Глава 47

— Так вот из кустов выскочил волк.И как ручной пёс сел он у её ног. Страшный волк!

Мирдан, повторяя одно и тоже, запугивал, разогревал толпу, нагонял на них страх.

— Водяница приказала ему, волк пригнулся, шерсть встала дыбом, он прыгнул на моего товарища. — Мирдан опустил голову вниз, голос его дрожал, руки сжимали край ремня.

— Волк жестоко его убил, разорвал. Повсюду была кровь. А я побежал, волк же, закончив с товарищем, погнался за мной по лесу, да я, петляя между деревьями, скрывая свой след, убежал. Лишь на второй день я смог прийти на поляну, тела не было. Он его съел…

Страх от услышанного обвинения тут же захватил меня. Я жадно всматривалась в лицо Драгана, я искала ответ. Но он был спокоен, не смотрел ни на меня, ни на Мирдана. Они с Волемиром переглядывались, шептались о чем то. А я никак не могла понять, чего ждать. Дружинники, разбросанные по площади, тоже стояли спокойно, ни удивления, ни страха не было в их глазах.

— Волки-оборотни часто стали появляться в наших землях. Но не водяницам обычно служат они, колдунам говорят… — сказал Волемир.

— да но… — начал было Мирдан, — эта хитра…

Но тут резко князь призвал его к тишине:

— Волемир, старшина дружины, к нему обвинений нет. Его слово имеет вес. Не мешай ему говорить!

Лицо Яче стало багровым, а на лбу выступили глубокие морщины, не скрывающие его раздражения. Но под одобрительные кивки старейшин ему оставалось только молчать.

— Мирдан, ты был с тем самым дружинником, что на девчонку в деревне напал? С тем самым дружинником, который всему городу задолжал, которого на городском совете собирались судить? Именно этот человек не погнушался пойти с тобой в лес, чтобы беззащитную травницу убить.

В этот момент из толпы крикнул один из дружинников:

— Он самый, Волемир. Не первый раз жалобы были на мужика. Яма его ждала. Князь прилюдно обещал ему за годы службы честный суд, да сбежал он, наверное, трус…

Толпа приходила в смятение: взгляды людей метались от одного говорившего к другому. Вспоминали истории о друге Мирдана. Многие женщины его не любили, а мужчины не могли вспомнить о нём ничего хорошего.

Кто-то кричал, что мужик задолжал, что руку поднял на дочь работника таверны, лавку сломал в гостевом доме…

Снова князь призвал всех к тишине.

Волемир, словно растягивая затянувшуюся паузу, вышагивал вдоль помоста, и за ним следили тысячи глаз.

— Сколько людей нужно, чтобы загнать волка-оборотня?

— От силы десять крепких мужчин, — не задумываясь, быстро ответил Мирдан.

— Все знают, что волка-оборотня влечёт ярость, ему хочется убивать. Если дружина застаёт его в лесу без защитного круга, без копий, позволяющих ранить зверя на расстоянии, без широких мечей, то смертей не избежать. А представить, что человек без оружия смог убежать, да ещё и ночью, в Чернолесье…

Князь смотрел на происходящее спокойным, невозмутимым взглядом. Я не могла поверить, что у него в груди всё так же спокойно. Особенно, когда у меня по телу яростным огнем разливался гнев.

Волемир устремил испытующий взгляд на Мирдана, осматривая его с ног до головы, будто подчёркивая слабость человека, который якобы смог убежать от волка в лесу.

— В одиночку от волка ещё никто не убегал… кроме тебя.

В толпе раздались смешки, людям тяжело было поверить в рассказанную историю. Как же быстро изменилось мнение толпы. Страх сменился недоверием.

Князь снова кивнул Волемиру.

— Ладно, Мирдан, почему ты девушку-то убить захотел?

— Так водяница она.

Отец Талисы, которого я не заметила до этого момента, занимал место на стуле во втором ряду. От страха у меня подогнулись колени, неужели он так отомстит за то, что ночью чуть не погибла его дочь. Но купец встал и громко заявил:

— За клевету в наших краях тоже наказание есть.

