Глава 32 — Где лучшие тусовки?

Вероника

— Вау, детка! Ты просто космос, — хлопает в ладоши Марта, а я ей подмигиваю через своё отражение в зеркале. — Решила закадрить сегодня вечером всех парней в клубе, м-м?

Я фыркаю и качаю головой. За рёбрами глухо, но жалобно скулит сердце. Ему не нужны все, ему жизненно необходим только один.

Тот, что под строжайшим запретом.

— Знаешь, я не удивлюсь, если через пару лет обзаведусь целым выводком кошек и, возможно, даже одним джунгариком.

— Пригласишь меня в свой клуб? — смеётся подруга звонко, а я лишь киваю.

— Идёт.

В последний раз перед выходом из квартиры критически рассматриваю свой внешний вид. Сносно. Сшитые собственноручно брюки-палаццо насыщенного цвета Барби сидят на мне как влитые. Кроп-топ такого же оттенка идеально облегает грудь и лишь слегка приоткрывает прокачанный животик. Сверху топа чуть переливается стразами-капельками футболка в мелкую сеточку. Густые волосы я оставила распущенными, но на макушке закрутила две кокетливые гульки. На лицо нанесла нюдовый макияж, лишь слегка подчеркнув веки стрелками, а губы малиновым тинтом. И последний штрих — немного любимых духов на запястья.

— Каблуки наденешь? — с сомнением потрясла в руках пару босоножек на головокружительной шпильке Марта, но я тут же отрицательно качнула головой.

— Доставай платформу, подруга. Пора нам оттанцевать всю свою боль.

— Пора, — хмыкнула Максимовская, и мы обе рассмеялись, а затем наконец-то покинули квартиру и спустились к уже давно ожидавшему нас такси.

Пока ехали, смотрели на нарезанные видеосообщения из общего чата, где девчонки уже делились началом праздника. Кто-то из знакомых нам ребят был прилично так навеселе, а кто-то ещё твёрдо стоял на ногах. Точнее, вытанцовывал на них странные танцы.

— Круто как, — чуть ли не пискнула от предвкушения грядущего веселья Марта и улыбнулась мне во все свои тридцать два зуба.

— Так, подруга, — прищурилась я, — а ну-ка, колись.

— О чём ты? — не моргнув и глазом состряпала непринуждённое выражение лица Марта, но я не собиралась покупаться на эти дешёвые трюки.

— Стафеев там? Поэтому ты и светишься словно лампочка Ильича, так? — и окинула её чересчур вызывающий наряд, на который до этого не обращала особого внимания: мини-юбка света фуксии, прозрачная шифоновая блузка цвета фламинго и просвечивающий через неё ярко-розовый лиф, который смог бы свести с ума даже разложившийся труп, не говоря уже про живого, полного сил парня.

— Так, — отвернулась от меня девушка, но я тут же обняла её за плечи, чувствуя, что она даже не дрожит — её форменно колотит перед перспективой встречи со своей неразделённой любовью. — Он с командой отмечает сегодня победу над «медиками».

— Ну хорошо. А если он там будет не один, а с Анечкой?

И вот тут Максимовская окончательно скисла. Уверенная в себе девушка растаяла на глазах, а вместо неё передо мной появилось уязвимая и раненая птичка, которая затравленно глядела на меня абсолютно потухшими глазами.

— Ну что мне теперь, топиться пойти, Ник? Жизнь ведь продолжается. А я просто докажу себе, что это не падение, а очередная взятая мной высота.

— Опыт?

— Верно.

Наконец-то такси тормозит у клуба и на нас обрушивается гомон человеческой толпы и неприятные запахи курительных смол. Меня чуть мутит от этого сомнительного аромата, и я стараюсь дышать ртом, чтобы хоть немного привыкнуть к этому смраду.

Ещё на крыльце цепляем знакомых девочек из нашей компании — все, как по заказу, тоже в розовом. Смеёмся, обнимаемся. Кто-то курит, кто-то стоит, дышит за компанию. Маринка Рядинская уже вовсю целуется с каким-то высоким, жилистым парнем, позабыв напрочь, что у неё в тонких пальцах тлеет сигарета.

