Глава 17

Я не заметила, в какой миг ведьма исчезла из виду. Я посмотрела вверх на избу, которая всё ещё не выглядела обжитым пространством, потом оглядела хлипкую лестницу: не могла же эта женщина так быстро подняться по ней.

Ноги налились тяжестью, а грудь сдавило так, что холодный воздух царапал легкие. Моё тело ослабло, не осталось сил ни убегать, ни бороться. Я резко осознала, что выхода из этой избы, могу и не найти. Да и в этом непроходимом лесу меня ожидали лишь ужас и ночь.

Пока мы с котом двигались к парящему ящику, от темных очертаний которого невозможно было отвести взгляд, воображение услужливо рисовало то, что ждёт внутри. Перед глазами стояла сырость, распространившая по стенам, мне казалось, что там преобладал запах гнили и застоявшейся земли. Я представляла кости, небрежно сложенные по углам, мёртвых крыс с пустыми глазницами, черепа на полках, смотрящие в темноту. Дом тёмной ведьмы не мог быть иным.

Я готовилась к худшему заранее, ничто из увиденного не должно было застать меня врасплох. Но чем яснее становились эти образы, тем гуще сгущался страх.

— Матушка-Вода, смой с меня страх и след чужой. — одними губами шептала я.

Кот-оборотень, услышав мою речь, лишь пожал плечами и подтолкнул меня к лестнице. Он первым шагнул на перекладину, легко и уверенно балансировал на перекладине, развернулся ко мне лицом и улыбнулся хитрой улыбкой, протягивая мне свою руку.

Как только моя ладонь коснулась его руки, он промурлыкал что-то неразборчивое себе под нос, и невидимая сила схватила нас и потянула вверх. Быстрое движение напугало так, что я на секунду закрыла глаза. Но как только я смогла посмотреть по сторонам: туман клубился как над моей головой так и под моими ногами.

Если снизу изба выглядела как жуткий, безжизненный ящик, то стоило ногам коснуться верхней платформы: передо мной возникла чёрная резная дверь, которая открылась сама, с тихим скрипом, приглашая нас внутрь.

Кот легонько хлопнул меня по плечу. Для него эта дверь вовсе не была пугающей.

— Проходи. Там хорошо…

Я шагнула первой, а кот за мной. Раздался громкий хлопок двери, которая сама закрылась за нами.

И если снаружи изба казалась мрачной и пустой, похожей на сырой земляной погреб, повисший в небе, то внутри горел согревающий огонь. Пламя в печи тихо потрескивало, даруя всем предметам теплый домашний вид, а в печи выпекался хлеб: этот запах согревал теплом, напоминая о домашнем уюте.

Передо мной стоял тяжёлый деревянный стол, по обе стороны от него располагались две лавки, дальше — широкая печь, на которой была устроена лежанка. В углу темнело большое деревянное корыто: достаточно глубокое, чтобы в нём можно было вымыться целиком. На полатях лежали одеяла и теплые вещи, свойственные для обычных сельских изб. И как у нас дома в деревянные доски были вкручены крючки, а на них висели самые разные пучки трав и кореньев.

Казалось бы, внутри такого ящика скрывалась уютная домашняя обстановка, но…

С одной стороны избы всю стену занимало большое окно. И если в первую очередь меня удивили размер и прозрачность дорогой слюды, то потом я заметила вид за этим окном.

Синие, высохшие деревья стояли одиноко на поляне, они застыли во времени. Густой, как молоко, туман стелился у земли, пряча корни и тропы. Изредка проглядывающая трава казалась мёртвой, из-за своего серого безжизненного цвета. А дальше тянулась река, наполненная чёрной, неподвижной водой, в которой не отражалось ни небо, ни свет.

За этим окном был не наш мир, а Навь.

Я подошла ближе как зачарованная, не в силах отвести взгляд от окна. Мир за слюдой тянул к себе, звал беззвучно. Пол под ногами едва заметно дрогнул, и снизу донёсся глухой, тяжёлый стук и стон, словно кто-то прорывался в избу.

Я вздрогнула и обернулась к Баюну.

— Неспокойные души, — лениво пожал плечами кот и, будто речь шла о чём-то обыденном, направился к лавке.

Ведьма тем временем поставила на огонь котёл с водой. Металл глухо звякнул, нарушая тишину. Женщина подошла ко мне вплотную, она осмотрела меня так пристально, так внимательно, словно видела не только лицо, но и то, что обычно скрыто от взгляда.

— Значит, говоришь, не знала… — медленно проговорила она так, словно умела читать мысли. — Он не трогает тех, кто не откликнулся.

— Что это значит? — спросила я, не отрывая взгляда от окна, будто боялась, что хрупкую преграду разобьет стучавший.

— Скоро сама увидишь, почувствуешь… — ответила ведьма тихо, поглядывая на мои руки. — Навь уже отметила тебя, идёт за тобой, тянет в тот мир.

