Глава 20

— Князь… Это же князь…

Старшина и ещё один мужчина одновременно подскочили к лавке. Они склонились над князем, почти столкнулись лбами, вслушиваясь в его хриплое дыхание, в едва различимые слова, срывающиеся с пересохших губ.

— Тише… тише, княже… — зашептал старшина, — ведьма сейчас вас подлатает.

Я сидела на полу, не в силах пошевелиться: передо мной лежал человек, знаток Чернолесья, не раз переступавший границу. Он — залог безопасности и защиты, не только города, но и нашей деревни. И вот он лежит здесь на границе миров, беспомощный, истекающий кровью, не в силах сказать и нескольких слов.

— Ведьма…

На меня смотрел старшина, требуя невозможного. Но его резко прервал другой мужчина, выскочивший из-за моей спины.

— Не просто ведьма это! — выкрикнул мужчина, проталкиваясь вперёд. Его глаза блестели недобрым огнем, а лицо было перекошено злой гримасой.— Это водяница! Я узнал её!

— Я говорил! Я с самого начала говорил, что нечистая она! Водяница проклятая!

И в этот момент, я тоже узнала его в ответ. Мирдан. Он ткнул в меня пальцем, как будто я и есть источник бед.

— Из-за неё ему хуже стало! — продолжал Мирдан, задыхаясь от ярости. — Как она вошла, так князь и захрипел! Это её колдовство, её! Она Навь за собой таскает!

В палатке повисла тишина, дружинники молчали, а взгляды свои они обратили на меня. Я испугано озиралась по сторонам, ощущая эту давящую, пугающую обстановку. Поверят ли они мне? Слово дружинника против моего, а на мне чёрный плащ, ведьмин, и посох с черепом, который просто кричит о колдовстве. Найдётся ли здесь хоть один человек, который был в деревне с князем, видел меня раньше, вспомнит и скажет вслух, что князь не признал меня водяницей, не назвал нечистью?

Пока я лихорадочно подбирала слова, старшина молча рассматривал меня. Двое других дружинников стояли с разных сторон от меня, один из них переступал с ноги на ногу, неспособный стоять спокойно, а другой и вовсе не убирал ладонь с рукояти меча. А я… я просто боялась, что они поддадутся страху и ярости, и в этой палатке может оказаться при смерти не только князь.

Драган Муром вновь закашлялся. Грудь его судорожно поднялась, и сквозь ткань рубахи проступила тёмная влага, пугающего почти чёрного цвета. Князь вскрикнул от боли и вдруг распахнул глаза.

— Все вон. Вон! — распорядился князь, уверенным голосом, словно ранения и не было, словно не лежал он тут на лавке, а сидел на стуле своём, отдавая приказ.

Муром перевёл взгляд на старшину и уже тише, почти шёпотом, добавил:

— Волемир… скажи всем уйти.

Старшина выпрямился, резко махнул рукой и рявкнул так, что я, перепуганная, вздрогнула:

— Выполнять приказ князя! Все — вон!

Дружинники нехотя отступили, через плечо поглядывая то на князя, то на меня. Мирдан бормотал наговор, второй дружинник жестом указывал мне пойти с ними, и вот, медленно, один за другим, они покинули палатку, пока не остались лишь мы трое: князь, старшина и я.

— Волемир… — голос князя ослаб, стал едва слышным. — Сделай… что должно… пока не поздно…

Его веки дрогнули, взгляд помутнел, и он снова провалился в лихорадочный сон. Я сделала шаг вперёд. Старшина бросил на меня сердитый, почти яростный взгляд, но я не обращала на него внимания. Руки действовали сами: я потянула полы окровавленной рубахи, оголяя грудь князя.

То, что я увидела, испугало меня. Рваная рана была глубже, чем я ожидала, края воспалены, плоть почернела, кровь выступила неровно. Я прислушалась: князь еле дышал.

— Я удивлена, что он ещё жив… — размышляла я вслух. В деревне мы уважаем смерть, и если она пришла, то мы провожаем человека в последний путь, облегчая агонию.