— Мурашка! Кончай косить под пиявку, — окрикивает её Марта, и все покатываются со смеху. Но та только отрывается на краткий миг от своего нечаянного воздыхателя и со знанием дела цедит.

— Это молодость, девочки. Не мешайте мне наслаждаться ею! — а затем снова тонет в глубоком французском поцелует.

— Отставить зависть, — командует Максимовская, и мы все дружно смеёмся, а затем маршируем на вход в клуб. Покупаем билеты, поднимаемся на танцпол, где уже гудит подвыпившая толпа. Стробоскопы ослепляют, громкий бит качает так сильно, что в кровь мгновенно впрыскивается забористая доза адреналина.

Тревога и нескончаемая сердечная тоска чуть отпускает. Я улыбаюсь искренне. Мне почти хорошо.

И мы следуем дальше, где уже с вип-зон нам машет руками именинница. Поднимаемся, затискиваем друг друга до невозможности, поздравляем взахлёб, смеёмся, пропускаем по штрафному бокалу шампанского. И только здесь я вижу, как неестественно, словно кукла движется Марта.

Её улыбка перестаёт быть жизнерадостной и светлой, она полна боли, отчаяния и горечи. Её руки дрожат. А на прекрасных глазах, набухая, блестят слёзы.

— Марта.

— Фёдор с Анечкой, — пожимает плечами девушка, а я вижу, как она задыхается, пытаясь произнесли хотя бы слово.

Я знаю это состояние. Оно хуже зубной боли. Оно ломает тебя изнутри, когда до тебя с кристальной ясностью доходит, что ты не нужна. И твоя любовь тоже никуда и никому не упиралась. Ты в пролёте. На тебя плевать. Абсолютно, чёрт возьми!

— Уедем?

— Да хрен ему! — выплёвывает Марта, закидывается ещё одним фужером шампанского и отправляется танцевать со стайкой девчонок. А я только улыбаюсь, смотря на то, как плавно и артистично движется её стройное тело и незаметно перевожу взгляд на Фёдора. Хмуро курит кальян, беспрерывно кивая на то, что тараторит ему на ухо рядом сидящая девушка. В нашу сторону даже не смотрит, он весь сосредоточен на своей подруге.

Руки сжимаются в кулаки. Обида за Марту взрывает меня изнутри, но я остаюсь непоколебимой. Жалкий трус. Ещё один из тысячи, которым мы обманулись. Поигрался, разбил куклу и дальше пошёл, не заботясь о том, что сделал ей невыносимо больно.

Но что это…?

Оглядываюсь резко, потирая затылок. Всматриваюсь в бесконечные незнакомые лица и не могу понять, кто именно царапнул меня пристальным взглядом. Хмурюсь, но продолжаю сканировать толпу — ничего.

Достаю из маленькой сумочки телефон и проверяю его на наличие уведомлений с колотящимся где-то в горле сердцем. Выдыхаю, ни то разочарование, ни то успокоение. Но на экране ничего.

Пытаюсь стряхнуть нервозность и убедить себя в том, что мне всё причудилось, но не могу. Пока мы веселимся с девчонками, пьём и танцуем, я неотступно чувствую чей-то неумолимый взгляд. От него ползут мурашки по коже. От него мелко трясёт тело. От него конкретно так ведёт. И я уже было решаю, что окончательно спятила и потонула в паранойе, но нет.

К нашему столику подходит официант и выставляет передо мной бутылку самого дорогого шампанского, что есть в местном ассортименте.

— Что это? — недоумённо таращусь я на неожиданный презент.

— Комплимент от почитателя вашей красоты, — улыбается парень и ловким движением рук откупоривает бутылку. — Меня попросили передать, что вы самая потрясающая на планете и равных вам нет.

— Вау! — голосят девчонки и тянутся со своими фужерами, пытаясь урвать порцию шипучего напитка, вот только я в ступоре хмурюсь.

— И кто же он? — спрашиваю я, но получаю отказ.

— Джентльмен пожелал остаться неизвестным, дабы не портить вам настроение. Всего доброго и отличного вечера, — кивнул мне официант, а затем растворился в толпе и тумане.

