Глава 9. Элиза и Эрвин
– А вы правда можете видеть демонов!? – выпалила Ветта совсем уж непочтительно, несмотря на то, что волшебная палочка была нацелена на нее и грозила ей смертью. Одна вспышка – и все, и нет никакой Ветты. Отец Артура недобро усмехнулся, отчего его лицо пробрело совсем уж разбойничье выражение.
– Конечно, – процедил он сквозь зубы. – Иначе как бы я понял, что собака, бегущая по ночной улице, это Демон Первый, охотящийся за мной? Я хорошенько рассмотрел его. Он преследовал меня от самых дверей моего дома. Вероятно, если б лошадь была резвее, он бы и не догнал, но он догнал! И лошади больше нет…
– Отец! – повторил Артур, в очередной раз перехватив отца за запястье и отводя от Ветты его волшебную палочку, которой он почти коснулся ее подрагивающей шеи.
Заговаривая ей зубы, старый анимаг хотел сделать все как можно незаметнее для своей жертвы, чтобы она не успела даже испугаться и вскрикнуть. Девушка взвизгнула и крепко зажмурилась, ожидая неминуемой гибели. Но тонкий, стройный Артур оказался сильнее старого анимага; он заставил его убрать палочку от лица Ветты и оттолкнул отца от девушки.
– Ты не тронешь ее! Я сказал – нет! Где вообще тебя черти носили в такой час?! Почему ты опаздываешь?! Сегодня бал в мою честь!
Старик, злобно пыхтя, нехотя подчинился. Ворча под нос проклятья, он вернул палочку туда, где ей было место – на цепочку, рядом с карманными часами, – и, сверкая недобрыми глазами, накинулся с упреками на сына, вымещая свою злобу.
– Где! – прокаркал он. – Вообще-то, я бы успел, сели б не это чертов пес! Я отлучался по делам Гильдии, а это намного важнее, чем танцульки!
– Танцульки в честь моей помолвки! – напомнил Артур, покраснев от обиды.
– Пусть даже и так, – сварливо отозвался старик. – Не забывай, кто тебя кормит! Не забывай, кому ты всем обязан! И не думай, что делом всей моей жизни является забота о том, как бы поудобнее пристроить твою паршивую задницу и получить в итоге кучу сопливых внуков!
– Повежливее с будущим маркизом Эйбрамсоном, – окрысился Артур, в свою очередь выхватив палочку и наставив ее на отца. Старик попятился, задрав подбородок, словно сын приставил нож к его горлу. По всему было видно, что он боится собственного отпрыска, и тот позволяет кричать на себя лишь до поры, до времени, из чудом сохранившегося уважения к сединам папеньки. – Ты ведешь себя как извозчик на угольном складе! И, кажется, забываешь, что с моим совершеннолетием главой семьи являюсь я, а не ты. Так что вопрос о том, кто кому должен и кто кого кормит остается открытым!
Ветта слушала их грызню с раскрытым ртом и диву давалась.
«Ну и семейка! – думала она. – Никакого воспитания, никакого почтения… Дерутся, как голодные нищие за краюшку хлеба! Что за странные у них отношения! Если бы я не знала, что они отец и сын, я бы подумала, что и родства меж ними нет, да и вообще вопрос, кто из них старше, если Артур так нахально смеет отчитывать отца… Может, и к лучшему, что я не выйду за него замуж?»
– Ах, извините, ваша светлость! – выкрикнул папаша Эйбрамсон, кривляясь. – А что вы делаете здесь, где ваша невеста? Смотрите, как бы она не разозлилась и не оставила вас с носом!
– А она танцует с приезжим графом, – тотчас же наябедничала Ветта, которая успела заглянуть в зал, пока отец и сын ссорились. – Он такой красавчик! И, кажется, флиртует с ней. В зале переполох, потому что он сделал ей какой-то дорогой подарок.
Услыхав это, Артур переменился в лице.
– Элиза, – выдохнул он с таким выражением, словно ему сердце вынули из груди.
– Хе-хе, – сказал зловредный папаша Эйбрамсон. – Вот тебе твоя красотка!
