Прощай, мой друг, и в покинутом зале

Гитара печально сыграет отбой.

И вьюга споёт старый блюз на вокзале,

И просто не в кайф расставаться с тобой»*

Сидя на стуле у окна, мяла в руках свернутый плащ господина Карре и не могла придумать, как мне уйти. С минуты на минуту могла заявиться нерасторопная Селма для уборки освободившегося номера, а тут я. Со своим маленьким скарбом, раздраем в душе и полным непониманием, почему свист хлыста и грохот удаляющейся кареты с братьями встали комом в горле и поселили глубокую печаль в сердце.

— Голуба моя, ты здесь? — Тихий голос ведьмы дошел до сознания не сразу.

— Да, — ответила, все еще находясь в печальном образе.

Бабулька оглядела комнату.

— Уехал, касатик.

— Отбыл.

— А ты что же до сих пор здесь?

— Да вот, — указала на проблему, подняв с колен накидку титулованного наследника и тряся в воздухе кошелем.

— Ох, — выдохнула женщина, — так это я удачно до Метки добежала. Как же это мы с тобой заранее не условились, как быть?

— Он к вечеру ждал… кого-нибудь.

— Уходить надо, милая, — Тельма решительно подошла, приняла из моих рук вещь, завернула в неё мешочек с деньгами, нащупала мою руку и потянула на выход.

— Чуть не забыла! — опомнилась я и, вырвавшись, кинулась к одиноко лежащему у ножки комода кисету с дурной красавкой.

— Не пригодился порошок? — Ведьма аккуратно засунула опасный ингредиент в карман платья.

— Он предпочел сломать себе шею, — прозвучало печально вразрез сказанной фразе.

Двор постоялого двора заполнили телеги торгового обоза. Подле них суетились хозяева мешков, корзин, бочонков. Распрягали лошадей и отводили их к длинным глубоким корытцам у конюшни напоить и почистить, дать свежего овса. И пока рабочие лошадки жуют свой сухпаек, самим поспешить в обеденный зал, где их ждал горячий обед.

Обойдя сторонкой людей, чтобы ненароком ни с кем не столкнуться, ведьма торопилась в деревню, одной рукой придерживая скрученный плащ, а другой держа мою ладонь. Для надежности, чтобы я не потерялась в этой толчее.

— Мое почтение, Тельма! — От группы мужчин, стоящих кружком недалеко от крыльца, отделился рослый лысый дядька. Зацепив за рукав на ходу такого же здоровяка-отрока, как две капли воды похожего на него, потащил за собой в нашу сторону, догоняя.

— И тебе, Петрус, не хворать! — не останавливаясь, ответила старушенция.

— Ты никак к дочери Метки приходила?

Знахарка затормозила.

— К ней.

— Это правда, что девка в тяжести? — понизив голос, спросил мужик и покосился на парня.

— А тебе-то что за дело?

— Да такое, что… — Здоровяк вдруг стушевался и почесал макушку. — Эта дубина, — вдруг он звонко хлопнул по шее стоящего рядом сына, — утверждает, что это его ребенок.

Я чуть не присвистнула. Во дает Улья! А там еще есть сын мельника! Как бы драки не случилось между желающими признать отцовство.

— Так и что? — Ведьма явно не понимала, чего от неё хотят. Я тоже.

— Жениться он надумал, — сказал как выплюнул Петрус и поморщился, видимо, от самой перспективы.

— Ежели есть дитё, так не оставлю! — прогудел хлопчик и на всякий случай отошел на шаг от батеньки.

Бабулька тяжело вздохнула, глядя с грустной усмешкой на парочку, и обронила короткое и страшное:

— Был.

— Как надолго я могу располагать твоим гостеприимством, Тельма? — переминаясь с ноги на ногу на пороге, спросила я ведьму.

— Живи, не гоню. — Знахарка пожала плечами. — Коль помогать будешь, так только в радость мне, старой, от такого соседства.

— О, это я охотно! — обрадовалась и потерла ладошки. — Давай мне фронт работы!

— Что делать-то умеешь? Обучена чему?

— Все умею: готовить, шить, вязать, с огородом там…

— А козу доить? — Хозяйка дома хитро прищурилась.

— Ой… Нет, ежели ты покажешь, попробую. Городской я житель, — ответила, рассеянно наблюдая, как старушка принялась разводить огонь в печи. — М-да, с этим вот тоже не мешало бы подружиться.

Уже привычно накинула на голову платок, подошла ближе, наблюдая за действиями Тельмы.

— Завтра проведу тебя по деревне, чтобы знала, кто где живет. Старосту Петруса с сыном Гораном ты уже видела. Их дом в самом центре поселения стоит. Большой. С петухом на шпиле. Недалеко колодец. Решишь воды принести — иди, как стемнеет. Я от заикания лечить не могу. Да и лишнюю суматоху с обделанными штанами не хочется создавать средь наших.

— А можно, я на чердаке спать буду? — хихикая после сказанного женщиной, решилась на вопрос.

— Спи, — дала добро хозяйка и, заметив, как метнулась в сторону лестницы косынка, повязанная на голове гостьи, крикнула: — Куда побежала? Тюфяк прихвати!

Позже, сидя за столом, бабушка о чем-то размышляла, отщипывая от сдобной булки маленькие кусочки и кладя в рот. Медленно пережёвывая, смотрела в окно.

— Доран в Злавику собрался на днях, так вот мы с тобой с ним поедем, — обронила, все так же созерцая собственный двор.

— Зачем? — Кружка в моей руке дернулась от неожиданной новости.

— Торжище там есть. И лавки с женскими мелочами. Поди, когти уже, как у кота лесного!

— Да, есть такое, — с сожалением признала её правоту, пощупав отросший маникюр.

— Отведу тебя к своей старой знакомой, лавку она держит со специфическим товаром. И краска у неё славная получается!

— А что мы красить будем? — полюбопытствовала я.

— Тебя.

— Как? — опешила я и почему-то представила себя в образе манекена, что стоят в магазине, грязно- розового цвета и… провалами вместо рта и глаз. Ух!

— Красиво! — развеселилась ведьма.

____________________________

*Песня «Прощай мой друг» Александр Иванов