*** 75 ***

— Едет! — крикнул мужчина, стоящий у окна.

Он давно наблюдал за улицей — высматривал Тёрна. Я не ждала мужа так быстро. Сколько же времени я провела без сознания? Может быть, и мне вливали в рот маковое молочко? Я так надеялась придумать план, но теперь слишком поздно.

Воспользовавшись тем, что Даниель отвлекся, я бросилась к окну, забранному решеткой, — не разбить. Вцепилась в железные прутья, высматривая знакомый силуэт. Меня немедленно попытались оттащить, чьи-то грубые руки схватили за талию, кто-то принялся разжимать пальцы, но я держалась мертво.

— Тёрн! — закричала я.

Он не услышит. Невозможно услышать на таком расстоянии. И тут я увидела на другой стороне улице Тёрна верхом на Черныше. Он знал, куда ехать — видно, не обошлось без поискового импульса.

Сзади обрушился удар, в голове помутилось. Наверное, я ненадолго потеряла сознание, но не перестала цепляться за решетку.

— Упрямая ведьма! — прошипел Даниель.

Тёрн подъехал к воротам и поднял лицо. Могу поклясться, он меня увидел. На миг вспыхнула надежда, яркая, как солнце.

— Уезжай… — прошептали мои губы.

Только этого я и хотела. Уезжай, закрой Разлом, спаси королевство. Уезжай, иначе окажешься в ловушке!

Тёрн качнул головой, спешился и отправился к дому. Даниель все-таки оторвал меня от решетки и швырнул в центр комнаты. Не удержавшись на ногах, я упала на колени. Я слышала возбужденные голоса, но не различала слов: в голове будто гудел рой пчел.

— Где грамота?!.. — как сквозь слой ваты, пробился рев Ореста Винтерса.

Даниель уже и сам понял — торопливо разворачивал пожелтевший от времени свиток, а тот не поддавался, скручивался, точно знал, что оказался в недостойных руках…

Между тем все в комнате пришло в движение. Шторы медленно парили, словно подхваченные ветром, мелкие предметы поднимались в воздух и летели по кругу вдоль стен. Люди вопили, падали на пол, закрывая головы руками.

— Быстрее! — кричал генерал. — Ну же!..

Даниель справился со своенравным свитком, уперся в пол ногами — магия, приводящая в движение предметы, становилась все сильнее и настойчивее, тянула за собой мебель, вытряхивала книги с полок — и начал произносить заклятие.

С первым же словом буквы на грамоте вспыхнули и стали разъедать хрупкий лист, просвечивая насквозь. Зеленые искры, шипя, летели во все стороны. Я видела, что они обжигают Даниеля, тот морщился, но продолжал говорить.

— Как прилив морской подчиняется ночному светилу, как деревья и травы послушны дуновению ветров…

Я почти ничего не могла разобрать, да и не старалась слушать. Какая-то ерунда, детская считалка! Это заклятие давно выветрилось, истерлось. Оно не сработает! Не сработает!

— Не сработает, — шептали мои губы.

Тёрн его не слышит, а значит, оно не будет иметь над ним власти. Ведь так?

— …как подсолнухи, что всегда оборачиваются вслед хозяину своему — солнцу, так и ты подчиняйся мне… — Даниель споткнулся, магический водоворот почти вырвал грамоту из его рук, но ему оставалось договорить всего только несколько слов, и никакая сила уже не могла ему помешать. — Так и ты подчиняйся мне, Стерн Сварторн! Подчиняйся во всем!

Дверь в комнату с треском распахнулась. На пороге стоял Тёрн. Люди при виде колдуна подались назад, вжались в стены. На их лицах был написан ужас: заклятие не сработало, это конец.

Даниель выпустил из рук догорающую грамоту, и та клочками пепла осела у его ног. Он вздрогнул и отступил.

Тёрн нашел меня взглядом, я робко улыбнулась в ответ, хотела сказать: «Вот видишь, все хорошо…»

— На колени… — прошептал Даниель, его голос был почти неслышен: Даниель отчаянно трусил.

«Дураки они, да, Тёрн? Правда?»

Взгляд Тёрн сделался темным и страшным. Он шагнул. Пошатнулся. И медленно опустился на колени.