— Хэй, Ника, ты чего такая сморщенная? — ржут девочки и не понимают моего заторможенного состояния, а я лишь только отмахиваюсь от них и тяну на себя Марту.

— Послушай, а вдруг это от Янковского?

— Осади, Ник! Он в давно в Москве спит пьяной рожей в чьих-то силиконовых сиськах. Так что расслабь булки, дорогая. Всё путем!

— Не знаю, — тяну я и снова верчу головой по сторонам в бесплодных попытках углядеть того, кто наблюдал за мной прямо сейчас. — У меня что-то плохое предчувствие, Марта.

— Пойдём, попудрим носик, подруга. Заодно проветримся, — тащит меня за собой Максимовская, и я не смею возражать.

Спускаемся с вип-зон, резко поворачиваем за угол и охаем, так как Марта на полном ходу врезается в Стафеева. Я же от чего-то слежу только за его руками, за тем, как чересчур сильно они стиснули талию девушки и насколько тесно прижали к своему телу.

— Смотри, куда прёшь Стафеев, — рявкнула Марта.

Но Фёдор только просканировал с ног до головы девушку пуленепробиваемым взглядом исподлобья, чуть задрал подбородок выше и дальше себе пошёл, чеканя каждый шаг. Тогда как сама Максимовская схватилась за сердце и дышала до такой степени тяжело, как будто планировала прямо здесь и сейчас приказать долго жить.

— Тише, — скомандовала я и повела подругу дальше, пока мы наконец-то не добрались до туалетов.

А там уж Максимовскую было не остановить. Она дала волю слезам, забившись в самую дальнюю кабинку, и плакала так горько, что у меня тоже навернулась солёная влага на глаза. Спустя минут двадцать у девушки и вовсе началась истерика, она уже не способна была ничего говорить, только заикалась бесконечно и всхлипывала, вытирая слёзы с покрасневших и опухших век.

— Я сбегаю за водой, ладно? Сиди здесь и жди меня, — наказала я, а затем стремглав бросилась к ближайшему бару, где заказала две бутылки минералки и стакан свежевыжатого лимонного сока. А затем со всем этим добром двинула обратно к уборным.

Вот только на полпути меня тормознул какой-то смутно знакомый парень из нашего института и сказал, что Максимовская вся в слезах выбежала прочь из клуба. Я тут же, не думая более ни о чём и переживая за лучшую подругу как никогда, кинулась на помощь, оставив минералку и сок на ближайшем столике.

И уже спустя минуту стояла на улице и озиралась по сторонам, пытаясь разглядеть в толпе курящих ребят ярко-розовую юбку. Но ничего. Пока кто-то услужливо не указал мне за угол здания ночного клуба.

— Она, кажется, вон туда побежала.

— Точно? — прикусила я нижнюю губу.

— Абсолютно.

И я целенаправленно пошагала куда было сказано, ибо не могла бросить свою пьяную, влюблённую до одури и с разбитым сердцем подругу один на один со этим горем…

Я осторожно вышагивала по тёмному проулку между двух близко стоящих друг к другу зданий, который не был освещён даже куцым светом фонаря, и уж было хотела повернуть обратно, но в ту же секунду услышала, как кто-то тихо всхлипывает.

— Марта? — бросилась я вперёд, но резко остановилась, так как за очередным поворотом вдруг увидела одиноко стоящий автомобиль.

Неожиданно фары ярко вспыхнули, как огромные прожекторы, на несколько секунд полностью ослепив меня. Я зажмурилась, прикрывая глаза руками, но уже в следующее мгновение испуганно охнула…

Вероника

Холодные, пропахшие табаком, пальцы плотно зажали мне рот и нос, так что дышать стало практически невозможным. От шока и страха кровь на максимум забилась адреналином, но силы он мне не дал. Наоборот — тело затряслось, скуриваемое судорогой панической атаки. И все правильные мысли со скоростью света вылетели у меня из головы. Остался только он — концентрированный ужас!

Но самый страшный удар по размазанной в хлам психике, я получила тогда, когда услышала голос своего самого злейшего врага.

