Глава 21 — Fatality
Ярослав
— Ясно…
Смотрит на меня в упор. Пытается уничтожить взглядом и дать мне понять, что я как минимум ничтожество, а как максимум — пыль под её ногами и плевала она на все мои выкидоны с высокой горы.
Хмыкает и разворачивается, а затем целенаправленно движется к входной двери, чтобы там поцеловать замок и наконец-то понять, что мышеловку я давно уже захлопнул.
Сюрприз!
Чертыхается, дёргает за ручку снова и снова, даже пытается крутить завёртки. Пинает дверь и приглушённо что-то бубнит на непереводимом, но однозначно запрещенном цензурой.
Разворачивается. Зло топает обратно.
А я предвкушаю!
— Ну ты прям мегамозг, как я посмотрю, — поджимает губы и кривится, давая мне понять, до какой степени я ей неприятен в этот момент.
Такая равнодушная. Такая чужая. Вот только я в это не верю!
— Спасибо, что оценила, конечно. Но это я должен делать тебе комплименты, а не наоборот, — тихо и миролюбиво отвечаю я, принимая абсолютно непринуждённый вид. Хотя внутри меня нереально разматывает.
Я делаю шаг и присаживаюсь на спинку дивана, складывая руки на груди. И улыбаюсь, в ожидании того, что же будет дальше.
Что именно? Уже неважно. Главное, что будет.
Истомина хмыкает и принимается рыться в сумке, но я-то вижу, насколько выбил её из колеи. Как судорожно она принялась покусывать нижнюю губу. Я знаю — это нервы. И страх проиграть мне.
От этого понимания в кровь бешеной дозой впрыскивается адреналин. Меня ведёт не по-детски. За рёбрами бомбит праздничный салют, а всё тело гудит как под напряжением. Магия какая-то…
— Ну чего ты зразу за телефон-то схватилась, Вероника? Может, поболтаем чуток для приличия.
— Для приличия? — смеётся Истомина, качая головой, а сама уже принимается жать на кнопки.
— И кому звонишь?
— В полицию.
— А что случилось? — неторопливо поднимаюсь я со своего насеста и делаю пару шагов в её сторону, ощущая, как встают все волоски на моём теле. Меня прошивает током. И чем ближе к ней, тем сильнее.
— Да ничего, в общем-то, Ярослав, кроме того, что ты меня незаконно удерживаешь в этой квартире. Знаешь, сколько дают сейчас за подобное?
— Сколько? — ещё шаг навстречу. Да!
— Много!
— И даже поцелуй?
— Боже, ты идиот, — закатывает глаза и снова жмёт на кнопки. Хмурится.
— Я помню, какого это было — целовать тебя, Вероника. Жарко. Сладко. И сердце навынос…
— Заткнись! — отмахивается она от моих слов, словно от назойливой мухи. — Какого чёрта? Что со связью?
— Её нет. И не будет.
— Что?
— Зато есть я. И ты…
— Басов, прекращай! — неожиданно рявкнула Истомина и толкнула меня в грудь двумя руками, когда я приблизился к ней слишком близко, нарушая зону её комфорта.
Не хотел. Просто потянуло магнитом.
— Это уже не смешно!
— Не смешно было два дня назад, когда ты пыталась развести меня, как конченного лоха, Вероника, — фыркнул я, а затем развернулся и направился в сторону кухни, чтобы закончить с последними приготовлениями: заправить салат и откупорить вино.
— Алё, Ярослав! Я тебе ничего не обещала.
— Я пригласил тебя в ресторан, и ты согласилась.
— Единственное, на что я согласилась, так это пойти туда. Я не уточняла, с кем именно сделаю это.
— Вау! И ты после этого смеешь мне говорить мне, что это я мегамозг, да?
— Да пошёл ты, Басов. Открой чёртову дверь и дай мне уйти!
— Нет, — ответил я максимально спокойным тоном, таким, против которого бесполезно возражать, затем подхватил вино и салатник и двинулся к столу, который уже был накрыт на двоих.
— Нет?
— Извини, — пожимаю плечами.
— Пф-ф-ф…
— Я приготовил ужин, Вероника. Пожалуйста, сядь за этот стол, поешь и поговори со мной. И там уж мы решим, стоит ли тебе и дальше меня ненавидеть.
