Глава 29 — Сталкер

Вероника

— Ник?

— Ну что ещё, Ярослав? — я срываюсь в псих не из-за него, а из-за себя. Мне плохо от тех мыслей, что начинают с адской скоростью плодиться в моей голове.

Там столько «ах, если бы…», что хочется от души втащить себе по лицу и наконец-то уже проснуться от этого дичайшего наваждения!

— Можно…

— Нельзя! — рублю я, так и недослушав его вопрос, а затем, не прощаясь, срываюсь с места и ухожу с собаками вглубь приюта, к вольерам, чтобы больше не мучить себя близостью с этим парнем.

Он чересчур плохо влияет на моё благоразумие. И память. Я что-то слишком часто начала позволять себе забывать о том, что именно он сделал с нами. Со мной. Чёрт с ними, с волосами — Басов всегда упорно шёл к цели. Что ему довести пару раз до слёз убогую Вешалку?

Но всё остальное…

Я помню откровенные рассказы про его семью: мать, отца, брата и деда в конце-то концов. Как он мог играть в любовь и бездушно издеваться надо мной, когда сам был не раз бит жестокими играми в чувства? Как после всего этого я могу поверить, что он вновь не врёт мне?

Присела на лавку и усмехнулась, сглатывая слёзы и призывая себя не раскисать. А затем покачала головой и потрепала Потапку за ухом.

— Вот, как говорят: не по-людски, не по-человечески… А разве это правильно? Ведь только люди врут. Только они предают. Мстят. Воруют. Завидуют. Наживаются на чужом горе. Сожительствуют по нужде. Рожают вынужденно. И обижают всех вокруг себя: других людей, близких, родных, но всегда тех, кто не может дать сдачи. А потом смеют поднимать глаза к небу и спрашивать «за что?».

Горячая, солёная капля сорвалась с моих ресниц и упала, разбиваясь о запястье. Потапка тут же слизнул своим шершавым языком влагу и посмотрел на меня с такой грустью, будто бы и вправду понимал каждое моё слово.

— Вот и думай теперь, то ли этот мир жесток, то ли чертовски справедлив.

Остаток смены я погрязла в мелких хлопотах: помогала Савелию в вольерах, вместе с Валентиной Ивановной провела учёт корма и медикаментов на складских остатках, затем разобрала почту и принялась собираться домой.

— Я могу подкинуть тебя до города, если хочешь. Мне только нужно закончить кое-какие срочные дела, но это много времени не займёт, — пожала плечами начальница, а я тут же отрицательно качнула головой.

— На автобусе доберусь, чай несахарная, не растаю.

А затем выдвинулась в сторону выхода. Но стоило мне только выйти за калитку, как я тут же захотела рвануть обратно и ждать Валентину Ивановну хоть до китайской пасхи.

— Басов! — насупилась я, смотря на парня, который при моём появлении сразу же выпрыгнул из своей машины, улыбаясь так широко и лучезарно, что мне стало плохо.

— Ник, ну, пожалуйста, — приглашающе открывает он передо мной дверцу пассажирского сидения.

— Я на автобусе доберусь, — осторожно и максимально миролюбиво отвечаю я, чтобы не вступать в ненужную мне полемику, но Ярослав уже врубил режим «танк» и не планировал сворачивать с выбранного курса.

Я видела это по его упрямому выражению лица. Я знала его слишком хорошо. Он проще выпьет мне всю твою кровь, как пресловутый вампир, чем позволит сделать иначе, чем он это спланировал в своей голове.

— Хорошо, — кивает он и криво улыбается, — автобус так автобус.

— Спасибо, — делаю я пару шагов вперёд, но почти тут же спотыкаюсь.

— Я с тобой.

Устало тру лицо ладонями, а затем поднимаю на парня умоляющий взгляд.

— Я чувствую себя зайцем, которого собираются загнать, пристрелить, освежевать и подать к ужину с яблоком в заднице.

Басов поднимает руки вверх и чуть прикрывает веки:

— Клянусь, никаких яблок.

— О боже, за что мне это всё? — закатываю я глаза к небу и почти впадаю в тихую истерику, а этому персонажу всё нипочём. У него по бесконечному кругу жуёт одну и ту же пластинку.

Хочу. Надо. Дай!

— Ник, ну не могу я просто взять и опустить руки. Не получается, — шаг ко мне, но я не отступаю, только слепо таращусь в его упрямые глаза и слушаю, как на запредельных скоростях тарахтит в груди моё обезумевшее сердце.

— Это не причина, Ярик, чтобы отравлять мне жизнь.

— Это не так! Я всё помню, Ника. Мне не привиделся твой отклик тогда, в моей квартире. Ты и я — мы не потухли. Даже углей нет, там всё, как и прежде, полыхает.

— О чём ты, Яр?