— Ну привет, Вероничка. Скучала по мне, м-м? — мерзкие, ледяные пальцы Янковского скользнули под футболку и до боли впились в мой бок.

Я же могла только мычать и безрезультатно пытаться отбиться. Это было заранее обречено на провал, так как нападающий был всё равно что каменная скала, против моего роста и веса.

— Дюха, кидай эту щелину в тачку и погнали. Чего ты там размусоливаешь? На хате поорём, — я не видела второго отморозка из-за плотной завесы из слёз, что навернулись на мои глаза, и света фар.

Но я загривком чувствовала, что он мне не помощник. Наоборот — ещё один палач.

— Жди, Иса, — шикнул Янковский и гадко рассмеялся, — она уже попалась. И бежать ей не куда, не ссы. А мне важно посмаковать каждую минутку этого феерического падения. Ты же не против, Вероничка?

Заржал, как конченая мразь, и прокаркал.

— Хэй, Иса, она не против.

— Жду тебя в тачке, — пробубнил подельник Янковского и скрылся внутри машины, а меня грубо подтолкнули в спину, а потом ещё и ещё, пока я не упёрлась бёдрами в капот.

Новый толчок и меня до звона в ушах прикладывают головой о тёплый металл работающего автомобиля. Я чувствую, как слёзы всё-таки выливаются из глаз. Мычу, изо всех сил рвусь прочь и брыкаюсь, но, кажется, делаю только хуже, ибо хватка Янковского становится всё крепче и жёстче.

— Высокомерная сука, — шепчет он, навалившись на меня сверху так сильно, что почти перекрывает доступ кислорода в лёгкие. Перед глазами уже начинают свой страшный танец чёрные мушки, но я всем чертям назло пытаюсь оставаться в сознании.

Иначе всё, мне крышка!

А значит, я обязана не позволить двум моральным уродам надругаться над моим телом и нагадить в душу. Я лучше сдохну, но не стану мириться с такими жестокими реалиями. А если судьба решила вновь повеселиться за мой счёт, то пусть идёт на хрен!

Я Вероника Истомина и только я решаю, какой будет моя жизнь. Я не девочка для битья!

Попытки высвободиться становятся ещё ожесточённее, я бьюсь, как рыба, выброшенная на берег, как животное, попавшее в силки. Чувствую, как ладонь Янковского грязно лапает меня за задницу и грудь, между ног, а затем больно шлёпает по ягодице, и я окончательно зверею.

Дёргаю головой вверх-вниз и чуть высвобождаю рот от сдавливания, а затем открываю его и со всей дури прикусываю пальцы своего врага. Сильно! Сжимаю челюсти остервенело, пока с удовольствием не ощущаю во рту металлический привкус крови.

И ликую!

— Тварь! — шипит это животное и чуть ослабевает хватку, ревностно переживая за свою укушенную конечность. Но мне хватает этой секундной заминки, чтобы вывернуться и хорошенько пнуть его так, что парень теряет равновесие и заваливается на капот.

А дальше бежать.

И орать во всю глотку!

— Помогите! Помогите мне!!! Пожалуйста…

Сзади слышу громкий матерный вопль и звук открывающейся двери, а затем и быстрый топот ног по асфальту. Это неизвестный мне Иса бежит вслед за мной.

Волосы на голове встают дыбом от паники!

Отчаяние почти выносит мою нервную систему за скобки этой катастрофической ситуации. Я бегу, ору, зову на помощь, но понимаю, что до угла здания добраться не успею. Да и у самого клуба слишком шумно: долбит музыка, смеются люди, десятками подъезжают и уезжают такси.

Шанс, что меня услышат из этой подворотни практически равен нулю, но я не сбавляю оборотов и в последний раз надрываю голосовые связки:

— Помогите!

А затем падаю навзничь и громко вскрикиваю. Это меня ощутимым толчком в спину уложили мордой в асфальт, а затем ещё и пнули в живот.

— Откроешь рот ещё раз, сука, и я тебе голову сверну. Ты поняла? Будешь ноги раздвигать уже дохлая.

