Глава 3

Это письмо получилось таким длинным,

потому что у меня не было времени написать его короче.

(Блез Паскаль)

Три дня в Бережинах прошли в освоении территории и дома. Познакомившись с поместьем, нашла для себя много интересного, необычного… непривычного. Начиная с людей, окружающих нас с Тельмой, и заканчивая разными милыми мелочами, присущими эпохе, в которую попала. Но самым большим сюрпризом было чердачное помещение, оборудованное под маленькую обсерваторию! Это я, конечно, громко о том закутке с креслом, столиком на колесиках и самым настоящим телескопом! Или старинной, в позолоченном корпусе, подзорной трубой, направленной вверх. На удобной трехногой подставке, длинной, из двух подвижных частей-колен. Вспомнился разговор с Лео, где я плела ему о космосе. Он тогда ни словом не обмолвился об увлечении брата. Не знал?

Распахнула ставни. Чердак-мансарда, а простор открылся, будто с высотки. Дух захватило! Воздух прозрачный, высь бесконечного голубого неба. Поля вдалеке неровными заплатками наползали друг на друга. Слева от дороги, убегающей вдаль мимо небольшого села, карабкающегося на холм, огромным бескрайним пятном стоял темный лес. И все дышало утренней свежестью, духом свободы и радостью жизни.

Направив на поселение оптический прибор и отрегулировав его, с интересом рассматривала деревянные избы с соломенными крышами. Копошение крестьянского люда во дворах и за их пределами. Уклад незнакомого народа. Два пацана, толкаясь и пинаясь, о чем-то спорили у плетня. Ватага малышни выскочила из-за угла чьего-то дома и припустила по улице от дородной тетки с хворостиной. Бежали, придерживая подолы рубашонок, из которых горохом сыпалась в дорожную пыль зеленая яблочная мелочь — ранетка. Мужик колол дрова. Две бабы разговоры разговаривали у круглого каменного колодца. Одна все рукой махала в сторону графского поместья…

Усмехнулась. Гостьи его сиятельства долго еще будут притчей во языцех. Уж всю округу облетела новость, что не взяли на работу такую хорошую, работящую женщину, как Донна, отдав предпочтение одной Мирте — какой-то сопливой девчонке!

После завтрака прискакал гонец с посланием для бессы Анны. А я, признаться, уже начала сомневаться, что дождусь.

«Сто тысяч роз к твоим ногам, милая моя Анна!

Прошло три дня, а я уже скучаю. Меня не покидает твой очаровательный образ с нежной улыбкой, который витает надо мной…

Коряво вышло, да? Прости, не силен в письмосложении, но, видят боги, я старался…»

Хихикнула. Перечитала еще раз. Понюхала уголок письма и окончательно развеселилась: изысков высокого стиля здесь, видимо, не придерживаются, не используют надушенную бумагу.

«Сижу в гостинице безвылазно. Рихард пропадает в канцелярии. Ведутся дознания свидетелей известных тебе событий. Бэгшоу лютует.

Прибыла глава ковена. Селеста грызется с прокурором — отказывается выдавать королевскому суду мага.

Неизвестно, сколько продлится это безобразие. Члены городского совета мрачными тенями выходят из ратуши уже за полночь. Брату достается больше всех…

Рич скрывает эмоции, но я чувствую, что он сильно нервничает из-за непредвиденной задержки.

Анна, он безумно переживает и без конца думает о девушке, оставленной в далеком поместье.

Я знаю, что говорю: видел, как он порой уходит мыслями глубоко в себя, хмурится и в то же самое время тихо улыбается, беззвучно произнося твое имя…

Две строчки от тебя, Анна, и мир заиграет красками для его сиятельства! С лица сойдет печать тоски…

А я придавил дверью палец! Он распух и похож на толстую сосиску! Посему прошу прощения за каракули.

Меня тоже надо пожалеть…

Где же моя сестра милосердия, когда она так нужна мне?

Искренне твой, Леонард Карре»

И смех и грех: виконт палец прищемил! И Рихард… «думает о девушке». Улыбнулась и простила, что не сам написал. Дуться бессмысленно и глупо. У них там сейчас такая каша варится, что графу можно только посочувствовать.

Пока парнишка-почтальон приходил в себя от трехчасовой скачки и радовался мясному пирогу от Офры, помчалась в кабинет Морана сочинять ответ. Ждут ведь. У меня вряд ли получится так виртуозно преображать мысли в слова, а потом ещё сложить их в загогулистое предложение, как у Лео в начале письма. Мы дети кратких смс-сообщений, сжатых фраз.

Обмакнула перо в чернила и… Приехали! Как начать-то?

«Привет» — нет.

«Здравствуй… те, мальчики… мои дорогие» — не то.

«Я пишу тебе с приветом…» — эпистолярный жанр загнулся в припадке, а у меня от нервного смеха дернулась рука и большая клякса расползлась по листу.