Однако, ему тоже не очень-то нравилось, что у его сына какой-то приезжий хлыщ пытается увести невесту. Он ринулся к дверям и распахнул их, намереваясь пойти и отыскать волочащегося за Элизой красавца. Но и шагу не успел ступить; в лицо ему, словно разноцветное конфетти, бросилась яркая стая бабочек. Кое-как отбившись от них, отплевываясь от крыльев, бивших его по щекам, по губам, пожилой джентльмен ввалился в зал и замер. Все его подвижное маленькое желчное личико буквально скривилось, будто вместо бабочек ему кинули горсть горячей золы в глаза. Монокль его заблестел, словно в нем отражалось пламя, он снова выхватил палочку.
– Нечистое племя! – с ненавистью и страхом выкрикнул он, лихорадочно оглядывая плавно кружащиеся в танце пары. – Демоны!
– Где?! – изумился Артур, в парике осматривая гостей. – Здесь?!
– Я вижу тьму, которая идет за ними, – простонал его отец. – Они были здесь. Их нечистым колдовством тут все полно… Неужто их много? Неужто забежали вперед и поджидают меня здесь?!
Артур с отцом переглянулись. В глазах их отражался страх, и, вероятно, занятые вопросом спасения собственных жизней, они не обратили внимания на то, что невесты среди вальсирующих гостей не было.
***
Эрвину, Тринадцатому, были чужды человеческие чувства. Симпатия, привязанность так точно. Но влечение к девушке – иррациональное, необъяснимое, – заставляло его совершать такие поступки, понять которых он сам не мог.
Обнимая ее тонкую талию, кружа девушку в танце, он удивлялся тому, что спас ее от гусениц и одновременно лишил себя ее крови и силы.
«Это ведь было так легко – получить ее, – думал он, разглядывая склоненное личико смущенной девушки и чувствуя необъяснимое волнение в своей душе. – Подчинить своей воле, сделать своей рабыней. Измучить, истерзать кошмарами. Превратить в покорную слугу, беспрекословно исполняющую мою волю… так отчего нет? Что мешает мне сейчас вспороть когтями ее хрупкую плоть и обрести силу?..»
Ответ был очевиден – ничего не мешает. Никто не защити бедняжку. Не сможет. Не успеет. И все же… Эрвин чувствовал тепло ее тела сквозь ткань платья, слышал учащенный от волнения стук ее сердца. Он склонялся к ней, вдыхая аромат ее кожи, такой сладкий и манящий, и… нет, не мог. Не мог выпустить из души зверя, который растерзал бы девушку.
Темная сущность его была словно чудовищный пес, посаженный на цепь. Она рвалась, она жаждала крови, но что-то останавливало ее в самый последний миг.
«Неужто Помеченная?» – гадал Эрвин, разозленный непонятным волшебством, которое не позволяло ему причинить девушке ни малейшего вреда.
Волшебство сандаловой палочки вместе с бабочками наполнило зал благоуханием восточных духов. Гости от этого сделались расслабленными и умиротворенными, танцы их – неспешными и плавными. Элиза, вальсируя с Эрвином, сама не поняла, как очутилась за пределами зала, сначала на террасе, а затем и в саду, среди розовых кустов. Бабочки, разлетевшиеся по саду из раскрытых окон и дверей, таинственными огоньками порхали над цветами, и восхищенной Элизе казалось, что она попала в сказку.
– Вы подарили мне сказку, – прошептала она, оглядывая сад в праздничных огнях. – Спасибо. Но нам не стоило покидать гостей. Могут сказать… могут подумать… люди могут подумать о нас нехорошее. Вы ведь женаты, граф? Что, если пойдут слухи? Они вам совсем ни к чему.
– Нет, – холодно и жестко произнес Эрвин. – Не женат. С чего вы взяли?
Элиза смутилась. Она сама не знала, чего в ее вопросе было больше, желания оттолкнуть его или разузнать, есть ли та, которую он обнимает на законных основаниях. Его ответ принес странное облегчение ей, и Элиза вздохнула слишком уж откровенно.
– Вы слишком красивы, чтобы быть одиноким, – промямлила она, едва соображая, что говорит.
Эрвин молчал, все так же крепко сжимая талию девушки, хоть музыка была уже далеко и почти не слышна. Он потянулся было к ее губам, но его жадные объятья напугали ее, и Эрвин, словно почувствовав это, тотчас разжал руки, отпуская на волю самого прекрасного мотылька этой ночи – Элизу.
– Вы боитесь меня? – прямо спросил он, все так же пристально глядя на отступающую от него девушку.
– Да, – испуганно призналась она.
– Но ведь я не причинил вам никакого вреда. Отчего вы отталкиваете меня?!Чем я плох?