— Ненавидеть? — смеётся и смотрит на меня как на шута горохового. — Басов, ненависть — это чувство. Поверь мне, я не испытываю к тебе ровным счётом ничего. Хотя нет, вру. Брезгливость присутствует.
И сморщилась, как будто учуяла дурной запах.
Что ж… Хороший ход, конечно, но со мной не прокатит.
— А меня вот до сих пор от тебя штырит, — улыбнулся я ей и понял, что ни слова не соврал.
И если бы я мог, то прямо сейчас набросился на неё и сожрал. Всю!
А она неожиданно идёт ко мне. Решительно так, будто бы желает придушить голыми руками. Останавливается в паре шагов и зло рычит мне прямо в лицо:
— Я не ослышалась? Штырит, говоришь?
— Да, — смело встречаю я огонь её глаз. Сгораю в нём.
Прикрываю веки, потому что точно знаю, что именно она мне сейчас скажет. Чем упрекнёт. Натыкает, как котёнка в своё же дерьмо. Давай, я почти готов.
— Вот это новости, Ярослав. А я-то все эти годы думала, что не впечатлила тебя. Мучалась, страдала, на дополнительные занятия бегала и факультативы. Всё как ты советовал.
Ревность обжигает. Травит своим ядом. Подрывает к чертям собачьим всю мою хвалёную выдержку.
Рывком подаюсь ближе, хватаю её за шею и дёргаю на себя. Соприкасаемся телами. Прошивает волна жаркого электричества. Почти невыносимая, но такая отчаянно сладкая. Мне от неё и больно, и до одури хорошо.
— Ну и как, похвастаешься, чему научилась?
— Мечтай!
Я подаюсь ещё ближе. Мажу губами по её губам. Тело — сплошная раскалённая сталь. Но Истомина успевает отшатнуться от меня, пока я хватаю ртом лишь воздух. Но уже всё — переклинило!
Я хочу её!
— Фотки тоже не айс вышли, Басов, — змеёй шипит она, но высвободиться не пытается, лишь продолжает методично размазывать меня по асфальту. — Я там везде с нерабочей стороной лица.
— Я был зол.
— Оу, тогда это многое объясняет, конечно. Вопрос снят, — смеётся, но как-то грустно. Так, что мне хочется втащить самому себе.
Но, чья бы корова мычала?!
Резко наступаю, делая несколько широких шагов на неё и заставляя её пятиться назад, пока мы не упираемся в столешницу кухонного острова. А дальше я больше не могу медлить. Подхватываю её под задницу и усаживаю на стол, вклиниваясь между её бёдрами.
Да, вот где я должен был быть!
Ловлю её лицо и зажимаю между ладоней. Её попытки вырваться — смехотворны. Во мне почти девяносто килограмм тренированной мощи. И она — комарик.
Глаза в глаза и что-то внутри рвётся от паники, которую я успеваю словить от её образа. Страх. Боль. Гнев. Отчаяние.
Соприкасаюсь с ней лбами.
И губами.
Искрит. По жести!
Дышим одним воздухом на двоих. Пытаюсь растянуть эти невыносимо острые мгновения, нажраться ими до отвала. Но не получается! Градус моего «хочу» только повышается.
Тихо, но зловеще шипит фитиль…
Давай, продолжай меня взрывать, девочка. Мне не больно. Мне нравится!
— Я не спал с Андрияновой, Вероника. А вот ты…
Хваткая ослабевает. Спускаюсь ладонями на её шею. Дрожу, предвкушая, как сладко это будет. И почти захлёбываюсь своим раем, но тут же изумлённо трезвею.
Меня резко отталкивают, и звонкая, хлесткая пощёчина прилетает по лицу.
Бам! А у комарика тяжелая рука, однако.
— Да, пошёл ты к чёрту, Басов! — кричит она.
Да, вот такие эмоции мне нравятся. Теперь отыгрываем до конца…
Ярослав
Хватаю её за шею, дёргаю на себя. Воздух тут же начинает опасно трещать вокруг нас, потому что мы снова соприкоснулись губами и нас закоротило. Вышибло одним махом все предохранители разом.
— Куда идти, Вероника? — шепчу я ей, чуть прикрывая веки и накачивая себя её запахом. Таким чужим. Таким родным.
Таким до боли нужным, чёрт возьми!
— Я не хочу никуда уходить. Моё место здесь. С тобой! Я так чувствую, — мажу губами по её губам, чуть прихватываю нижнюю, облизываю.