— О чувствах, Ника! Давай, скажи мне, что их нет. Ну же… убей меня!

— Мне они счастья не принесли. Они — раковая опухоль. Кажется, что вылечился, но они пускают корни, показывая, какой самонадеянной дурой я когда-то была.

— При чём тут ты? Это я всё испортил, мне и исправлять. Просто позволь мне сделать это. Я же болен тобой! Неужели ты не видишь этого? Я чёртов калека! Все эти годы были никчёмные, пустые, на подсосе и с постоянными мыслями о тебе.

— Никчёмные и пустые лишь твои слова, Ярослав! Что тогда, что сейчас…

— Зачем ты так? Не всё было ложью. Далеко не всё, Ника!

— Хватит! — отворачиваюсь я и смолкаю, до чёрных мушек перед глазами прикусывая щеку изнутри.

А затем молча, на шоках, позволяю Басову усадить меня в салон своей тачки и захлопнуть дверь, отрезая все пути отхода. Двигатель оживает и урчит. Колёса, радостно шурша по гальке, уносят нас прочь от приюта, плутают по узким улочкам и наконец-то выруливают на скоростное шоссе.

— Я думал, куда могу тебя пригласить, чтобы ты не сильно парилась в моём обществе, — спустя минут пять разорвал тишину хриплый голос Ярослава, но я даже не дёрнулась, хотя моментально натянулась, словно струна, — ресторан и кино сразу отвалились, да и банально уже всё это. И я подумал, что, может быть, ты согласишься сходить со мной в гончарную мастерскую как-нибудь вечером?

— Как-нибудь вечером я работаю, — произнесла я, только чтобы потушить пыл Басова, но он, очевидно, расценил мои слова иначе.

— Тогда, может быть, на выходных?

— Суббота у меня занята, я приглашена на день рождения, — я не обманываю, все действительно так и есть.

— Тогда, возможно, в воскресенье?

— Ярослав, — вздыхаю я, но ничего ответить не успеваю, так как сбоку нас неожиданно жёстко подрезает спортивный, разрисованный аэрографией автомобиль.

— Придурок, — шипит Басов, а я вся покрываюсь коркой льда, потому что узнала эту тачку.

Это Янковский.

Минут двадцать в круг тонированный спорткар, то сбавляя скорость, отставал от нас, то снова обгонял, явственно пытаясь создать аварийную ситуацию. Но Ярослав уверенно маневрировал и не вступал с агрессором в дорожные баталии. А лишь спокойно рулил, поджимая губы и хмурясь.

— Конченый дегенерат…

Спорить я не стала, а уже минуты через три выдохнула, так как машина Янковского ускорилась и фактически пулей помчалась по шоссе, напрочь игнорируя все ограничения. А вскоре и вовсе скрылась из виду, так что остаток пути мы проехали без безумного сопровождения.

И наконец-то уже в сумерках мы добрались до моего дома. Да только Басов не дал мне тут же выпорхнуть из салона и скрыться в подъезде. Он ухватил меня за руку и вновь переплёл наши пальцы, запуская бродить по коже миллиарды электрических мурашек.

— Да или нет, Ника?

— Честно?

— Я знаю. Ты не хочешь никуда со мной идти, потому что боишься. Так?

— Просто не хочу. Остальное лишь ненужная мишура, — рвано выдавливаю я из себя, явственно понимая, что концентрация Басова в моём периметре достигла апогея и скоро будет передоз.

А дальше мне просто крышка!

— В этот раз я не облажаюсь. Обещаю, Ник. Я буду лучшим для тебя. Пожалуйста, скажи мне «да». Всего лишь раз…, — и на себя меня тянет, полируя тяжёлым, жарким взглядом мои губы. Меня затрясло. Тело вспыхнуло как спичка!

Пуф!!!

— Нет, нет, — сглатывает громко и дышит, как загнанная лошадь, — я больше не буду целовать тебя без разрешения. Я теперь хороший мальчик. Видишь, как ты меня в бараний рог скрутила, Ника? Видишь…?

А сам почти губами по моим губам мажет. Между нами искрит чёртово электричество. Воздух, словно кисель, стопорит лёгкие. Сознание уплывает, остаётся лишь розовая дымка, наполненная лживой надеждой.

— Ты всё видишь. А я чувствую твои мурашки, Истома, — его голос окончательно ломается и рвётся.

Наши лбы соприкасаются, веки захлопываются сами собой. Чувства глушат логику. Напрочь!

Это так сладко и так невыносимо больно — дышать друг другом. Снова…

— Пожалуйста, возвращайся ко мне. Мне без тебя никак.

Всхлипываю. И через силу себя ломаю — невыносимо настолько, что хочется сдохнуть. Но я всё равно рвусь из его рук и всё-таки вываливаюсь из салона, а затем поспешно уношу ноги, хапая живительный кислород и прочищая свои мозги от смертельного яда под названием «Ярослав Басов».

