Глава 15

— Док, а как же все эти разговоры, что нельзя менять будущее?

Про пространственно-временной континуум?

— Да я подумал — ну его к чёрту, этот континуум!

(х/ф «Назад в будущее»)

Специфический запах зоомагазина всегда вызывал у меня чувство брезгливости вплоть до тошноты. И вот кто бы меня спросил сейчас, какого черта меня занесло в лавку, торгующую животными, — ответить не смогла бы, хоть пытай. Не рыбки, не черепашки, не шиншилла привлекли моё внимание, а большой серый попугай в клетке, подходящей разве что паре канареек. И то не факт, что им там было бы комфортно из-за малых размеров временного пристанища.

— Интересуетесь птичкой?

Прямо передо мной материализовался продавец, моложавый дядечка неопределенных лет с живым проницательным взглядом и именем Антон на бейджике. Глянула на него и усмехнулась.

«Сейчас будет впаривать мне «залежалый товар».

С такой участливой физиономией смотрят только на потенциального лоха, не разбирающегося в возрасте джунгарика. Были, были прецеденты со знакомыми.

— Сколько стоит красавец? — кивнула на клетку с жако.

— Бурохвостый? — Мужчина оглянулся на предмет торга. — Пятьдесят. Это девочка.

У меня глаза вывалились из орбит. Сколько?!

А собственно, на кой ляд я интересуюсь? Ведь откуда-то прилетела мысль узнать цену серому говоруну, стоило только увидеть его через стекло витрины. Такого несчастного… пардон, несчастную, одинокую и печальную. Как магнитом потянуло в этот отдел, забыла о цели визита в торговый центр. И крутится в голове навязчивый образ похожей птицы на моём плече. То ли сон навеял, то ли воображение разыгралось в очередной раз.

— Девочка, говорите? — С необъяснимым самой себе сомнением покосилась на продавца. Новость о принадлежности к слабому полу гостьи из Африки почему-то очень обрадовала.

— Видите: у неё голова небольшая, округлая. Ободок вокруг глаз чисто белой окраски. У самцов — голова широкая, утолщённая. Большой клюв. Они крупнее, неуклюжее. Ободок вокруг глаз темновато-серый. Ну и ещё пара-тройка признаков, по которым можно отличить даму от кавалера…

— Да-да, я знаю… — рассеянно отозвалась, слушая дядьку краем уха и попутно соображая, откуда мне это известно. Про клюв, про морщинки вокруг глаз…

А консультант-продавец уже заливался соловьем, расписывая товар с самых лучших сторон, не обращая внимания на мой глубоко-задумчивый вид.

— …Такие птички у нас долго не задерживаются. А эта барышня, ко всему прочему, уже знает несколько слов и предложений… Ну что, девушка, надумали?

Я сморгнула и недоуменно уставилась на мужчину. И одна только мысль упрямо, назойливо долбилась в мою черепушку: купи!

Зачем? Надо!!!

— А вы можете её придержать до вечера? — спросила больная на всю голову Векшина.

Антон пожал плечами: почему нет?

Чувствуя себя более чем странно, ровно в девятнадцать ноль-ноль я выходила из торгового центра «счастливой» обладательницей большой клетки, в которой сидела немного встревоженная попугаиха по кличке Аша.

«Что я маме скажу?» — сознание периодически начинало метаться в панике от предстоящего объяснения с родительницей.

Разместив покупку на заднем сиденье автомобиля, села за руль и вновь задумалась над своим поведением. Что со мной происходит? Откуда эти нелепые, а порой пугающие своей сумбурностью и необдуманностью действия, желания?

— Бр-риц-ца будеш-шь? — Раздалось вопросительно-нежное в тишине салона.

От неожиданности подпрыгнула в кресле и рассмеялась.

— Хо-хо, Перри оценит!

Смех резко оборвался, а я замерла нелепым изваянием с широко открытыми глазами и ртом. Кто такой Перри? Откуда взяла это имя? Прозвище? Ник?