– Не причинили, но…
Элиза смолкла и покраснела.
– Но?
Элиза набралась храбрости, стиснула руки.
– Я выхожу замуж, – твердо произнесла она, насмелившись, наконец, ответить на взгляд Эрвина. – За Артура Эйбрамсона. Вы же знаете. Он славный и милый молодой человек, он любит меня… полюбил, как только увидел… и он не заслуживает того, чтобы его невеста вела себя неподобающе, когда все уже решено… Недопустимо отвечать на ваши поцелуи. И вам не стоит вести себя так со мной. Даже если я вам напоминаю цветок, который вы можете сорвать просто так, проходя мимо, потому что привыкли - нет, нельзя.
Эрвин ничего не ответил, только усмехнулся, глядя опасными синими глазами исподлобья на Элизу, с трудом находящую слова для объяснения.
– Для мужчины, – неожиданно ревниво и раздраженно произнес Эрвин, – недостаточно быть славным и милым! Славным может быть песик, привыкший спать на мягких подушках, но не мужчина!
– Это неважно! – выкрикнула Элиза с мукой в голосе. – Не важно! Артур вам проигрывает, конечно! Он не так харизматичен и не так притягателен, в нем нет той силы, что чувствуется в вас, и нет нахальства, которое заставляет меня вам покоряться и оставаться рядом, вместо того, чтобы бежать со всех ног прочь, но я дала слово…
– Ох, как много комплиментов! – усмехнулся Эрвин, приближаясь к Элизе. На его плечах мелкими каплями блеснули драгоценности, нашитые на его дорожную одежду. – Вас послушать, так вы мною заинтересованы. И, однако, даете мне от ворот поворот?
– Да! – бесстрашно и пылко выдохнула Элиза. – Да! Заинтересована! Еще бы! Никто и никогда не осмелился бы вести себя так, как вы ведете себя со мною. Это пугает меня, и влечет к вам, но… Я для вас всего лишь игрушка, вы привыкли вести себя дерзко и бессовестно, но я не позволю!..
Она сама не поняла, как призналась не только Эрвину, но и себе в том, что странный незнакомец нравится ей. Нет, даже не так. Не просто нравится – что она испытывает к нему больше, чем влечение. Что-то необъяснимое, магическое. И он – тоже. Элиза видела в его глазах эгоистичное желание поиграть с нею, так же как с прочими. Подразнить, вскружить голову и оставить с разбитым сердцем. Эрвин наверняка делал это бесчисленное количество раз. Но за этими жестокими желаниями было видно еще кое-что – ревность. Неподдельная, жгучая, необъяснимая и иррациональная. Она мучила его, и заставляла наслаждаться ожившим в сердце чувством. И чувство это было столь сильно, что Эрвин не мог его скрыть.
«Что происходит? - в панике думала Элиза. - Что происходит с нами?!»
- Не бойтесь за свою добродетель, - зло и насмешливо произнес Эрвин. - Я не беру женщин силой. Я и пальцем не касаюсь тех, что не хотят меня… А вы, кажется, решительно настроены до свадьбы сохранить верность этому павлину?
Эрвин вдруг оказался близко-близко, так, что Элиза в который раз почуяла его свежий холодный аромат и жар его дыхания на своей щеке.
- Что же, - прошептал Эрвин так страстно, будто сию минуту готов был накинуться на девушку и овладеть ею. Видно было, что он держит себя в руках с трудом. - Пожалуй, я сделаю вам последний подарок и удалюсь… не стану вас смущать. И вы спокойно вернетесь к своим гостям.
- Подарок, - пробормотала перепуганная Элиза. Она почти лежала на руках у Эрвина, и он склонялся над нею так жадно. - Какой же еще?..
- Я сыграю для вас, - прошептал Эрвин. - Я давно ни для кого не играл. Желания не было; а сейчас мне хочется это сделать… сам не знаю, почему.
В темноте беседки Элиза почти не видела его. Пылающие в ночи бабочки улетели, забрались в цветы, чтобы скоротать ночь, и стало совсем темно. В ночном скудном свете были видны лишь поблескивающие драгоценности и вспыхивающие синим огнем глаза Эрвина. Элиза устроилась на мягких подушках, подальше от своего странного поклонника, явившегося так некстати, и отвернулась, чтобы не видеть его и лишний раз не тревожить сердце.
Гитара в его руках очутилась как по волшебству, и едва он коснулся струн чуткими пальцами, как сердце Элизы окончательно растаяло. Ведь Эрвин без слов говорил ей о любви.
