*** 26 ***

Я нахмурила лоб и слово за словом перечитала первые предложения. Тёрн писал скупо, без подробностей.

«Я знал Агнессу долгие годы, но в последний раз мы виделись тридцать лет назад…»

Вот что было на листе. Ни объятий, ни нежного взгляда зеленых глаз. Так почему я вижу все так, будто сама присутствовала при встрече? Я покосилась на спящего колдуна. Наверное, нехорошо, что я подглядываю, хотя это происходит против моей воли, но… Я уже протянула руку, чтобы положить бумаги на место, и… продолжила чтение.

Если Тёрн хотел объясниться, то лучшего способа, как увидеть все своими глазами, не найти.

***

Агнесса привстала на цыпочки и потянулась к губам Тёрна. Тот мягко отстранился.

— Подожди… Ты должна кое-что знать.

— Чего ждать, глупый? Я сто лет тебя не видела и больше не собираюсь ждать ни секунды.

Она потянулась к верхней пуговице на его рубашке, хотела расстегнуть, а оттого, что он подался назад, случайно оторвала. Пуговица с тихим щелчком ударилась о пол, и когда быстрые пальчики расстегивали ту, что ниже, колдун уже не делал попыток отодвинуться, только смотрел на ее руки, а потом наклонился и прикоснулся губами к тыльной стороне ладони.

— Агнесса…

Она подняла лицо, такое белое и нежное, будто оно было сделано из фарфора, и притянула Тёрна к себе, а он ответил на поцелуй.

Агнесса добралась до последней пуговицы, потянула ткань, заставляя рубашку сползти с плеч. Сделала шаг назад, удерживая кончики пальцев на его груди, скользнула взглядом по лицу, по ключицам, по животу. Она любовалась им. Она любовалась этим жутким колдуном… И я тоже впервые увидела его так. У Тёрна было молодое тело, и, в отличие от молочно-белой кожи у Даниеля, его кожа была смуглой. А еще он был отлично сложен…

Я прижала пальцы к вискам: «Так, Аги, соберись!»

Но я не могла перестать видеть то, что видела магичка. Вот только в следующий миг она заметила то, чего не ожидала: родинку в форме звезды на его ключице, а следом — мерцающий синим цветом амулет на толстом шнурке.

Не знаю, что она поняла, но Агнесса побледнела, рот ее приоткрылся в безмолвном крике.

— Ты что… — хрипло прошептала она. — Ты с ума сошел?

А потом лицо ее искривилось: Агнесса пыталась удержаться от слез. Она сжала кулаки и ударила Тёрна в грудь. Неловко, несильно, но я знала, что ей больно. И Тёрн знал.

— Да как ты посмел так распоряжаться собой! — крикнула она.

Я не сразу догадалась, что ее так огорчило, родинка или амулет, но потом заметила, что смотрит она на амулет.

— Да как ты смел! Да как ты…

Агнесса задыхалась от гнева и колотила Тёрна кулаками. Он не убирал ее рук, терпел, а она в конце концов сдалась и разревелась, как маленькая, уткнувшись лицом ему в плечо. Колдун погладил ее по волосам, утешая.

— Я думал, тебя больше расстроит другое, — сказал он растерянно.

— Астра Фелицис? О, Тёрн… Да, расстроило бы, если бы не это…

Она подцепила кончиком указательного пальца бечевку, на которой болтался медальон.

— И на такой жалкой веревочке! А если она порвется?

— Я все контролирую, — сказал колдун.

Агнесса покачала головой, да и я скептически хмыкнула. Папа мой тоже так говорит, обычно незадолго до того, как влипнуть в неприятности.

Тёрн взял Агнессу за плечи.

— Тебе не о чем волноваться, поверь! Сил у меня еще достаточно, чтобы позаботиться обо всем.

Рыжеволосая магичка погладила его по щеке.

— О, Тёрн… А еще говоришь, что изменился. Все такой же. Но ты не сможешь спасти весь мир, как бы сильно этого ни хотел.

— Не могу, — согласился он. — Но я мог спасти хотя бы одну жизнь.

Легкие пальцы Агнессы скользнули вниз по шее, по ключице и погладили родинку в форме звезды.