За последние полгода подсознание все чаще стало мне подкидывать такие вот сюрпризы и загадки. Были и сны. Странные, цветные, занимательные. Но они начались много раньше…

В тот обычный, совершенно непримечательный вечер я первый раз в жизни без особой причины потеряла сознание во время… кормления виртуальных рыбок! Тогда аквариум очень даже реалистично поплыл перед глазами. «Коротнуло» в голове резко, словно вспышка, больно, до ярких звездочек и… все. Очнулась, уткнувшись лбом в клавиатуру. В носу почему-то стоял запах жженого сахара и металла. Слабость во всем теле, пальцы дрожат. Испугалась, конечно, не на шутку. Только открыла рот позвать родительницу, как раздалась трель дверного звонка. Поздний визитер вдобавок к общему нездоровому состоянию добавил приступ раздражения и неприязни. Я помню, как прикрыла веки, усмиряя душевный дискомфорт, и вдруг явственно осознала, что этот приход старого друга матери принесет в наш дом большие неприятности. Огромные! Непоправимые! От накатившего ужаса сделалось еще хуже. Ни себе, ни матери так и не смогла потом объяснить, откуда взялась эта твердая уверенность в крахе семьи. Подслушанный тихий разговор на кухне только утвердил меня в этой уверенности. Отринув всякий пиетет к человеку, глубоко и давно мною втайне презираемому, бросилась к родительнице с твердым намерением убедить, уговорить, вымолить — а если придется, то и выплакать, дабы не совершила поступка, к которому её склонял господин Ширяев, — взять большой кредит на открытие кафе. Совместный бизнес, как и совместное проживание были темой вечернего визита.

Дальше помню смутно. Что говорила, какие доводы приводила. Все было за гранью моего восприятия. Будто и не со мной вовсе. Очнулась уже в прихожей. Мама, оглушенная взрывом негодования Сергея, чередующего возмущения с оскорблениями в наш адрес, стояла посреди коридора и с холодным равнодушием смотрела на дорогие ботинки гостя и грязные следы от подошв, оставленные на светлом ламинате.

Она долго потом переживала потерю «друга». Чувствовала ли я свою вину? Нисколько! Единственное, что меня смущало да и по сей день смущает — это молчаливый испытывающий взгляд родного человека, в котором читался вопрос: «Ты что-то знаешь, дочь? Что ты скрываешь?» С огромным трудом мне удавалось оставаться невозмутимой, не сорваться на откровения, в которых Ширяев выглядел еще более отвратительным перед ней. Встречаться с матерью и скрывать от неё связи с другими женщинами — это ли не подлость? Откуда знаю? Пф-ф, город маленький! Одна только Алина Векшина пребывала в блаженном неведении.

Но время шло, и об этом случае в нашей квартире больше не заговаривали. Вымели все неприятные воспоминания из дома, словно мусор. Но главное, мы стали близки, как никогда до этого. Мать и дочь. Две подруги — не разлей вода. Две сообщницы. Две единомышленницы.

Неприятные воспоминания двухгодичной давности нет-нет да и всплывали в памяти непрошеными гостями. И как бы я ни хотела откреститься от них, должна была признать: произошедший со мной в тот вечер необъяснимый пугающий случай и стал началом ночных грез, которых не спугнули ни успокоительные таблетки, ни каторжный труд на поприще знаний и во славу красного диплома, ни томография мозга. Увы, пришлось поддаться уговорам матушки, дабы та убедилась, что дочь её находится в полном здравии и ясном уме.

Проснувшись, я до мельчайших подробностей помнила все, что приснилось. Эти видения преследовали меня и мучили порой своей сумбурностью и непоследовательностью. Первые, еще не яркие, расплывчатые, я рассказывала маме, на что она скептически хмыкала и отмахивалась, объясняя это причудами уставшего мозга.