Перевела дыхание. Откуда это волнение? Словно они будут оценивать мой уровень интеллекта по первым строчкам послания.

«Сегодня день начался с приятного — получила от вас весточку!

Спасибо!

Бережины — замечательное место! Здесь так хорошо, что порой кажется, что попала в сказку. С добрыми людьми, с красивой природой, с чувством родного дома. Ничто не может омрачить моего настроения, кроме разве одного — мне очень не хватает вас обоих.

Лео, мне очень жаль твой пальчик, правда. Надеюсь, перелома нет.

А еще надеюсь, что поблизости живет лекарь!!!

Рихард, душевного спокойствия тебе и терпения. Я верю, споры, конфликтные ситуации, неурядицы — всё скоро разрешится, и вы сможете продолжить свой путь, который в итоге приведет ко мне, в маленький уголок покоя с названием Бережины. Я жду и скучаю.

Целую. Анна.

P.S. Ваше сиятельство, обнаружила на чердаке одну интересную вещицу! Позволено ли мне будет иногда пользоваться ею? Ночное небо над Планидой — это фантастика!

P.P.S. Спешу успокоить тебя, Лео: Перри нашел новый объект для своих нападок. Теперь курятник является ареной для петушиных боев».

С письмом от виконта мне была передана маленькая плоская коробочка, перевязанная розовой лентой. Этот сюрприз я оставила на потом. Хотела отправить гонца в обратную дорогу и тогда уже спокойно открыть подарок, забравшись с ногами в кресло в уютном уголке на чердаке. Душила в себе любопытство, оттягивала пикантный момент. Дотерпелась до того, что видела, как дрожат пальцы, извлекая из упаковки шарфик из очень тонкого полупрозрачного мягкого шелка. Воздушный. Подобно ярко-голубому облаку он лег мне на плечи и вызвал обильные слезы. Я так прониклась этим простым, незамысловатым подарком, что не сразу заметила кое-что необычное на дне коробки. Сухой березовый лист был прикреплен за черешок к картонной карточке золотой булавкой с жемчужной головкой.

«Даже не видя твоих глаз, я знал, что они прекрасны. Знал, что губы сладки, а улыбка нежна. Если бы не мышь!..»

Мышь?!

Закипела работа мысли. Взгляд метался от текста записки к древесному листочку и обратно.

Это что же, Рихард этот аксессуар хотел мне подарить уже тогда, в день нашего незабываемого марафона по Злавике? Получается, что так. И грызун, и шелест «мусора» с берез под ногами в том склепе…

На обед я спускалась с красным носом, губами-варениками и опухшими от слез глазами. И пусть не очень красивая, зато счастливая и в шарфике!

— Приходил уважаемый Брук, пока ты писала письмо, принес трех летучих мышей, — сказала баронесса Брайт, нарушив молчание за столом. — Одного рукокрылого я отправила с мальчишкой нашим касатикам. Что зазря людей гонять в такую даль с посланиями, когда с этой работой хорошо справится летун.

— Здорово, — кивнула, находя идею более чем удачной. Опять же скорость доставки посланий в разы увеличится, — в нашем мире когда-то почтальонами работали птицы — голуби, — за спиной из клетки что-то недовольно прожурчал жако, — только они увозились от хозяина и от гнезда и возвращались к ним же. Каждая птица имела свое направление, а как же вампиреныши находят адресата?

— Капля магии и… ласковое слово, — улыбнулась ведьма.

— Какое? Я все равно не понимаю: ты послала его к Селесте, к примеру, и он, ни разу там не бывавший, полетел? Найдет, не заблудится, не сойдет по каким-то своим причинам с намеченного маршрута?

В самом деле было очень интересно: в чем секрет?

— Мыши служили ведьмам ещё до великого переселения. Их родина Дикий континент. Приручение летунов началось там. А когда люди покидали материк — зверушки последовали за ними. У них уже в инстинктах заложено стремление помогать нам, как ты говоришь — колдуньям. Стоит сказать только одно слово, и бескорыстный помощник будет у тебя на службе столько, сколько ты пожелаешь.

— Ну а…

— Все рукокрылые чувствительны к магии. И еще они очень хорошо знают, где находится самая большая стая. Стая черных мышей. В горах. Там же, где и ковен во главе с верховной. Мирта, детка, выйди к нам, не стой в коридоре! — окликнула знахарка девчонку, всматриваясь в полутемный проход между столовой и передней. В дверном проеме показалась горничная. — Что ты хотела, милая?

— У ворот женщина с ребенком. Спрашивает, не сможете ли вы её принять?

— По какому вопросу, не сказала? — удивилась старушенция.

— Её сын болен. Давно уже страдает. Наша травница что только не делала, ничего не помогает. А я… рассказала ей о вас. — Голос девочки скатился до еле слышного шепота.

