Глава 15

Я очнулась ото сна. С мучительным усилием поднималась со дна тяжелого небытия: веки не слушались, отказывались открываться. Перед глазами стояла густая вязкая тьма, в которой не ощущались ни небо, ни земля. И лишь через несколько мгновений мир вокруг начал обретать свой черты: бледный лунный свет пробился сквозь мрак и медленно начал вычерчивать силуэты в темноте.

Пальцы ощутили мягкую, бархатную поверхность мха. Сквозь ткань проступала влага, холод проникал в тело, сковывая его изнутри. Но я даже не дрожала, я просто не владела собой. Я попыталась приподняться, но невидимая тяжесть легла на грудь, придавила меня к камню, не давая вдохнуть полной грудью.

Ветви деревьев сомкнулись надо мной, образуя неровную, живую раму. Их силуэты чернели на фоне неба, ветки застыли, ни один лист не шевельнулся на ветру. И в такой пугающей неподвижности треск веток раздавался грохотом. Деревья разговаривали, обсуждали то, что видят перед собой. Скрип веток сопровождался жутким ощущением — я знала, чувствовала кожей: за мной наблюдают.

Страх накрывает меня, а по щекам текут слезы.

Я хотела уйти, убежать из этого места, покинуть Чернолесье. Для человека просто находиться в этом месте было испытанием. Но невидимые путы всё так же держали меня на месте.

Мне удалось немного усмирить внутренний страх, я начала жадно вглядываться в каждую доступную моему взгляду деталь. Я поняла, что вокруг раздается не только треск деревьев, но и протяжное мурчание: тихое, глухое, будто доносящееся из глубины леса.

Этот звук долго оставался тихим, почти незаметным, пока внезапно не изменился: он потяжелел, сорвался в рычание. Я попыталась встать, пошевелиться, вернуть себе контроль над телом.

Все привычные лесные звуки исчезли. Не было ни птиц, ни насекомых, ни шелеста листвы. Оставалось только громкое биение моего сердца.

Я лежала и чувствовала, что сам лес не одобряет происходящего.

Белый туман начинал сгущаться, сливаться, сплетаться в одном месте. Воздух стал плотным, тяжёлым и принёс с собой запах старого железа, прелых листьев и сухих трав, давно утративших аромат жизни.

Мне хотелось закричать, но горло сковал холод, будто кто-то сжал его изнутри. И вдруг мне удалось пошевелить пальцем. Я медленно повела им в сторону, и вместо холода и мягкой нежности мха нащупала грубую, шершавую поверхность необработанного полотна, с крупным песком внутри.

Соль.

Я повесила мешочек на пояс перед тем, как зайти в лес. Теперь моя рука лежала на ткани, и сквозь неё проступала пыль соли и золы.

Песчинки соли рассыпались под кожей, царапнули, и от этого крошечного ощущения мне стало легче. Я замерла, боясь спугнуть это чувство, и осторожно, почти не дыша, пошевелила пальцем ещё раз. И тогда я поняла: не всё потеряно.

Рука всё ещё была тяжёлой, чужой, но пальцы слушались. Я медленно, с усилием растёрла соль между пальцами, надавила на мешочек, со всей силы растягивая слабо запутанный узел. Частицы заговорённой смеси высыпались мне под ладонь.

Прошло несколько секунд: они тянулись вечностью, прежде чем я смогла пошевелить рукой. Я набрала столько соли, сколько смогла удержать, и положила её себе на живот. Часть золы и соли втерла в грудь. Дышать стало легче, словно с меня сняли тяжёлый груз.

Тогда я собралась и, стиснув зубы, подняла руки к голове. Пальцы дрожали, но я всё же коснулась лба, висков, провела по волосам. Соль осыпалась вниз, и вместе с ней осыпались и путы.

Мысли прояснились. Мир вокруг стал ярче. Я вскочила на ноги.

Туман уже заполнял поляну, тянулся к алтарю, на котором ещё совсем недавно лежало моё тело.

Я не хотела ждать мёртвого царя. Сорвалась с места и побежала вглубь леса. Яне смотрела на звёзды, не пыталась угадать направление, я бежала от тумана, спасаясь от скорой смерти.

Я бежала, не разбирая дороги, цепляясь руками за ветки, которые хлестали по лицу и плечам, будто нарочно тянулись ко мне из темноты. Деревья вставали на пути внезапно, вырастали перед самым носом, и мне приходилось резко уходить в сторону, пригибаться, нырять между стволами. Ноги путались в корнях, скрытых под листвой, я спотыкалась, едва удерживая равновесие, перепрыгивала через тёмные ямы и скользкие камни, задирая юбку, чтобы она не сковывала шаг.

Лёгкие жгло, сердце стучало как бешеное, а лес трещал и стонал вокруг, гнал меня дальше. И вдруг, замедлившись, я обернулась и увидела, что белый туман остался позади, расползаясь между деревьями, а здесь, впереди, воздух был темнее и чище.

— Мрррр…

И только я хотела выдохнуть, остановиться, сменить утомляющий бег на шаг, поднять голову и взглянуть на звёздное небо, как меня настиг голос. Мягкий и бархатный, он ложился на слух, как тёплый мёд. Его обладатель рассмеялся тихо, почти ласково:

— Ай-ай… Бессмертному стоило тщательнее обыскивать невесту.

Этот смех не просто скользнул по воздуху: он проник в голову, прозвучал слишком близко, слишком искренне, словно говорили прямо мне на ухо.

Между веток метнулось что-то чёрное и огромное.

Я успела различить лишь движение: слишком быстрый прыжок, слишком плавный бег для зверя или птицы.