Случалось это редко, но оттого каждый был будто сюжетом фэнтезийного романа или повести, в котором я проживала один день своей вымышленной жизни, навеянной Морфеем.

— А ты их записывай, — посоветовала как-то родительница, посмеиваясь, — может, и правду говорят, что все самое гениальное приходит к людям во сне. Глядишь, получится бестселлер. Прославишься.

И я записывала. За два года мой мозг выдал невероятных по своей сути историй на целый киносценарий сказки. С ведьмами, летающими шарами-мышами, злыми колдунами… и да, говорящим наглым попугаем жако. Вот откуда, по всей видимости, всплыло это странное имя Перри.

Но если еще несколько месяцев назад мои «путешествия» в неведомый мир случались раз в неделю, а то и в две, то в последнее время это происходило с пугающей частотой. За редким исключением ночь пролетала, не показав мне очередную серию «киноленты» о жизни и приключениях девицы в магической стране, волею судьбы заброшенной туда из другого мира. Было такое, что утром бросалась к компьютеру, штудируя бесчисленные сонники в попытке расшифровать хотя бы что-то из увиденного. Такой глупости начиталась — глаза на лоб лезли. Если следовать толкованиям «специалистов», быть мне нищей, но жить в вечной праздности со смертельно больными родственниками, весело проводя при этом время и тоннами получая подарки. От них же.

Чушь несусветная! Изыскания прекратила, но с каждым новым днем во мне вдруг стало нарастать необъяснимое чувство тревоги. Источник душевого беспокойства был неизвестен. Это пугало и мешало наслаждаться размеренной жизнью. Даже когда строила планы на будущее, меня будто кто-то неведомый безапелляционно одергивал, путая мысли и обрывая на полуслове.

Самое странное со мной начало происходить не далее как месяц назад. Я ловила себя на том, что в каждом встречном высоком молодом мужчине искала схожие черты с неким шикарным аристократом из сна. Он нравился мне безумно. Своей харизмой, темной густой шевелюрой и легкой насмешкой на красивом лице. Понимала, что глупо влюбляться в того, кого не существует, создавать себе идеал, но ничего не могла с собой поделать. Все больше и больше меня затягивало в сети влечение к кареглазой иллюзии. О нем писала с особым трепетом, а после, умирая от стыда, роняла голову на руки, костеря себя — дуру редкостную, сентиментальную — на чем свет стоит. Чай не девчонка сопливая уже, сохнуть по сказочным принцам! А вот поди ж ты, туда же. И смешно, и печально.

В каждой седовласой старушке ожидала распознать ведьму-знахарку, порой приводя пенсионерок в недоумение своим въедливым сканирующим взором.

Подсматривала за компаниями парней, выискивая среди них знакомый лукавый прищур некоего симпатичного смешливого джентльмена.

А вечерами, с трудом приводя свои чувства в относительный порядок, склонялась к мысли, кроме шуток, посетить психиатра.

Как с такими «тараканами» в голове я умудрилась защитить диплом, одному богу известно.

— Аш-ша — деф-фачка, — вновь картаво прошелестела пернатая дама с заднего сиденья, заставив меня улыбнуться.

— Хорошая девочка, — согласилась я с ней.

— Ты мой холёс-сий… Иди, пацалую.

Я, не сдержавшись, взорвалась хохотом, здорово напугав серую говорунью.

— Поехали, дефачка, буду тебя с мамой знакомить. — Все еще посмеиваясь, провернула ключ зажигания. — Авось обойдется, и нас не выгонят на улицу после твоего «иди, пацалую»!

Прошла неделя. Птица осваивалась, привыкала к новым хозяевам и по утрам и вечерам орала страшным голосом. Мама хваталась за сердце, а я за яблоко — единственный способ заткнуть нового жильца надолго.

— Дочь, как прошел день?