Мои слова окончательно лишили Волемира самообладания. Он не лекарь — ему не понять. Старшина шагнул ко мне и поднял меч: лезвие блеснуло у моего лица. Я медленно подняла на него взгляд, чувствуя, как по спине стекает холодный пот.

— Лечи, ведьма, — прорычал он. — Или клянусь, ты умрёшь здесь же.

Я направилась к сундуку с припасами, который небрежно стоял открытый в углу палатки, опустилась рядом и начала перебирать содержимое, стараясь успокоить дрожь в пальцах.

В сундуке было много трав, перемешанных друг с другом, плохо рассортированных. Я быстро выбрала нужные: подсушенные листья, коренья, пучок горькой полыни. В глубине сундука нашёлся кожаный мешочек. Я раскрыла его и выдохнула с облегчением. Внутри лежали хорошие лекарские инструменты: острый железный нож, изогнутая игла, аккуратно смотанный конский волос и железный прут, таким как раз прижигают раны.

Я обернулась, подняла взгляд на старшину, я старалась придать своему голосу уверенность, ведь я собиралась говорить правду:

— Я не ведьма, всего лишь лекарка родом из деревни Моховец. Зовут меня Лисенией. Князь останавливался у нас в деревне несколько дней назад, и вас я там не видела. — Я на мгновение сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Я помогу, я сделаю всё, что смогу: всё, что во власти человека.

Я посмотрела на князя, и одинокая слеза скатилась по щеке. За годы лекарской практики я научилась держать руки твердо, но сердце… сердце так и не стало каменным.

Старшина молча наблюдал за каждым моим движением, за тем, как я раскладываю инструменты, как проверяю лезвие ножа большим пальцем. Он выслушал меня до конца, затем криво усмехнулся и бросил хрипло:

— А у нас выбор есть? Мы готовы были ведьму с поляны тащить. — Он кивнул в сторону князя. — Делай своё дело.

Я поставила маленький котелок на жаровню: нужно было приготовить новый лекарственный настой, попросила побольше воды натаскать. Старшина помогал как мог, искал соль в сундуке да травы, слушал меня внимательно, не спорил.

Я склонилась над грудью князя, раздвинула края разорванной ткани, осмотрела рану. Я часто проговаривала свои действия, сначала меня бабушка да дедушка слушали, проверяли, потом привыкла так: легче было соблюсти порядок, не упустить ничего.

— Золу сюда нельзя было… Не на такую рану. Гниль только глубже пойдет. — расстроено выдохнула я, продолжая осматривать рану.

Волемир, который забыл свою злость, был мне помощником. Взрослый мужчина смотрел в пол, признавая свою вину.

— Теперь нужно промывать с солью.

Я обмакнула ткань, осторожно промыла края, смывая тёмную, густую кровь и остатки смолы. Князь тихо застонал, пробуждаясь ото сна, мешая мне делать свою работу.

Я заметила, что старшина забрал моё лукошко, держал его при себе и принес в палатку к князю. Я достала маленькую ягодку, которую собирала по указу Яганы. Ягода перекатывалась между пальцами легко, и при легком нажатии пускала сок. И маленькую каплю, прямо с пальца, я уронила в горячий отвар. Всего одну каплю, но этого было достаточно, чтобы снова увидеть перед собой меч.

— Ты что делаешь⁈

Я перевела взгляд с меча на лицо мужчины, который снова сменил милость на гнев.

— От одной капли он будет крепко и долго спать. Я дозу точную у ведьмы узнавала, ягода — эта яд, если горсть этих ягод съесть — сердце встанет. А так… Даже сильная боль его не разбудит. — мой голос дрожал, старшина продолжал держать меч.

Я поднесла кружку к губам князя, но в этот миг старшина резко схватил меня за руку:

— Князь просто уснёт. Он не умрет от боли. — снова объясняла я, теряя драгоценное время.