И два желтых глаза вспыхнули в темноте.

Я сорвалась с места.

Ветви хлестали по лицу, цеплялись за волосы, рвали платье, но я бежала, не разбирая дороги. Я не видела охотника — он скрывался в темноте. Возникал между деревьев, играл со мной, спрыгивал вниз чёрным пятном, рычал, но всё так же гнал меня дальше, глубже в лес.

А его голос бежал рядом со мной.

— Не спеши… — звучал он всё так же мягко, почти заботливо. — Я устал вместе с тобой. Ляг, отдохни. Мох тёплый, как постель. Закрой глаза…

Я не отвечала. Я бежала вперед.

Тогда голос изменился: сорвался, огрубел, наполнился яростью.

— Я разорву тебя, — прорычал он, и в этом рыке было что-то звериное, смертельно опасное. — Я разорву твоё тело и растащу кости по корням.

Я споткнулась, но удержалась на ногах.

И вот голос изменился вновь, он звучал тягучей, сладкой песней, словно любимая колыбельная.

— В такую ночь чудеса сбываются… Не ты ли, красавица, счастья ищешь? Сказки о тех, кто потерялся в чаще, слышала? Хочешь, я расскажу тебе одну… Пррррисяяяядь…

И тогда я увидела его.

Огромный чёрный кот нёсся рядом со мной. Его движения были легкими, невесомыми, словно сама земля выталкивала его вперёд. Шерсть поглощала свет, жёлтые глаза горели хищным огнём. Он бежал, не отставая, и говорил, не сводя с меня взгляда.

Меня охватил страх. Я дёрнулась в сторону, попыталась увернуться, вырваться, спрятаться.

Ветка ударила по лицу, другая хлестнула по ноге. Я оступилась и рухнула в грязь. Влажная земля прогнулась подо мной, мелкие веточки впились в кожу, щепка больно вошла в ногу, и я не сдержала крик.

Кот спрыгнул с дерева прямо на меня.

Удар был такой силы, что мир перевернулся. Мы покатились вниз по склону; земля, камни, корни мелькали перед глазами. Я ударялась плечом, спиной, боком. И вдруг всё остановилось. Перед моими глазами черное небо и нежный круг луны.

Я лежала, задыхалась.

Кот сидел напротив. Так спокойно, словно еще секунда и начнет вылизывать лапы. Хвост обвивал его тело. Он смотрел, как я медленно поднимаюсь, стараясь казаться больше, шире, опаснее, чем есть на самом деле.

— Купальская ночь… — промурлыкал он. — И такая красивая девушка одна в лесу. Неужели за папоротником побрела?

Он моргнул — и передо мной уже стоял юноша.

Высокий, тёмноволосый, с мягкой улыбкой и тёплым, почти доверчивым взглядом. Его голос стал человеческим, манящим. Он шагнул ближе, протянул руку, наклонился к моим губам.

Я схватила первую попавшуюся ветку и ударила его по лицу.

Он отшатнулся, а я вскочила и снова побежала.

И тогда я увидела корчуна. Лесной дух шёл навстречу мне.

Дух шёл медленно, тяжело, своей обычной, не спешащей походкой. Корчун не использовал свои корни: его ноги, огромные, как бревна, ступали мягко, почти нежно, не оставляя следов. Стволы деревьев тянулись к нему, корни подрагивали, будто узнавали хозяина.

Я вжалась в ближайшее дерево, закрыла глаза и медленно сползла вниз, чувствуя, как кора царапает спину.

В памяти вспыхнуло нападение на деревню: бешеная скорость существа, ворота, разлетевшиеся в щепки, жгучие корни, тянущие меня вглубь леса, обвивающие ногу, впивающиеся в кожу, и то дикое, животное чувство страха.

Я почти сидела на земле. Не дышала. Пальцы вцепились в кору так, что занемели. Из горла вырвался тихий, сдавленный всхлип.

И в этот момент меня схватили.

Чужая рука сжала ворот платья и рывком вытащила меня на свет.

Юноша-оборотень с нечеловеческой силой потащил меня навстречу корчуну. Я упиралась ногами в землю, повисла на собственном платье, но он дотащил меня до открытого места и встряхнул, как тряпичную куклу.

Оборотень низко поклонился корчуну, утягивая меня, только вставшую на ноги, снова вниз.

— Мы, дети Чернолесья, приносим тебе поклон, старший леса, — произнёс он почтительно. — Приветствуем тебя. Мы тут в свои игры играем. Проходи дальше. Не беспокойся за нас, детей твоих.

Его пальцы сжались сильнее на моей шее, заставляя меня кланяться вместе с ним: низко, до самой земли.

Раз.

Два.

Третий поклон.

— Храни духи природы этот лес, — сказал он.

Корчун поклонился в ответ. Его корни прошлись по земле, пуская лёгкую дрожь сквозь наши тела.

Когда шаги лесного духа стихли, рука не отпустила меня. Наоборот, стала ласковой. Он держал меня за запястье, другой рукой провёл по щеке.

— Ты видишь во мне любимого своего, — прошептал он. — И тех, кто ушёл от тебя. Ты доверяешь мне.

Воздух стал мягким, как тёплое одеяло. Мох под ногами казался нежнее любой перины. Глаза сами закрывались.

— Спи, — напевал он. — Ты такая нежная… такая вкусная…

Я смотрела на него сквозь пелену сна.

Красивый, чёрноволосый, улыбающийся парень. Мечта всех девушек.

И вдруг его глаза стали ярко-жёлтыми. Улыбка вытянулась. Зубы медленно превратились в клыки. Но он продолжал напевать.