— Нормально. — Пожала плечами на вопрос родительницы и устроилась за кухонным столом, наблюдая за её руками, помешивающими разогреваемый ужин. — Все приветливы и милы. Охранник строил глазки, несмотря на то что лысый и женатый. Кассирша хвасталась новыми сережками «с брульянтами». Администратор докопалась до какой-то мелочи. Ничего страшного — рабочий процесс, — сказала и загляделась на неё: тонкий стан в коротком домашнем платье, опрятные красивые волосы цвета золотистого шампанского, ноги… Со спины и не подумаешь, что перед тобой женщина, чей возраст перевалил за сорок.

— Мам… у тебя никогда не было такого чувства, что вот-вот произойдет что-то такое… не знаю даже, как объяснить… глобальное. Подсознательное ожидание какого-то большого события, перемен.

— Опять сон видела? — Проницательная собеседница, стоя у плиты, обернулась через плечо. Во взгляде мелькнула обеспокоенность.

Уныло кивнула в ответ.

— Трагичный и безнадежный.

— Расскажешь?

Просьба удивила — давно меня не просили о таком. Собралась с мыслями и не торопясь начала свое повествование.

— Предмет моих мечтаний умирает, и никто ничего не может сделать. Я в полном отчаянии и в последней надежде вроде как прошу о помощи… какой-то артефакт. Знаешь, только сейчас вдруг вспомнила, что эта вещичка была со мной во всех снах. Странно…

— Ну и как? Помог?

— Помог. А вот потом… Счастье омрачилось какой-то страшной трагедией. Я хорошо помню лицо мужчины: в глазах боль и невыносимая мука, рот в беззвучном крике и протянутые ко мне руки. Жуть. Проснулась — сердце колотится, на щеках слезы. И чувство… Оно такое острое, что становится не по себе. Будто меня вырвали из собственного сна, как из реальности, насильно, и я должна быть не здесь, а там, с ним. Будто моя жизнь, настоящая жизнь, не в этом мире, а в том.

— Дочь… — Алина Векшина села за стол напротив меня.

О, опять этот взгляд!

— Я знаю все, что ты сейчас скажешь, — перебила её, опережая отповедь, как вредно и опасно для молодого неокрепшего мозга прислушиваться к сомнительным чувствам, навеянным фантазиями взбудораженного событиями дня, и идти у них на поводу. — Все понимаю, но это сильней меня. Я не могу это прекратить. Не знаю как.

— Я очень надеюсь, что это скоро само пройдет, — вздохнув, сказала женщина, поднимаясь и ставя точку в этом неприятном для неё разговоре. — Ложись сегодня пораньше и будильник поставь. Завтрака не будет.

— Как это? — Вскинулась возмущенно.

— А вот так! Я в отпуске. Буду бессовестно дрыхнуть до обеда, — припечатала матушка.

Будильник не прозвенел, машина не завелась, маршрутка не ехала, а ползла — день начался погано! Я опаздывала, катастрофически опаздывала!

Широкая аллея через парк. Встречные граждане, такие же служаки и трудяги, бодро шагали с вдохновенными лицами, будто неся самих себя бесценных на производственные подвиги. Мягкие мокасины заботливо «обнимали» ступню, позволяя чувствовать комфорт и уверенность в беге. Мимо на скорости пронёсся велосипедист в бандане. Проводила его завистливым взглядом и поднажала на своих двоих.

Обогнав двух оживленно беседующих женщин и толстяка с портфелем, не снижая скорости свернула на боковую дорожку с выходом на улицу, застроенную офисными зданиями. Взгляд зацепился за пожилого мужчину в плаще. Он брел никуда не спеша и заложив руки за спину по направлению к скамейке. Бросилась в глаза его элегантная, из светлого фетра шляпа трилби на седой голове.

«Сейчас оступится и начнет падать…» — пронзила внезапная мысль, застав меня врасплох.

И тут старика действительно как-то странно повело в сторону. Неловко взмахнув рукой, он попытался переступить ногами для лучшей устойчивости, но только еще сильнее пошатнулся и, окончательно потеряв равновесие, стал заваливаться набок.