Я никак не ожидала от него услышать таких слов поддержки и тут же вопросительно уставилась на купца.

— Ты был один на один с водяницей в лесу, и она не заговорила тебя, не утащила на речное дно.

— Так может, наполовину водяница она, — воскликнул Яче.

— Не её ли мы полынью жгли, а она живая на берег вышла, а с утра, как ни в чём не бывало, на поле работать пошла, — поддержал Волемир.

— Князь волком ещё в лесу стал, так? Три луны назад?

— Да…

И тут снова по толпе пошли разговоры: за три месяца от волка-то никто не погиб. Обычно, если в лесу объявлялся волк, уже через неделю об этом знали во всех городах и деревнях. А тут, два месяца в городе, и ничего.

Толпа уже не верила ему, все смеялись: и над тем, как он от волка ушёл, и от водяницы спасся, да вот от пьянства и жадности, видимо, убежать не сумел.

Мирдан совсем сбесился, рванул к краю, где стояла я. Но на лету его схватил князь.

— Ты по своей воле сам зашёл на этот помост слово давать. Пока не разберёмся во всём, не тебе с него и спускаться.

— Я сам видел, как ты, князь, выбрал её, а не нас. Князь против людей, он выбрал Навь!!!

Драган скрутил его, ожидая, пока поток ругани и оскорбительных слов в мою сторону, да и в сторону самого князя, не иссякнет. А после толкнул Мирдана в руки двум другим мужикам.

Волемир сказал:

— Я думаю, закончили мы. Водяница, чей голос должен лишать воли мужчин, оказалась в лесу в ловушке и не смогла заговорить своих жертв. Огромный волк-оборотень не смог убить одного мужика в Чернолесье и без оружия? А преступник, который обесчестил девчонку и собирался сбежать из дружины, говоришь, был убит волком-оборотнем в лесу, да съеден целиком?

Снова встал со своего места отец Талисы:

— Как удачно получилось, что другой обвинитель огромный выкуп заплатил за сестру князя. В жёны вот сыну своему Ольгу сосватал, на правах отца жениха не первый месяц тут расхаживает. А муж княжны Ольги после князя будет все права на наследство иметь и на княжеский стул претендовать. Хорошо хоть в дружине должность выбирается, а то и туда бы направился хитрый врун.

И тут же всё внимание перешло на старосту Яче.

— Давно брак этот планировался, ещё при отце князя первая часть выкупа внесена была, — упрямо повторял Яче.

Шёпот стал совсем громким: люди переглядывались да обсуждали.

А сквозь толпу пробирались наши деревенские: тётушка, Мориса в город приехала да рядом шла, опираясь на руку кузнеца Твердана, среди деревенских и её родители, да Мирелава.

— Тут и нам есть что сказать, княже, — сказал кузнец и внимательно посмотрел то на князя, то на Морису. — У нас тоже дело есть к Радану, дружиннику твоему, да и к отцу его, как к главе семейства… Односельчане мы ему. Решение бы твоё по этому вопросу выслушать…

Кузнец замолчал, неловко опустив глаза. Он не знал, как начать. Я же не могла поверить, что Мориса захочет прилюдно сказать, что носит ребёнка без мужа.

— Это что за вопрос такой, о котором на людях говорить не стоит? — воскликнул Яче. — Если дело постыдное, то и вовсе обсуждать не стоит.

Мориса, не выдержав, вышла вперёд:

— Ребёнка под сердцем ношу от дружинника твоего, князь.

Всегда были такие дети в деревнях такие: общие, наши. Но прилюдно, на совет, на суд девушки выходить боялись. Многие, хоть и хотели заставить отца ребёнка взять в жёны и признать дитя, да не решались. Все как одна боялись разговоров толпы.

— Ишь ты что удумала, женить захотела? — тут же перебил её Яче.

— Сын мне твой не нужен, староста, да вот сестру князя предупредить хочу.

Ольга, которая после первых потрясений уже давно поняла, что не быть Радану её мужем, а Яче к княжеской семье и близко не подползти, улыбнулась и кивнула девушке, благодаря за такое признание.