Теряю контроль над ситуацией! Меня кроет. И всё только потому, что она дышит именно так, как мне надо. И не отталкивает, а смиренно ждёт, что же я сделаю с ней дальше.
Я сделаю всё! У нас просто нет другого выбора.
Медленно веду языком по её губам, чуть прикусываю верхнюю. Слышу тихий всхлип. Оба жрём друг друга глазами в это мгновение. Сейчас я засуну язык в её рот, и она умрёт, так же, как и я — от кайфа.
— Что тебе нужно от меня, Басов? — у её голоса адреналиновая ломка. У меня тоже — потому я не могу больше ждать. Не хочу. И не собираюсь.
— Мне нужно всё!
Медленно, так чтобы меня нельзя было обвинить в принуждении, я накрываю её рот своим. Сразу же толкаюсь внутрь. Жаркой вспышкой ловлю удар молнии в низ живота. Телу не хочется больше медлить, но мне жизненно необходимо растягивать эти мгновения бесконечно.
Я ждал этого годы.
Я имею право утопиться в своей персональной эйфории медленно. Со вкусом. Захлёбываться ею и просить ещё. А потом камнем опускаться на дно, разрываясь на куски от кайфа.
Наши языки переплетаются. На периферии растерзанного сознания я слышу свой стон и её тихий всхлип. Эти звуки — катализаторы. Температура между нами тут же прыгает на несколько градусов. Кровь вскипает. Лёгкие работают на износ. В черепной коробке гремят термоядерные взрывы. Сердце глохнет, но почти тут же словно срывается с цепи, пытаясь проломить рёбра своими сокрушительными ударами.
Но это просто ничтожные препятствия на пути к тому, чего я ждал долгие три с половиной года!
Не в состоянии более выдерживать этот томительный, неторопливый темп, я наконец-то в полную силу врезаюсь в девчонку. Толкаюсь в её рот, вылизываю, с рыком прикусываю губы. Руки тоже уже не остановить.
Я сорвался с цепи. Дорвался!
Пуговицы её блузки всего за несколько коротких, но жарких мгновений выскальзывают из петель. Что-то с терском рвётся. Но я не обращаю на это внимание, устремляя быстрый, но жадный взгляд на её белоснежный кружевной лиф.
Крыша окончательно отъезжает.
Сколько раз я фантазировал, представляя Истомину вот в таком виде перед собой? Не счесть! Но реальность превосходит все мои ожидания. И меня окончательно взрывает!
Бам! Бам! Бам!
Нет больше Ярослава Басова. Есть какой-то дикий зверь, который дрожит от нетерпения, чтобы разорвать свою долгожданную жертву на куски!
Наш поцелуй уже сложно назвать таковым: я просто беру то, что принадлежит мне. Только мне одному! Заваливаю Истомину на столешницу, задираю юбку. На минуту впадаю в кому от небывалого наслаждения просто прикасаться к шелковистой коже её бёдер. И между ними. Руками разрываю на ней трусики…
Смотрю на неё и меня прибивает ликованием. Вероника выгибается в моих руках. Веки подрагивают. И она лежит вся передо мной готовая. Ко всему!
Пока достаю из кармана пакетик с защитой, целую её бесконечно. Везде! Ласкаю. Поджигаю. И сам не могу дождаться, когда же мы вновь упадём в рай. Накручиваю на свой кулак её волосы, приподнимаю к себе.
Снова ненасытно целую, красноречиво толкаясь ей между ног. Ловлю несколько невыносимо сладких судорог по телу. И хочу ещё! Мне мало!
— Истома! — рычу, разрывая пакетик зубами. Сердце за рёбрами отбило своё и теперь лишь поскуливает где-то в углу, умоляя меня не останавливаться и убивать его полностью. Пока оно окончательно не остановится от кайфа.
Контрольным выстрелом звучит звук расстёгиваемой ширинки в тишине комнаты. Руки дрожат от нетерпения. И я весь в огне.
Но в одном шаге от мечты я вдруг притормаживаю.
Да, чуть не дохну, но со всех сил жму на тормоз, чёрт меня раздери!
И её тоже!
— Истома? — глухо выдыхаю я и практически насилую своё тело, чтобы не сложиться пополам от бессилия.
Ведь она плачет в этот момент.