Замерла на миг в изумлении. Я что, это предугадала?

Подоспела вовремя, чтобы подхватить его под локоть, подставив плечо.

— Тихо, тихо, дедушка, сейчас дойдем, сядем. Голова закружилась? Сейчас, сейчас…

Продвигаясь маленькими шажочками, достигли лавочки. Дед, успев крепко ухватить меня за запястье, осторожно опустился на парковую скамейку и откинулся на реечную спинку.

— Спасибо, внучка, — с теплом в голосе сказал он, не торопясь отпускать мою руку.

— Может, «скорую»? — Присев рядом, заглянула в лицо мужчине.

— Старость! — Он небрежно отмахнулся от предложения.

Минуты две мы просто молча сидели. Я — не зная, о чем говорить-спрашивать, а дедок — приходя в себя. Оставить его одного в таком состоянии не хватило совести.

Неожиданно старик встрепенулся и сухонькой морщинистой рукой как-то спешно и суетливо нырнул в карман своего видавшего виды бежевого плаща.

— Возьми, внученька, это, кажется, теперь принадлежит тебе, — сказал и вложил в мою ладонь потертый тонкий кожаный шнурок с блестящим желтым металлическим кругляшом размером с юбилейную десятирублевую монету.

Я сморгнула… Неожиданно сделалось дурно, меня замутило, повело, глаза закатились, с головы до ног обдало горячей волной. Тело безвольно повисло на руках старика. То, что произошло дальше, ничем другим, как озарением, прозрением назвать было нельзя. В сознании отчетливо замелькали картинки из моих снов. Удивительный кусок из жизни Анны Векшиной с момента такой же вот встречи с незнакомцем у этой лавочки и до последней минуты в чужом мире. Настолько яркие, будто только вчера испытала невыносимую боль расставания с дорогим сердцу человеком. Душа наполнилась горечью.

— Ну что ты, что ты… — Теплая сухая ладонь дедушки гладила по плечу. Ласковый голос утешал. — Вот тоже удумала, сознание терять. Испугалась? Вспомнила? Все вспомнила?

— Это было на самом деле? — Я не узнала свой голос — таким хриплым, надломленным он был. — Мы уже общались с вами… здесь, на этом самом месте?

— Общались.

Туман в голове медленно развеивался, но мысли при этом не желали собираться воедино.

— Вы кто?

— Хьюго Вуд. Слуга его сиятельства графа Морана. Ну, вспомнила?

— Воргул? — спросила и жалобно всхлипнула.

— Воргул, воргул, — с радостной улыбкой подтвердил старик.

— Я не понимаю… Господи… — схватилась за голову, — два года! Прошло два года! Я же не… ничего не помнила. Я думала, это просто сны. Меня водили по врачам! Мама до сих пор смотрит подозрительно, наверное, считает меня блаженной. Я запуталась. Перемещение во времени? Туда — обратно? А как же эффект бабочки и все такое?

— Глупости! Никем и ничем не доказанная теория, — отмахнулся дед слишком небрежно, как от чего-то нелепого. — Это все магия, деточка! И в твоем случае артефакт вернул тебя на Землю в твое прошлое с какой-то определенной целью. Подумай.

— Не знаю… — протянула с сомнением, — звучит невероятно, но я склонна вам верить. Значит, было что-то. Мне даже в голову не приходит, что это может быть.

— Твое самое большое желание.

— Хох, их столько! Хотя… После инфаркта у мамы — её здоровье было главной заветной мечтой. Вы думаете…

— Очень даже вероятно.

— Да, но она до сих пор больна.

— Но жива!

У меня от сказанного по спине мороз побежал. Нет, нет, ни думать, ни верить не хотелось в эту страшную вероятность.

— Это оберег мне надо благодарить? — спросила и посмотрела на предмет в своей руке. — Откуда вы все знаете? Вы — провидец? Предсказатель?