Влетаю в подъезд. Прижимаюсь спиной к закрывшейся за мной двери и медленно выдыхаю.

Но уже в следующий момент вздрагиваю, потому что вокруг меня неожиданно гаснет свет…

Вероника

Чертыхаюсь.

Подсознание внезапно, но мощно атакуют тревожные стрелы интуиции, которая испуганным шёпотом твердит мне не делать лишних движений, а лучше и вовсе развернуться, а там уж и максимально оперативно сделать ноги. Но я лишь передёргиваю плечом и корю себя за излишнюю трусливость. Подумаешь, свет отключили. Как будто бы первый раз такое, пф-ф-ф…

Стаскиваю сумку с плеча и принимаюсь в ней рыться, отыскивая в её недрах мобильный. Нахожу гаджет и включаю фонарик. Кривлюсь — зарядки осталось катастрофически мало, но хватить должно, чтобы добраться до тринадцатого этажа. Сглатываю нервный ком, представляя, что нужно будет выйти на неприветливую эвакуационную лестницу. Но делать нечего, и я всё-таки начинаю двигаться вперёд.

Но не успеваю я пройти и нескольких ступеней, как неожиданно вскрикиваю, а затем и роняю телефон из моментально вспотевших от ужаса рук. Трубка с глухим стуком падает на пол и гаснет.

А меня в полнейшей темноте и с зажатым ртом утаскивают куда-то вглубь подъезда. Припирают к стенке и многозначительно толкаются пахом вниз моего живота.

Боже!

По телу тут же проходит судорога омерзения. На глаза, против воли и желания оставаться смелой, наворачиваются слёзы паники и отчаяния. Но когда я слышу голос того, кто, как крыса, напал на меня в кромешной темноте, то мне и вовсе становится тошно.

Чёртов больной на всю голову псих!

— Ну привет, Вероничка, — гадкий, довольный смех вспарывает мои и без того потрёпанные нервы.

Скотина!

Мычу, пытаюсь вырваться, но меня только ещё сильнее втрамбовывают в стену, а затем я с отвращением ощущаю, как под мою рубашку скользит чужая, холодная рука. Больно сжимает и ядовитой змеёй ползёт к груди.

Меня ведёт от брезгливости.

Но я и сделать ничего не могу. Что я против этого парня? Во мне росту всего метр и пятьдесят пять сантиметров, да и вес всего сорок шесть килограмм. Всё равно что слон и Моська.

Протестующий вопль рвётся из меня, но его глушит ладонь, которая слишком плотно зажимает рот. Исступлённо тяну носом воздух, но он смердит тлетворной и ненавистной вонью Янковского: забористый коктейль зажравшегося мажора — дорогой парфюм, пот, алкоголь и курево. Но даже не это пронимает до самого нутра, а то, что его язык скользит по мочке моего уха, щеке, и следует ниже на скулу. Чуть прикусывает её и продолжает глумливо шептать мне свой параноидальный бред.

— Ох, ты меня так расстроила, девочка. Очень сильно, знаешь? Кто это был сегодня с тобой, м-м? Кому ты позволила катать свою царскую задницу? Уже дала ему, да? Ох, Вероничка, если так, то я сделаю тебе больно. Поверь мне, я это умею…

Пытаюсь взбрыкнуть, но меня придавили настолько сильно, что даже дышать становится невыносимо. Сумка со спасительным перцовым баллончиком давно упала на пол. И я не знала, как теперь выбраться из этой западни.

— Но мне вот, что интересно — ты ради этого чувака из меня сделала дебила, да? Все эти неожиданные «я согласна, Андрюша», походы в ресторан с барского плеча, м-м?

Пуговица на моих джинсах расстёгивается почти одновременно с тем, как я изворачиваюсь и всё-таки кусаю Янковского за пальцы. Тот с шипением отдёргивает от лица руки, но тут же сжимает ею мою шею.

Хриплю. Крик застревает в горле. Больно бьюсь затылком о бетонную стену.

— Сука ты, Вероничка. Думала, что самая умная, да? В себя поверила? Решила, что выставишь Андрея Янковского влюблённым в тебя идиотом, вытрешь об него ноги и дальше пойдёшь? Ни хрена! Ты вообще в курсе, сколько я из-за тебя бабла проспорил пацанам? Нет? Так вот — много! И теперь их нужно отработать, милая.

На этом моменте его ладонь расстёгивает мою ширинку, и я окончательно срываюсь в истерическую панику. Выдираю руки, пытаюсь отбиться, но ему мои потуги, всё равно что слону дробина.

И я не знаю, что ещё сделать. Я наполнена ужасом под завязку, кровь кипит от унижения, тело сотрясает нервная дрожь, а мозги плавятся, перебирая в голове пути к отступлению, ни один из которых мне не поможет.