— Нагуляла во грехе, да имя чужое пачкать пришла.

Мориса шагнула вперёд и бросила на доски ленту.

— Он обязательства взял, да не только передо мной. Сначала ещё у одной девушки я увидела ленту, точно такую же, как у меня, а потом нашла и других. Я многих девушек в деревнях опросила.

— А зачем же так много лент? Девушки и без этого за папоротником пойти могут. Я вот позову, и они пойдут, — нагло сказал Радан, впервые набравшись смелости взять слово на этом собрании.

— Твоё слово против нашего, — тут же добавил Яче, с хитрым прищуром.

Толпа разделилась: кто-то винил девушку, нахваливая красивого юношу, за которым любая могла пойти, соблазнительницей её называли. Он ведь и при службе, и богат, раз покойный князь согласился на его брак со своей дочерью.

Другие же, напротив, сопереживали девчонке, верили её словам. Женщины знали, какими хитрыми могут быть парни.

Мориса отчаянно посмотрела на меня, и я поняла, что не могу оставить её одну. Я медленно поднялась на помост, обдумывая, что же могу сказать.

— Я тоже получила ленту. Сказала ему «да».

Мне было безразлично, как зол на меня Радан. Пусть и дальше сжимает кулаки. Я внимательно посмотрела на князя, стараясь разглядеть перемену в его глазах: не изменилось ли его отношение ко мне.

— Я доверила Радану свою судьбу, согласилась пойти с ним в лес. Там меня ждал не он, а колдун. Мёртвый царь, меняющий богатства на души и молодость людей. Только староста с сыном не свои души предлагали, — громко сказала я, складывая все события в одну историю.

Люди перешёптывались, свист раздавался со всех сторон, кто-то требовал наказания, кто-то — расправы. Толпа вновь ожила, единым зверем.

Яче резко подлетел ко мне, схватил за плечи, затряс:

— Ложь! — кричал он.

И только его рука нависла в воздухе над моим лицом, как князь повалил его. Драган надавил коленом старосте на грудь, рукой упёрся ему в горло. Я боялась, что он убьёт старика прямо здесь, но князь склонился над ним и тихо прошептал:

— Дважды подумай, что ты сейчас будешь говорить…

Он резко ударил его о доски, оттащив подальше от ушей толпы.

— Лисения тут, жива, молода, напилась и спаслась живой водой. Нет над девушкой власти у Нави. Не сможет забрать её душу Мёртвый царь. Вот, посмотри на неё.

Князь, схватив рукой щёки Яче, повернул его голову ко мне.

— Мёртвый царь жив. Он, наверное, ужасно зол. Золото-то ты взял, сына князем сделать обещал — обещал. Молодость невинных дев предложил. А теперь что? Одна беременная, другая вот под защитой воды. Остальных я найду и уберегу. И вот когда Мёртвый царь придёт за тобой, угадай, будет ли дружина за тебя биться или выкинем мы тебя за соляной круг?

Яче весь побагровел, губы у него посинели. Я, обняв князя, потащила его на себя, шепча на ухо, что старику уже плохо. Но князь продолжал:

— Или я сам в Навь пойду, Мёртвого царя найду и сам к воротам его приведу! Думай, староста, сколько золота ты успел спустить. Что же будет с твоей бессмертной душой? Во что превратит её Мёртвый царь?

Как только князь встал, я увидела, что Радана тоже держали Волемир и двое других мужиков. Он сразу же бросился к отцу с криком, о том, какой это ужасный беспредел.

— Обвинения — ложь…

Яче, сгорбившись, стоял на коленях. Руками он сжимал горло, ртом жадно хватал воздух. По шее и щекам проступили багровые пятна. Его хитрые глаза метались по помосту взад и вперёд.

Но тут Яче прервал возмущения сына рукой:

— Молю о сохранности своей души…

И больше ничего: ни раскаяния в содеянном, ничего. По площади разносились слова: женщины наши шептали, что, когда Яче был молод, он жил в другой деревне. Был он бедный, да красивый, а потом вдруг резко разбогател и переехал старостой в другие.