Элиза крепко зажмурилась, чтобы не позволить ни единой слезе выдать ее. Беспощадная и нежная гитара пела прекрасную песню, тревожа сердце девушки, рассказывала о далеких странах и о небе над ними. О дворцах со смальтовой мозаикой на полу. О горячем солнце, о воздухе, напитанном ароматом экзотических сладких фруктов, и о горячем дивом сердце, которое страдает без любви.
Все это - далекие страны и дивные дворцы, - Эрвин мог бы не только показать Элизе, но и подарить, швырнуть все к ее ногам. Она слышала это в мелодии. Она слышала звон золота и видела блеск дорогих тканей. Воображение рисовало ей горсти алмазов, рубинов и сапфиров, которыми Эрвин украсил бы ее, но…
- Достаточно! - прокричала Элиза, подскочив на ноги. - Достаточно соблазнять меня! Вы поете о прекрасных вещах, но это всего лишь попытка купить меня! Нет! Даже за все сокровища мира - нет! Я дала слово… и я стану женой Артура!
- Слово - это еще не клятва, - прошептал Эрвин. Он появился перед Элизой из темноты как призрак, его руки снова обняли Элизу, и она даже не воспротивилась, когда Эрвин поцеловал ее - сладко, так сладко, что даже волшебный голос гитары не смог описать всей прелести этой ласки.
Впервые Элизу целовали так ласково, умело и страстно, что она заплакала от нежности, родившейся в ее душе. Ей казалось, что все вокруг растворяется и она падает, падает в небытие, в вечное блаженство, и только руки Эрвина удерживали ее на этой земле. Его пальцы осторожно расшнуровывали ее корсаж, добираясь до груди, и Элиза не сопротивлялась, покорно позволяя мужчине стянуть с ее плеч распущенное платье и припасть губами к соскам.
- Ай, ай, - только и оставалось ей ахать, когда его зубы чувствительно прихватывали кожу на ее груди, накусывали острые от ночного холода и откровенной ласки соски. Блаженство прохладным дуновением ветра обласкивало ее шею, проливалось в грудь. Эрвин становился все смелее, все жаднее в ласках. Элиза вскрикнула, ощутив на своих бедрах его ладони, и почти тотчас забилась от сбывшегося наслаждения, когда его пальцы проникли меж сжатых ног, с силой развели их, и прижались к самому горячему, самому чувствительному местечку, пульсирующему желанием.
Упавшая навзничь на подушки, Элиза расширенными глазами видела только бабочек, бьющихся под крышей беседки, а все ее чувства сосредоточились там, где поглаживали ее пальцы Эрвина.
- Нет, - выдохнула она, краснея от стыда, но Эрвин даже зарычал от нетерпения.
- Да! - почти выкрикнул он с такой силой, что Элиза поняла, что не может противиться его напору и желанию.
С той же силой, чуть грубо, нетерпеливо, он задрал ее пышные юбки, добираясь до ее трепещущего обнаженного тела. С силой заставил ее развести колени - бесстыдно, широко, - и со страстью припал горячими голодными губами к ее влажному лону, к припухшим мягким губкам, к горящей от возбуждения точке. Одного его поцелуя было достаточно, чтоб Элиза вскрикнула и забилась в его руках, прижимая его голову к себе крепче. Быстрые движения его горячего языка, нежные поглаживания пальцами заставляли девушку стонать. Элиза металась, выгибалась дугой и опадала без сил в подушки, дрожа как раненная лань. Она уже не могла думать о том, как бесстыдно выглядит, не могла думать об Артуре и данном слове. Ласка Эрвина поработила ее. Тело Элизы пылало, и разум вопил - еще! Еще! Еще наслаждения, до краев, до пресыщения, до неуемной дрожи, до огненного жжения, и до лавины блаженства, которая стирает все - чувства, память, стыд… все.
Элиза, крича от наслаждения, ощутила лишь жадный, ненасытный укус на внутренней стороне бедра, словно Эрвин не насытился ее беспомощными криками и откровенными стонами, словно трепет ее беспомощного тела разбудил в нем хищника.
- Маленькая девчонка, - хрипло выдохнул он, прижимая пылающее лицо к ее вздрагивающему животу. - Раздери тебя магия, я бы поставил тебя на колени и брал бы бессчетное количество раз! Почему же ты так влечешь меня? Почему?..