Я закричала и кинулась к мужу, чтобы укрыть от всех этих ненавидящих взглядов. Я успела заметить, как расплываются в улыбках посеревшие от страха лица, как лорд Винтерс вытирает пот со лба, а потом Даниель схватил меня за шиворот и небрежно откинул прочь.

— Очнись! Пожалуйста, очнись!

Тёрн смотрел перед собой безучастным взглядом. Было невыносимо видеть моего мужа, моего сильного, благородного, умного мага, на коленях перед этим сбродом.

— Наручники, — скомандовал лорд Винтерс, на глазах возвращая себе уверенность.

Он самолично застегнул браслеты из литаниума на запястьях Тёрна, а потом отвесил ему пощечину. Я ахнула, словно удар пришелся по моему лицу. Никто не обратил на меня внимания, и я медленно и осторожно стала продвигаться ближе к Тёрну и окружившим его людям.

Они вели себя как злые дети, оказавшиеся в вольере льва, опутанного сетью: мощный хищник может лишь нервно бить хвостом, пока зрители, забавляясь, таскают его за гриву и разглядывают клыки.

Вот кто-то схватил Тёрна за волосы, заставляя задрать голову. Кто-то плюнул в лицо. Кто-то с размаху пнул ногой в живот. Я каждый раз вздрагивала и стонала, словно тычки и плевки доставались мне.

Тёрн не издал ни звука. Взгляд его сделался совсем неживым. Я могла только надеяться, что он ничего не чувствует и не осознает, превратившись в марионетку.

Даниель повернул ко мне разгоряченное от азарта лицо, и проклятая память — о, как бы я хотела стереть свои детские годы — подсказала: «Такое же лицо у него было, когда он отрезал голову лягушке. Знал, что делает что-то жуткое, но остановиться уже не мог. Он потом гордился собой: да ладно тебе реветь, Аги, из-за жабы-то!»

— Иди-ка сюда! — весело крикнул он, как будто приглашал на игру, а не на казнь.

Вздернул на ноги. Толпа расступилась, освобождая место. Я упиралась, но разве я одолею Даниеля — он сжал мой локоть до боли и заставил идти.

— Полюбуйся на своего колдуна!

И чтобы у меня не было искушения отвернуться, ухватил за подбородок.

Кто-то располосовал лицо Тёрна, оставив длинные царапины. Нос тоже разбили, так что весь подбородок был залит кровью. Но самое страшное — я поймала его взгляд. Муж находился в сознании, все понимал и ничего не мог сделать.

— Мой любимый, мой родной…

Я залилась слезами, хотя до этого момента как-то держалась. А Тёрн смотрел на меня, будто пытался сказать: «Ничего, ничего, Аги…»

Он потому лишь еще был жив, что люди, собравшиеся уничтожить его, прежде не убивали. Последнюю черту трудно перейти даже отъявленным мерзавцам, но они распалялись, входили в азарт, подбадривали друг друга.

— Может, убьем гуманно? — предложил господин Чамс, вынимая из кармана флакон темного стекла; внутри переливалась вязкая жидкость.

— Решим! — бросил генерал Винтерс. — Ну, Даниель, ты что-то хотел проверить?

— Да, — кивнул тот. — Думаю, есть иной способ избавиться от него.

У меня заколотилось сердце.

— Нет! — ухватила я Даниеля за руку. — Ради всего, что связывало нас прежде!

Я опустилась на колени рядом с ним, не отпуская руки. Я готова была целовать эту ненавистную руку… Даниель наблюдал за мной с видимым удовольствием.

— Тобой, Аги, я займусь позже.

Вырвал ладонь. Несколько секунд разглядывал Тёрна, стоящего на коленях, а потом снял с его шеи амулет.

Я закричала. (31b54)

Я кричала, когда он швырнул амулет на землю. Кричала, когда он топтал его. Кричала, глядя, как камень разлетается синими искрами и те гаснут, теряя магию.

Даниель думал, что это убьет Тёрна. И остановился, удивленный, увидев, что колдун все так же стоит неподвижно, но жив и невредим.

Он не знал, что на самом деле убил его, вот только смерть эта — страшная, мучительная — придет за своей данью позже…