Я вижу, как скатываются крупные слёзы из уголков её глаз…
Какого чёрта, Ника? Какого, мать твою, чёрта?!
— Ну, чего же ты остановился, Басов? Давай же, продолжай начатое. Ведь ты же именно для этого меня сюда притащил, не так ли?
— Ник…, — я с пробуксовкой торможу и упираюсь ладонью в край столешницы. Задыхаюсь. Эмоции кроют, и я не понимаю, что со мной. С ней. С нами.
— Давай! — приподнимается она и с шёпота переходит на крик. — Ну же, используй меня! Ведь я всего лишь кукла, да? Поиграл — выбросил. И плевать, что у меня за рёбрами бьётся сердце. Что я живая. Что я тоже чувствую! Что мне больно!
Отшатываюсь от неё. Почти схожу с ума, видя, как она затравленным движением поправляет на себе подол своей юбки. Отворачиваюсь.
— Чего же ты притормозил, Басов? Ну же, трахни меня и разбежимся. Если это та цена, чтобы больше никогда тебя не видеть в моей жизни, то я согласна её заплатить!
Горло пересыхает. Его забивает огромный, прогорклый ком. И всего меня трясёт, как побитого жизнью подзаборного пса. Потому что я чувствую вину, слыша её слова. Потому что нельзя так играть, хотя я не верю тому, что она пытается мне донести. Не верю, но все равно дальше идти уже не могу. Тело отказывается идти дальше и напролом. Ему надо, чтобы она тоже этого хотела.
Иррациональное дерьмо!
В мыслях бурлит адовый котёл, но желания разворачивает на сто восемьдесят градусов. Меня тянет к ней, как магнитом. Я просто неспособен быть вдали от этой девчонки. Рывком к ней, чтобы укутать её в свои объятия. И мне сейчас всё равно, кто она на самом деле: продажная сука или святая великомученица. Я не хочу, чтобы она плакала.
Точка!
— Прости, — вытираю её слезы, которые бегут одним сплошным потоком. Целую мокрые щёки. Что-то шепчу, чтобы хоть как-то её успокоить, но Истомина только по-детски шмыгает носом. Но недолго, уже через минуту она вновь ловит безусловный дзен и отталкивает меня от себя.
— Где ванна? — киваю в сторону нужной двери и смотрю ей вслед, пока она окончательно не скрывается из поля моего зрения.
Неиспользованный пакетик защиты выкидываю в мусорное ведро. Порванные ажурные трусики Истоминой убираю в карман. И не надо спрашивать меня зачем. Просто надо и всё.
Сажусь за стол. Разливаю вино. Пытаюсь упорядочить то, что произошло между нами, и переварить то, что она мне сказала. И прихожу к неутешительным выводам именно тогда, когда Истомина наконец-то вновь появляется передо мной.
— Отпусти меня, Ярослав, — тихо шепчет она, избегая смотреть мне прямо в глаза.
— Нет, — рублю я.
— И что тебе от меня надо? — кидает злой взгляд на столешницу, где мы только что чуть не утонули друг в друге.
— То же, что и раньше, — рублю я. — Садись. Будем разговаривать.
Наши взгляды на ножах, но мне плевать. Только что, держа её в руках, я кое-что понял для себя. И назад разворачиваться уже не собираюсь.
Ярослав
На моё удивление, Истомина даже бровью не ведёт. Снова замуровалась в свой непробиваемый ледяной кокон Снежной Королевы. Просто подошла и опустилась на стул передо мной, молча наблюдая за тем, как я раскладываю по нашим тарелкам рыбу и салат, как разливаю по бокалам вино и ввинчиваюсь в неё своим пылающим взглядом.
С чего начать? С чистосердечной правды?
О том, что я невыносимо по ней скучал. О том, что ненавидел её всё это время, но отчаянно желал оказаться рядом. Хотя бы ещё раз. Последний, чтобы сожрать её и сдохнуть.
Или со лжи?
Поведать ей о том, что я всё забыл. Её. Нас. То, как она предала меня. То, как мне было с ней хорошо. То, как я её любил. А еще о том, что всё осталось в прошлом…
— Видишь, как в жизни несправедливо получается, Ярослав, — чуть ведёт она плечом, а затем всё же берёт бокал с вином и делает осторожный глоток, — я тогда, три с половиной года назад, шла к тебе точно с таким же желанием. Поговорить. Но ты лишь посмеялся надо мной и сунул мне под нос свою новую игрушку.