Муром сделал глоток и вдруг открыл глаза. Его взгляд был мутным, блуждающим, казалось, что он не понимал, где он, не знал, кто перед ним.

— Не все… — прошептал он едва слышно. — Не все существа Чернолесья — зло…

Он посмотрел сквозь меня, губы его дрожали, а слова путались. Я неуверенно поддерживала его голову, старалась вливать отвар осторожно, по капле.

— Я вот… рад, что тебя не убил… — тихо бормотал князь так, что его слова превратились в бессвязный шёпот. Хорошо, что его услышала только я.

Я приложила ладонь к его лбу, кожа была обжигающе горячей.

— Лихорадка, — сказала старшине. — Сильная.

Драган Муром снова закашлялся, веки задрожали, а тело его покрывал липкий холодный пот. Времени у князя оставалось мало. А я даже не подумала расспросить ведьму, как скоро начинает действовать зелье с соком ягоды, и сколько держится его сила. Теперь всё приходится решать на ходу.

— Держи его крепко, старшина, — попросила я. — А я начну.

— Так а зачем? — недоумённо буркнул он. — Раствор же твой?

Я сердито посмотрела на него. Во всей дружине ни одного толкового лекаря. И как только они выживали здесь, в Чернолесье? Привыкли, видно, все раны золой осыпать да огнём прижигать. Они даже землю и клочья шерсти из раны не убрали, и от факта этого у меня от злости сжимались зубы.

Старшина всё же подчинился: положил руки князю на плечи и прижал его спиной к широкой лавке, удерживая, пока я готовилась начать лечение.

Я промыла рану: сперва обычной тёплой водой, смывая золу, затем промыла солёной, чтобы сразу убить заразу и не дать гнили пойти вглубь. Князь вначале не давался: он дёргался, стонал, пока зелье окончательно не утянуло его в тяжёлый сон.

Я взяла нож и аккуратно срезала омертвевшие ткани, выравнивая края раны, потом засыпала прямо внутрь порезник, лечебную траву останавливающую кровь. И только после этого взялась за иглу, ровно стягивая края. К тому времени Драган уже спал крепко, лишь изредка вздрагивал и шевелился во сне. Когда шов был закончен, я покрыла рану густой мазью из смолы редких хвойных, растущих лишь тут, в Чернолесье, и с помощью старшины туго перевязала грудь больного.

Я работала не первый час, и когда, наконец, опустила руки в тёплую воду и стала смывать с них засохшую кровь, рассчитывая на отдых, старшина заговорил.

— Плохо, что он бредит… — прошептал старшина, не отрывая взгляда от спящего князя.

Я снова коснулась тела Мурома и ощутила ладонями сильный жар. Я знала: за мной тянется след Нави, мои руки с каждым днём становятся всё холоднее. Но раз и старшина чувствовал тот же жар, значит, дела и вправду плохи. Князь горел изнутри.

— Жар, — тихо сказала я. — Сделаем раствор. И уксусом тело протирать нужно.

Я только собралась отойти к жаровне с настоем, как старшина резко схватил меня за руку.

— Делай, — глухо сказал он. — Если понадобится, мы всю ночь просидим. И наговоры пой.

Я и не собиралась князя в таком состоянии оставлять. А старшина хоть меч не достал, уже ставший мне за ночь близким другом. Я заметила: на каждый хрип князя рука Волемира тянулась к рукояти. Я налила раствор и вернулась к лавке, осторожно поднося чашу к губам князя, нас ожидала длинная ночь.

— Не зверю тебя забирать, не Чернолесью тебя призывать,

живому — жить, а крови по венам бежать…

Тихо бормотала я, протирая лоб князя уксусом, я поила его отваром, вытирала вспотевшее от жара тело. Под утро старшина вышел из палатки. А когда вернулся, он крепко схватил меня за руку.

— Теперь ты гостья нашего лагеря, пока князь жив, — уточнил он.

— Я рассказал о тебе мужикам, не обидят. Сейчас иди, возьми еды у костра, в моей палатке отдохни. Но чтобы ни слова о ране князя, поняла?