— А это, насколько я понимаю, твоя плата… Кто она?

Как бы Агнесса ни старалась скрыть свои чувства, я услышала в ее голосе ревность. Все-таки я тоже была женщиной, меня ей было не провести. Глаза Тёрна потемнели.

— Она еще ребенок.

— Да? И когда ей исполнится восемнадцать?

— Исполнилось. Вчера.

Магичка побледнела сильнее и закусила губу.

— И она до сих пор не с тобой? Сколько же ты сил тратишь, дуралей, пытаясь удержать статус-кво? Мне что, самой тебе лекцию прочитать, магистр? Или ты забыл? Ты сейчас закручиваешь магию…

— Точно пружину, — улыбнулся Тёрн. — Я помню, двоечница.

Не удержавшись, он обвел указательным пальцем контур ее нижней губы, припухшей от слез.

— И она сорвется! И размажет тебя! — разозлилась Агнесса, сжав с силой его руку. — Забери девочку!

— Не могу. Она дитя, — Тёрн повел плечом, будто говорил о чем-то само собой разумеющемся. — Что я буду с ней делать? Вернее… Ты знаешь, чем все закончится, когда я ее заберу…

Взгляд зеленых ярких глаз схлестнулся с темным, обсидиановым.

— Она останется дома, — сказал Тёрн.

И я снова услышала в его голосе суровые, жесткие нотки.

— У тебя не хватит сил…

— Сил у меня достаточно! — повторил он то же, что и прежде.

Сказал так, словно поставил точку в разговоре, и Агнесса это поняла.

— Наверное, я должна тебя ненавидеть, — прошептала она. — Но мы никогда друг другу ничего не обещали… И все же… Когда я получила твое письмо, я подумала… Тёрн! Проклятие, Тёрн! Меня сейчас разорвет от ревности!

— Не нужно, Несси, — мягко сказал он.

Он приподнял ее лицо за подбородок, Агнесса сердито мотнула головой, но, когда он, вздохнув, отодвинулся, сама обвила руками его шею.

— Глупый. Невозможно глупый и упрямый. Я тебя тоже не люблю, так и знай!

А следом… Меня будто ударило током — такого я точно не желала видеть, но считаных секунд хватило, чтобы почувствовать все. Разделить их жар. Это было… совсем иначе, чем у нас с Даниелем. Я и разглядела-то самую малость, но кровь бросилась к щекам, и внизу живота стало горячо.

Рыжие волосы, разметавшиеся по подушке, сияли, точно пламя, но фарфоровое личико от страсти не раскраснелось, а, наоборот, сделалось еще бледнее. И стонала она вовсе не от боли.

— Не останавливайся, — просила она, задыхаясь. — Только не останавливайся…

И потом прижала тонкие пальцы к губам, силясь удержать рвущийся крик…

Я вынырнула из видения, обливаясь потом, и дышала так же часто, как Агнесса. Мне показалось, что я даже вскрикнула, как она. Покосилась на Тёрна, уверенная, что он услышал и очнулся, но колдун только пошевелился во сне.

Оставалось еще несколько исписанных листов, но я их ненадолго отложила и задумалась.

С детства я привыкла видеть в Тёрне человека намного старше себя. Он казался мне стариком: в сознании навсегда запечатлелся тот самый первый образ, когда я в пятилетнем возрасте увидела колдуна. Но годы шли, я взрослела, а он не менялся.

А теперь я посмотрела на него глазами Агнессы. И… О боги… Она считала его красивым! Желала его поцелуев! Она отдавалась ему с таким пылом, что я сама до сих пор горела, как в лихорадке.

Тёрн спал, а я подобралась поближе, чтобы внимательно его рассмотреть. И — вот так открытие — никаким стариком он не был. Но и юнцом, вроде моего брата Верна, тоже. Наверное, по человеческим меркам ему было лет тридцать. Его портило то, что он постоянно хмурился, но сейчас, во сне, его лицо разгладилось, сделалось спокойным и оттого выглядело особенно молодо. Острые скулы, прямой нос, тонкие черные брови.

Я поймала себя на том, что тяну палец к этой брови, чтобы погладить, и сама от себя обомлела. Переползла к противоположному краю тахты, прижимая к груди листы, и продолжила чтение.