— Я не спал со Стеф.
— Целовал?
— Да.
— Трогал? Ласкал?
— Да.
— Позволял ей прикасаться к себе?
— Да.
— Тогда с чего ты взял, что отсутствие между вами полового акта, как-то скрасит общую уродливую картинку?
Не выдерживаю её прямого взгляда и отворачиваюсь. Потому что она права, чёрт возьми. Какая разница по какой причине я предатель: по зову сердца, призванию или просто так газанул ненароком, если по факту итог один? И он неутешительный.
Мы квиты?
Чёрт, я даже говорить об этом не могу. Потому что в груди до сих пор клокочет невероятных масштабов ярость. И страх. А что, если она только подтвердит то, что у них с Аммо всё было? Что тогда?
— И о же чем ты хотела поговорить? — произношу слова медленно, уговаривая себя не срываться в псих. И хоть что-то постараться понять в этой патовой ситуации.
— Уже неважно, Яр. Жаль только, что тогда лишь я хотела говорить об этом. Хотя должно было бы быть совсем наоборот.
— О чём, Ника? — давлю я и сам себя закапываю этим вопросом, но и сделать иначе уже не могу.
— Например, о тебе.
В грудную клетку шарахнула раскалённая булава, ломая кости своими шипами и выдирая жизненно важные органы. Задохнулся. Сжал вилку так сильно, что она погнулась в моих руках. Но Истоминой было мало произведённого эффекта, она продолжала бить в одно и то же место, с лёгкой улыбкой на устах.
— О твоих жестоких играх с живым человеком. Со мной, Яр.
— Послушай…, — рот заполняет вязкая, горькая слюна.
— А я всё помню, как будто это было ещё вчера. Как в совсем неприметную девчонку в очках кинул мокрым полотенцем самый популярный парень в школе. Ты знал, что меня после того случая прозвали Вешалкой? А после такого, как ты сшиб меня с ног, элементарно не заметив на своём пути — Кочкой.
— Нет, — честно ответил я.
— Конечно, нет, — пожала Истомина плечами, — ведь ты узнал о моём существовании только тогда, когда тебе рассказали о том, что я дочка Храмовой. Ведь так?
— Так, — говорю, а за рёбрами двенадцатибальный шторм бушует.
А у неё от моих слов ни один мускул на лице не дёрнулся. Будто бы равнодушная скала сидит передо мной, а не живая девчонка.
— А я верила тебе, — говорит тихо. — Представляешь? Каждому твоему слову.
— Я не все время врал, Вероника.
— Конечно, нет. Например, моей матери ты всё выложил как на духу: что я тебе никуда не упиралась и ты трахнешь меня, а потом выбросишь на помойку, ежели она продолжит тебя прессовать, — улыбается и снова отпивает вина, что-то сама себе хмыкает, делая какие-то выводы. — Оказывается, что вы тогда оба не лгали. Я для вас обоих была лишь разменной монетой в ваших личных счетах.
Молчу. Не потому, что не хочу говорить правду, просто пытаюсь судорожно подобрать нужные слова. А меж тем Истомина продолжает топить меня в грязной луже, заполненной прогорклыми воспоминаниями.
— Вот только на кой, спрашивается, Яр, ты продолжил меня добивать, если получил своё? Или действительно всё так, как ты и сказал — забавы ради?
— Потому что меня к тебе тянуло, Вероника! Я не мог сопротивляться. А потом уже и не хотел. Увидел тебя в клубе, и что-то в голове щёлкнуло. На маяке узнал тебя ближе, и всё совсем полетело в пропасть, я ведь всё свободное время с тобой проводил. На друзей забил. На семью. Ну же, вспоминай как это было!
Я не врал. Именно тогда я и словил себя на том, что тону в этой девчонке. А она смотрела на меня так, что мне казалось, будто бы я центр её вселенной. Летел к ней, как дурной. Нет, не считал эти отношения чем-то серьёзным, но и отказываться не собирался. Это было не в моём стиле. Меня прёт — значит настрой верный.
Я не вникал в суть своих чувств. Не анализировал их. Просто вдруг понял, что хочу видеть мою Истому рядом с собой, и всё. На остальное было плевать с высокой горы. На её мать. На мои игры. Я думал, что всё вывезу, натешусь и потом как-то разведу эту ситуацию на изи.