Я хотела возразить, сказать, что она лжёт, что такого просто не может быть, следом хотела отмахнуться, найти разумное объяснение. Но в тёплом свете огня мои руки выглядели чужими, они были безжизненно-серыми, ледяными, как будто из них ушла кровь. Холод сковывал запястья и щиколотки, надев на меня невидимые браслеты. Я чувствовала, что именно такая сила и тянет меня в Навь.

— Но как же так?.. — прошептала я, уже не зная, к кому обращаюсь: к ведьме, к самой себе или к высшим духам.

Кот, устроившийся за столом, лениво постукивал по нему деревянной кружкой.

— С мёртвыми поведёшься и сама такой станешь, — протянул он. — А там и красота уйдёт, и молодость. За красоту, конечно, особенно обидно.

Он уже тянулся к миске с пирожками и яблоками, как ведьма резко толкнула её в сторону. Яблоко выпало и покатилось прямо ко мне, остановившись у самых ног.

— Вспомни, девица, — сказала она, не сводя с меня глаз. — Может, пообещала что-то, не подумав. Или у древних духов помощи просила, забыв о цене.

— Ошиблась ты… Глупости…— прошептала я. — Я просто замёрзла на твоей поляне.

Ведьма резко выпрямилась, одним движением задрала юбку и поставила на лавку костяную ногу. Кость была сухая, белёсая, лишённая плоти, словно мяса на ней не было никогда.

Она наклонилась ко мне так близко, что я почувствовала её дыхание, и прошептала:

— От тебя Навью пахнет. Я этот запах знаю.

Жар ударил в голову внезапно, липкий пот выступил на коже, сердце сбилось с ритма, руки задрожали, а мир перед глазами начал крошиться, распадаться на отдельные пятна и тени. Съеденные на празднике яблоки в карамели тяжело заворочались в животе, вызывая тошноту.

Кот молча посмотрел на меня, неторопливо выложил пирожки и яблоки из миски, придвинул ко мне чашу. А сам продолжал есть, больше не прерываясь на пустяки.

Сознание поплыло. Перед глазами осталась только костяная нога. А потом весь мир сжался в одну чёрную точку, и я провалилась в темноту.

Я приходила в себя медленно, постепенно возвращаясь в избу.

Перед котом на столе осталось всего два румяных пирожка с тёплым запахом теста. Над его кружкой поднимался пар: терпкий аромат заваренных трав смешивался с дымом выпечки из печи. Ведьма сидела напротив и медленно намазывала масло на ломоть ещё тёплого хлеба.

Она не посмотрев на меня, налила горячий чай и протянула мне кружку.

— Пей, ешь. — женщина придвинула ко мне хлеб, масло и варенье. — Подкрепиться не помешает.

Мы ели в тишине. Я осторожно брала только то, к чему притрагивались обитатели этого дома. Когда еда была убрана, женщина поднялась, поставила ведро с водой на огонь и коротким жестом указала на корыто.

— И вымойся. Запах жуткий, — сказала она тоном, не терпящим возражений.

Я невольно взглянула на кота.

— Я… дух. Существо бесполое. — сказал он, мелодично растягивая слова.

— Не зли меня, — рявкнула ведьма.

Кот тут же изменился: мужская фигура сжалась, одежда превратилась в темное облако, и на столе уже сидел обычный чёрный кот. Он уставился на меня жёлтыми глазами, неподвижный, как каменная статуя.

— Ну-ну, — пробурчала ведьма и распахнула окно.

Кот недовольно стукнул хвостом по столу и исчез в Нави, растворившись в тумане за стеклом. Я смотрела ему вслед, поражённая, ведь только сейчас осознала, с какими силами оказалась под одной крышей.

— Не смотри так, — сказала ведьма. — Я знаю, кто он. А меня можешь звать Яганой. Ведьма — мне не к лицу.

Я медленно сняла с себя разорванную одежду: рубаху, пропитанную мхом, холодом и моим страхом, красный пояс, выдержавший эту ночь.

Я смыла с себя грязь, вычистила из волос землю и прелую листву, долго тёрла кожу, пока не перестала чувствовать холод. Потом надела одежду, которую предложила Ягана. Она, правда была вся чёрная, но простая и плотная, сшитая для удобства и тяжёлой работы.

Нога всё ещё саднила, пульсировала тупой болью. Я подошла к рабочему столу ведьмы, а там лежали лечебные приспособления, мази, травы, истёртые корни, всё разложено аккуратно для удобства хозяйки.

— Я возьму… — сказала я тихо и протянула руку к льняному лоскуту, подорожнику и соли.

Я промыла рану, посыпала солью, задержав дыхание и стиснув зубы, чтобы не вскрикнуть, потом смазала ссадины мазью так, как лечила всех сама. Ягана всё это время молчала, наблюдала, не вмешивалась, но когда я уже собиралась завязать повязку, она резко шагнула ближе, выхватила у меня лоскут, расплела повязку и перевязала рану по-своему.

— Так лучше будет, — сказала она коротко.

— Спасибо, — ответила я, глядя на узел. Он и правда был сделан мастерски.

Ягана подняла на меня взгляд, в котором не было ни сочувствия, ни злости.

— Я тебе скажу, как поступить. А ты уже сама решай.