— И правильно сделала, — подбодрила Тельма её, совсем было поникшую. — Проводи её в гостиную.

Мне осталось только вздохнуть завистливо: вот и тетушке работа нашлась по душе.

Мирта ходила хвостиком за моей бабулькой. Хорошая она, эта будущая ведьмочка, но странная. На меня смотрела настороженно, всегда исподлобья. На вопросы отвечала неохотно, будто выдавливала из себя. Это начало раздражать, и не играло роли, что, возможно, такому поведению есть причины. Чувствуя накатывающее недовольство, я разворачивалась и уходила, порой так и не дождавшись ответа. Тельма смотрела снисходительно на демарши «племянницы», словно знала подоплеку моего психоза. Анна Векшина тоже знала.

Лишь только приближался вечер, как приходили грустные мысли, воспоминания о прошлой жизни, которые никак не хотели покидать меня, и какая-то необъяснимая тревога подкрадывалась незвано-непрошено и ворочалась в груди тяжелым комком, не давая долго заснуть.

А еще элементарно хотелось завести подругу. Да хоть бы в лице дочери Брука, почему нет? Вот такое неожиданное желание. В прежнем мире не имела ни с кем настолько близких приятельских отношений, так может, стоит попробовать здесь? Если бы остались в Злавике, с Вериной стали бы хорошими подружками. Девочка тянулась ко мне, да и сама была открыта для людей, проста в общении, наивна и светла душой. Мирта совсем другая. Скрытная, зажатая, чрезмерно скромна и пуглива.

— Не обижайся на неё, голуба, — сказала Тельма, связывая пучки лекарственных трав, собранных нынче утром на лугу за усадьбой.

— Я не обижаюсь, только почему она от меня шарахается? — недоумевала я, отрывая соцветия у ромашек.

— Ну, были тут прежде гости из знати, не очень лояльные к низшему сословию. И руки распускать любители находились, и оскорблением не гнушались. Вот и остерегается она тебя пока, дай ей время.

— Сволочи… — пробурчала себе под нос.

Сама была не так давно такой же, к людям настороженной. Причины разные, поведение одно.

— Когда в лес пойдем? — решила я сменить тему беседы. — Хочу дикого винограда.

— Откуда знаешь, что есть? — Брови знахарки взлетели вверх.

— Мальчишки деревенские в кузовке несли вчера, видела в подзорную трубу.

— А меня возьмете с собой? — неожиданно прозвучал скромный голос от дверей в кухню, заставив меня вздрогнуть. — Я места хорошие знаю, где винограда много… и грибов, и ягоды лесной.

Ведьма бросила мне многозначительный взгляд.

— Конечно, возьмем! — радостно отозвалась я, быстро сориентировавшись в немом посыле баронессы. — Кто же нашим гидом по здешним кладовым природы будет, если не ты?

Девочка просветлела лицом и подарила мне красивую радостную улыбку.

Вот и чудненько!

В кухонное оконце что-то тихо стукнуло, коготочками пошкрябало, хлопнуло по стеклу крыльями.

— О, это наш летун! — кинулась я из комнатки, отряхивая на ходу руки.

Третье! Третье письмо за четыре дня! Вчера ждала до самого вечера. Выскакивала каждый час на улицу, обходя дом вокруг, глазами высматривая нетопыреныша размером с ладонь. Напрасно…

Сняв с лапки почтальона маленький холщовый мешочек, вытряхнула на ладонь скрученное в трубочку послание и… колечко из белого блестящего металла с прозрачным граненым камешком, ослепительно сверкающим на солнце.

Вздохнула, задержала дыхание и расправила бумажный рулончик. Мелкий красивый почерк. Буквы заостренные и очень ровные, с нажимом вниз. Как же он отличался от того, что в двух письмах ранее, — круглого, размашистого, с легкой небрежностью, в духе характера виконта Карре.

Выдохнула, почувствовав, как учащенно забилось сердце. И причина тому — первое послание от Рихарда!

«Аннушка, лучик мой ясный, закончились разбирательства в Ливике.

Скачем с Леонардо в Виннет, а душа…

Душа рвется совсем в другую сторону, туда, где сейчас ты.

Сделали короткий привал и, пользуясь случаем, пишу тебе.

Так печально, что не сможем увидеться ещё долго!

Мансарда в полном твоем распоряжении, милая. Бойся сквозняков!

Береги себя ради того, кто тебя любит больше всех на свете и мечтает сделать счастливою…

Храни тебя боги, моя радость.

Обнимаю нежно, Рихард Моран».

— Опять р-рыдает! — голосил Перри, летая по дому. — Р-рому ей плесните, р-рому!

Шмыгнула носом.

«Ей проще быть невидимкой,

Подумаешь, мир не заметит слез.

Кому-то пусть глупо и дико,

А вот для неё это всё всерьёз,

Ответ на главный вопрос…»*

____________________________

*Город 312 «Невидимка»