Пока между нами впервые не случилась близость. Пока она не сказала мне «люблю».
Наутро после нашей первой ночи я испугался тех мыслей, что вдруг на пмж поселились в моей голове, потому что я больше не желал только играть с ней. Я неожиданно понял, что хочу большего.
На соревнования тогда уехал, ничего ей не сказав. Потому что ещё сам себя до конца не понимал. Злился. Пребывал в растерянности и непонимании того, что со мной творится. А меня как вставило, так и не отпускало. И чувства эти дикие забомбили за рёбрами, не давая дышать. Я их не хотел и хотел одновременно. Бежал от них и к ним. Сходил с ума!
А дальше Аммо поставил меня в ситуацию, когда я по-настоящему испугался из-за того, что могу потерять Истомину. Вот тогда-то меня окончательно прижало. По жести так, до трясущихся рук. Меня вывернуло наизнанку, когда я увидел, что именно сделал Раф: он отправил фотки Истоминой её матери со скабрёзными приписками. А я их судорожно удалял, ловя сердечный приступ от облегчения, что это дерьмо так и не дошло до адресата.
И наконец-то понял, что всё. Хватит бегать от правды. Вероника мне нужна, остальное вторично. Приехал и к ней, на второй этаж по балконам. Лишь бы только быстрее с ней оказаться.
— А потом что было, поведаешь? — подцепила салатный лист вилкой Истомина и сунула его в рот.
И я было хотел честно ей во всём признаться, как она меня перебила и вывалила свои соображения на этот счёт. Уродливые. И смехотворные.
— А я знаю, что было дальше, Яр. Ты окончательно меня прогнул под себя. Но тебе мало было меня просто трахать и лить в уши всё это дерьмо о великих чувствах. О да! Ты пошёл дальше и предложил мне беспрецедентное: жить вместе, хотя на самом деле даже не планировал это делать. Никогда! Стоило мне только отправиться собирать вещи, как ты тут же отыграл последний акт и подослал ко мне Аммо «раскрыть мои глаза». Андриянова была лишь вишенкой на торте.
— Как чудесно ты всё обставила, дабы оправдать тот факт, что взяла бабки у моего деда за наше расставание.
Но в ответ на это обвинение, Истомина только откинула голову и громко рассмеялась. А потом вдруг в момент стала серьёзной и выпалила:
— Если бы ты только знал, сколько раз я корила себя за то, что не взяла те деньги, Ярослав. Во-первых, это была бы чисто моральная компенсация за всё то дерьмо, что ты со мной провернул. Ну а, во-вторых, я бы с ними хотя бы не оказалась на улице без средства к существованию. Так что, плевать! Думай, что хочешь. Взяла? Да, взяла! Но жаль, что выбросила их в горящий мусорный контейнер. Дура!
Я всё это съел, но верить не стал. Затем лишь вытащил телефон и открыл на нём те самые фотографии, на которых Истомина была с Аммо.
Она лишь глянула на них украдкой. Скривилась и подняла на меня усталые глаза, выпуская мне пулю в лоб.
— Вы два моральных урода, Ярослав. Всё-таки верна поговорка: скажи мне кто твой друг, и я скажу тебе, кто ты.
— Объяснись! — поднялся я из-за стола, нависая над ней и призывая к ответу. Но спичка уже чиркнула. Фитиль зашипел. Осталось только дождаться, когда всё взлетит на воздух. К чертям собачьим!
— А чего тут объяснять, Ярослав? Я продажная тварь — прыгнула из одной койки в другую легко и непринуждённо. Пф-ф-ф, дерьмо-вопрос — это вообще ведь моя тема: тебе дала, ему дала. Слушай, а деду твоему я, случайно, не давала? Что-то я запамятовала…
— Ника! — гаркнул я.
— Да пошёл ты на хрен, Басов! Я не собираюсь перед тобой оправдываться. Время, когда я хотела тебе что-то объяснять, давно прошло. Тоже мне святой нашёлся.
Отмахнулась от меня и направилась вглубь квартиры. Притормозила. Развернулась. Уточнила так спокойно, будто бы мы обсуждали погоду.
— Ты выпустишь меня отсюда?
— Нет! — вконец психанул я.
— Ну, ок, — зашла в мою спальню и закрыла дверь. На замок.
Охрененно поговорили. Вообще атас!