Правда давно растерялась в этих голосах. Кто-то вспоминал имена пропавших девушек.

— Выдворить их в Чернолесье! Отдать духам на расправу, а потом молить богов, чтоб не наказали нас за их грехи! Сжечь! Казнить! В яму посадить! — крики разносились со всех сторон.

Люди злились. Ярость охватывала толпу. Я отступала назад, радуясь, что гнев касается не нас. Народ хотел отдать их в лес.

— Хватит! Добрые люди этого города, мы сами опросим жителей деревень! Девушек всех найдем,— громко воскликнул князь.

Снова и снова призывая топу к порядку.

— Судьбу их не только мне решать, — сказал князь и посмотрел на меня.

Но у меня не было ни злости, ни боли. Радан смотрел на меня умоляющими глазами, шептал слова о любви и страшной ошибке. Я не в силах была выносить его лица, вновь посмотрела в жёлтые, злые глаза князя и указала в сторону Морисы.

Князь, не спрашивая меня дважды, ушёл к девушке, которая склонила голову перед ним. Он говорил ей что-то очень тихо, их разговор терялся в шуме разозлённой толпы.

— Староста Яче больше не управляет деревней. Сын его больше не служит в дружине, — громко произнёс князь.

— Оба получат клеймо обманщиков и воров и будут трудиться в каменоломнях, отдавая долги. Радан будет платить матери своего ребёнка половину жалования. Староста Яче будет работать на благо деревни. Если мы найдем других жертв, то будет другой суд. А за каждым их шагом будут следить.

Князь взял меня за руку и потянул за собой, мы спустились с помоста. По пути он остановился перед Волемиром:

— Вели собрать всё золото, полученное от Мёртвого царя. Пусть пишет имена, кому и что он платил. Нужно вернуть всё до копейки в лес, иначе Мёртвый царь будет в своих правах!

— Да помолимся все, чтобы старый Яче не расплачивался этим золотом по всему княжеству! — воскликнул Волемир.

Толпа не хотела расходиться: каждому было что сказать.

Яче с Раданом с трудом удалось увести с площади. Толпа мешала, многие хотели подойти высказаться, схватить виновников. Ради их же безопасности обоих виновников бросили в яму.

Я же впервые шла за Драганом к княжескому двору. Он вёл меня, закрывая от толпы: накинул плащ мне на голову и крепко прижимал к своей груди.

Крики, жажда расправы, требование казни — жестокость народа, который в одну секунду готов был слушать обвинения против князя, а в другую уже жаждал убить тех, кому ещё мгновение назад доверял… Всё это повергло меня в такой шок, что я и не заметила, как силы покинули меня. Страх затопил душу.

Я всё больше боялась и за жизнь князя, и за себя.

А что, если правда всплывёт? Если Волемир решит предать его, если отец Талисы пойдёт на шантаж… Я ждала, когда мы останемся одни. Я хотела умолять его уехать со мной.

Мы миновали ворота. Я не помнила, как мы вошли в дом, как оказались в большом зале. Я просто шла за ним, держась за его руку, слушая его тихий голос.

Драган же показывал мне комнаты княжеского двора, объяснял где чьи покои, и куда нужно идти. Пока не привел в большой зал. Как только двери отворились, его тут же окружили. Руки ложились ему на плечи, его трясли, обнимали, поздравляли, хлопали по плечу, смеялись. Голоса сливались в один гул, и я не могла разобрать ни слова.

В какой-то момент мы стояли окруженные толпой верных дружинников. В следующую секунду я уже сидела во главе стола, на княжеском стуле. Я не помнила, не понимала, как это произошло.

Драган стоял за моей спиной. Он сам ни разу не сел, он обходил комнату, общался с разными людьми. Когда же возвращался на место, неизменно вставал за моей спиной, а его тяжелая рука ложилась мне на плечо.

— Нечего бояться, —тихо прошептал он мне на ухо, подвигая ближе поддон с едой.

Несмотря на то что я не помнила, когда ела в последний раз, мне и кусок в горло не лез.

— То есть всё из-за него?