Я в тупике. А передо мной голодное чудовище.

Спятивший сталкер.

Конченая мразь!

— Я же тебя всё равно трахну, Вероничка. Тут вообще без вариантов, понимаешь? Во все, мать твою, щели. Но вот вопрос — как это будет? По-хорошему, где тебя иметь буду только я или же по-плохому, где твоё сочное молодое тело пустят по кругу? Выбирай…

От этих слов на голове начинают шевелиться волосы. Меня словно бы окатывает ледяной волной и сковывает от потрясения. Это чистый шок. Я задыхаюсь. Но сдаваться перед этой падалью не собираюсь.

Голос хрипит и ломается, но я всё-таки выдавливаю из себя самые важные слова. Потому что я больше не хочу быть терпилой и тряпкой.

— Нет! А если не отвалишь, то я пойду в полицию. Ясно тебе?

— Куда ты пойдёшь? — переспрашивает этот безумец и начинает хохотать, как одержимый. Затем в момент стихает и цедит сквозь зубы. — Только попробуй, деточка. Меня-то отец всё равно отмажет, как уже бывало и не раз, а вот тебя, никому не нужную девку без рода и племени, просто пошлют куда подальше. Ну это помимо того, что я разозлюсь ещё сильнее. А оно тебе надо?

— Да пошёл ты! — проскрипела я, почти теряя сознание от той силы, с которой он сжимал моё горло, а затем чуть не зарыдала от счастья, так как дверь в подъезд наконец-то открылась.

И теперь я была не одна лицом к лицу со своим персональным адом.

— Помогите, — прошептала я, но катастрофически тихо. Но когда услышала знакомый окрик, то крупная слеза облегчения всё-таки сорвалась с моих ресниц.

— Вероника?

Янковский тут же вздрогнул и резко отпустил меня. А затем стремительно ломанулся прочь, пока я кулем оседала на пол, слыша короткую возню в тамбуре: глухой удар, чей-то стон…отборная нецензурная брань.

— Стой! — хлопок двери.

Быстрые шаги ко мне.

— Истома? Ты цела?

— Я тут… всё…нормально…

— Фак! — заорал Басов, а затем рванул прочь из подъезда.

Но уже спустя минут пять вернулся, подсвечивая себе путь фонариком на телефоне.

— Успел смыться, тварь позорная.

Сразу же кинулся ко мне. Поднял меня с пола, быстро и придирчиво оглядел с ног до головы. Скривился, когда увидел красноту на шее и мой разнузданный вид. Хорошо, хоть застегнуть ширинку я уже успела. Забрал мою сумку, разбитый телефон, и только тогда без лишних слов подхватил меня на руки.

— Не нужно, — прохрипела я.

— Осади.

И понёс дальше, не обращая никакого внимания на мои протесты. На втором этаже, на моё счастье, включилось аварийное освещение, и мы всё-таки пересели на лифт, а затем и добрались до тринадцатого этажа. Уже стоя у моей квартиры, Басов всё-таки нарушил молчание.

— Кто это был, Ника? Тот урод, с которым ты пошла в ресторан вместо меня?

— Откуда ты знаешь? — голос просто катастрофически осел, и я буквально насиловала связки, чтобы выдавать хоть какие-то членораздельные звуки.

— Отвечай, Ник, — нервно разрезал Ярослав воздух ладонью, а я вздрогнула.

— Зачем?

— Что значит зачем? Я хочу помочь! Тебя преследует какой-то конченый отморозок, а ты просто молчишь? — срывался парень в злые ноты.

— Только послушай себя, Ярослав, — в изнеможении привалилась я к двери и откинула на неё свою голову, переваривая внутреннее перенапряжение и огромную дозу адреналина, что до сих пор бушевала в венах. — Просить помощи у одного сталкера, чтобы он защитил меня от другого? Очень умно, как считаешь?

— О чём ты?

— О чём я, Ярослав? Ну, например, о том, что ты следишь за мной, обманом запираешь меня в своей квартире на всю ночь, приезжаешь на мою работу и это всё на фоне того, что я уже не раз говорила тебе отстать от меня. Ну же, скажи скорее, ничего тебе это не напоминает?

— Нет!

— А мне да, уж прости за честность.

— Вероника, — подаётся он ко мне и пытается обнять, но я выставляю трясущиеся руки перед собой.

— Мне не нужна твоя помощь, Ярослав. Мне не нужен ты. А с Янковским я сама разберусь. Понял? Для этого даже служба специальная есть, полиция называется. Так что, спасибо, что выручил, но на этом всё.

Открыла дверь, затем закрылась от жестокого мира на все замки, сползла на пол и расплакалась.

Сама виновата. Сама…