— Воргул, — просто ответил старик. — Здесь, на Земле, подобных мне зовут оракулами.

— Только одно во всем этом непонятно: меня должно быть сейчас две. — Я растерялась, окончательно заплутав во всей этой схеме путешествий во времени. — И потом, куда делся сам оберег?

— Душа твоя прилетела, а тело… Материальная оболочка распалась на атомы, и возможно, из этих частиц тебя и таурона великий космос собрал что-то новое. Это может быть маленькая планета или звезда, метеор или хвостатая комета, кто знает? С его силой это может быть все что угодно. Не забивай себе голову.

Приличные люди не думают матом. Я всегда себя считала приличным человеком, но вышесказанное оказалось заблуждением.

— Легко сказать, — проворчала тихо. — И что мне теперь делать?

— Для начала повесь таурон на шею. Молодец. Зажми в кулачке, почувствуй связь.

Выполнила наставления и замерла, прислушиваясь к себе.

— Он будто нагревается, — завороженно прошептала, — пульсирует в такт биения сердца. Это нормально?

— Хорошо, все правильно. — Дедок блеснул серыми влажными глазами. — Попробуй наладить с ним связь. Разговаривай с ним. Мысленно, вслух — неважно. Он теперь твой по праву признания. Спасет в трудную минуту и спрячет. Подскажет выход из сложной ситуации и поможет. Теперь он твой преданный слуга и самый верный друг.

Старик замолчал, прикрыв веки и подставив лицо теплым солнечным лучам. Я же погрузилась в думы. Вспомнила, как не хотела в прошлый раз брать волшебную вещицу из рук незнакомца, как приняла его слова за бред выжившего из ума пожилого мужчины…

— Боже мой, я же на работу спешила! Нас же сейчас грабить будут!

Возвращение в реальность было сродни падению с небес на твердую землю.

Лихорадочно набирая номер полиции, боялась одного — опоздать. Посматривая на часы, заорала в трубку:

— Алло! Пятеро грабителей совершили налет на филиал банка «Восток» на Парковой! Аноним говорит!.. Да проверяйте, сколько хотите!.. Вас не убедил сам факт налета или количество человек, в нем участвовавших? Слушай, кто ты там по званию, а если я скажу, что в здании заложена бомба, ты наряд пошлешь?!

Удовлетворенно щелкнула крышкой мобильника. Очень хотелось верить, что своим действием предотвратила преступление. Даже загордилась собой. Влетит, конечно, за «бомбу», а еще надо будет как-то объяснить свою осведомленность… Ойи-и-и…

Эйфория от «подвига» сменилась унынием.

— На работу ты сегодня не пойдешь, — категорично заявил старик, не успела я эту самую мысль сформулировать в голове.

— Почему? — Опешила от его проницательности.

— Потому что тебе надо сегодня вернуться на Планиду. Тебя ждут.

— А как же мама? — Меня накрыло паникой.

— Куда ж без мамы? — усмехнулся дядька в шляпе трилби. — Маму обязательно надо взять с собой. Жизнь так хрупка, что любое расставание для вас может оказаться вечным.

— А вы? — Вцепилась невольно в рукав его плаща.

— А я не хочу, — капризным тоном выдал старикан. — Нравится мне на этой планете. В этой стране, в этом городе. Телевидение… Интернет… Я еще в Южной Корее не был, — протянул мечтательно.

— Но как же… Мне столько нужно у вас спросить. Про графа. — Сердце моментально сжалось, стоило только вспомнить безграничную печаль в глазах Рихарда Морана, когда тот говорил об отце. — Про то, что случилась с вами, как вы жили. Ведь они там страдают от неизвестности!

— Свидимся еще, — улыбнулся собеседник. — Я каждый день здесь прогуливаюсь в это время. Попросишь таурон, он вмиг перенесет.

— Так просто?

— Так просто. Беги, девочка, беги. Да пребудут с тобой боги обоих миров.