— Вот прохиндей… столько сделок с колдуном заключил, Навь разгневал, а сам жив останется?

Все в зале без устали обсуждали события последнего дня.

— Непорядок, князь!

— Да нашли его соседей. Говорят, в один день сначала вдруг здоровьем налился, а потом как разбогател… — воскликнул купец справа от меня.

Голоса сливались в гул, один говорящий перекрикивал другого.

— Продешевил в первый раз: старостой стать попросил. А прошлого старосту их деревни волк-оборотень разорвал… Уж не по приказу ли…

Услышав это, я тут же схватила Драгана за ладонь и подняла на него взгляд. Он сперва посмотрел на говорившего, а потом — на меня. Я сжала его пальцы сильнее. Я же самое яркое доказательство, что он не такой, что он не дикое животное. Мне так хотелось сказать ему, что буду с ним, что не отвернусь.

— Прости, князь… — сказал дружинник.

Я посмотрела в глаза Драгану, но на его лице не было ни капли злости.

— Золото… это чёртово золото невозможно найти. Князь, ты не можешь уйти, — сказал один из дружинников, прижимая шапку к груди. — Мы давно так близко не были к победе.

— Мы вовсе не близки, — спокойно ответил князь. — Мы только узнали причину нападений. Золото с мёртвых земель привлекает заблудших тёмных существ. Но это ничего не меняет, скоро я должен уйти.

Тут Талиса вскочила с места. Я даже не заметила, что она была здесь.

— Как уйти? А брак? Я же буду княжной!

Её отец тут же схватил девушку за руку и потянул назад.

— Рано тебе на таких собраниях быть. Прости меня, князь. А ты за него не выйдешь. Я тебе запретил.

А потом, уже тише, добавил, чем невольно развеселил самого князя:

— Слушай лучше, глядишь, до ума дойдёт, что тут происходит.

Долго ещё люди решали, когда князю лучше уйти. Кто-то кричал, что золото нужно найти всё до последней крупицы, кто-то уже предлагал сначала Ольге мужа подыскать, а кто-то и вовсе говорил, что раз волк такой ручной, то и уходить никуда не нужно.

Когда толпа наконец разошлась и мы с князем остались одни в огромном зале с накрытым столом, Драган вновь придвинул ко мне фрукты, обошёл длинный стол и сел напротив меня.

Я впервые за вечер смогла как следует вглядеться в его лицо: тяжёлые тени залегли под глазами, кожа казалась серой, усталость отпечаталась на его лице. Он сидел напротив меня и нежно улыбался. Он никуда не спешил.

— Не могу я тебя просить о таком…

— О чём? — я посмотрела ему в глаза.

— Жизнь свою разделить с волком и со мной. А когда время придёт уйти со мной, жить среди духов, в Нави… — Драган опустил взгляд.

Я не смогла промолчать:

— А к волку у меня, князь, претензий нет. После площади — жить в Нави среди духов согласна тоже.

Он удивлённо вскинул голову.

— Да, вот волк от меня ничего не скрывал. А ты всей дружине о своих подозрениях, о своём плане рассказал, а меня попросил стоять во втором ряду и переживать. Я видела, как Волемир на тебя смотрел, даже отец Талисы, и тот всё знал.

— Не должно тебя было быть на этой площади. Не сегодня я планировал этот день.

— Вот об этом я и говорю! Волка я люблю больше — он честен со мной.

Князь, словно забыв, о чём мы говорили, резко встал из-за стола. За считанные секунды оказался рядом со мной, отодвинул мой стул и потянул меня к себе.

Когда мы оказались лицом к лицу, он тёплыми ладонями обхватил моё лицо.

— Ты сказала, что любишь меня? — тихо прошептал он, склоняясь к моей щеке.

— Я сказала, что волка люблю больше.

— Ты любишь меня…

Стоило мне лишь слегка кивнуть, как его горячие губы коснулись моих. Он целовал меня долго, нежно, не отпускал. Прерывался, чтобы коснуться губами моего носа, щёк, шептал, что любит меня.

Я шептала ему в ответ то же самое.

Мы могли бы простоять так всю ночь.