И снова меня скручивают, а затем и волокут к машине. Подбежавший через несколько секунд Янковский крепко-накрепко фиксирует мои запястья за спиной скотчем. Им же заклеивают рот, но прежде я ещё раз успеваю прокричать «спасите!», а дальше меня жёстко ударяют в висок.

Я услышала лишь свой тихий писк. А дальше перед глазами потемнело. Я завалилась на колени, а затем картинка и вовсе смазалась. Я лишь выхватывала какие-то чудовищные отрывки происходящего вокруг.

Истошный вопль Марты.

Окрик:

— Куда ты сунулась, дура! Уведи Нику отсюда. Живо!

И вот уже её нежные руки на моём лице. Она всхлипывает, видя, в каком плачевном я состоянии. Но это уже неважно. Главное, что она здесь. И Он тоже…

Глухие удары. Рычание. Стоны.

— Ах ты тварь, позорная! — заорал Янковский. — Вали его, Иса! Вали…

— Тише, Ника, тише! Ярик их всех размотает. Тише…

Резкая боль — это мне с губ сорвали скотч, но я даже не пискнула. Но запястья освободить Марта мне не успела. Замерла в напряжении, оглянувшись и присмотревшись туда, где два на одного продолжалась дикая драка.

А затем громко вскрикнула и бросилась куда-то бежать, лишь коротко наказав мне:

— Жди здесь.

Я истерически хмыкнула. Можно подумать, я в таком состоянии могу куда-то далеко уползти. В голове не хило так пульсировала адская боль. Рот наполнился кровавой слюной. Я медленно провела языком по нижней губе и поняла, что она разбита. Так, чуть покосившись, я и сидела несколько бесконечных секунд или целую вечность, я не знаю, пока в проулке не появился ещё один парень. И не врезался туда, где уже сразу двое зажимали в угол и планомерно избивали третьего.

— Яр, — простонала я, и всё это время едва сдерживаемая истерика вылилась наружу.

И как в туман шагнула, вслушиваясь в звуки непрекращающейся борьбы за спиной, потому что Марта уже пыталась меня увести из этого адского переулка. Вот мы встали. Вот сделали пару шагов. Вот до нас донеслись угрозы, произнесённые со взмыленным отчаянием зверя, которому уже нечего терять.

— Не подходи ко мне! — хрипит Янковский. — Назад, я сказал!

— У него травмат, — предупреждает Стафеев.

— Да и по херу! — рычит Басов.

Но два выстрела всё-таки разорвали тишину ночи, а я забыла, как дышать, и выдохнула только тогда, когда поняла, что никто не пострадал. Он не пострадал!

Звук закрывающейся автомобильной двери и истошный визг шин по асфальту, а через минуту наконец-то всё окончательно стихло…

Мы с Мартой замерли и повернулись, в ужасе уставившись на одного отморозка, валяющегося всего в крови возле мусорного бака. Басов держался за бок и, хромая, пошагал к нему в сторону и, выдёргивая ремень из шлица своих джинсов, жёстко зафиксировал руки подонка за спиной.

— Шокером жахнули тебя, что ли? — спросил у него Стафеев.

— Ага, — Басов хрипло засмеялся, — а так я их почти уделал. Но спасибо. Я — Ярослав.

И протянул руку.

— Фёдор, — Стафеев её тут же пожал. — Чего-то я в шоке. Мы тут шороху навели, а охраны до сих пор и нет?

— Да и хрен с ними, я сейчас ментов вызову…

Фёдор кивает и быстро подходит к нам, затем пристально вглядывается в лицо Марты и хмурит брови. Молча берёт её за запястье и ведёт ближе к свету, громко чертыхается.

— Перестань, — ворчит Максимовская, убирая от себя его руки.

— Больно? Кто из них это сделал?

Вижу, как тянет Марту на себя, как обнимает, как заправляет ей выбившуюся прядь волос за ухо. Как наклоняется и упирается лбом в её лоб. Замирают оба и даже в отдалении видно, как глубоко они вдыхают этот момент в себя. Напитываются им, боясь спугнуть то особенное, что лишь слегка коснулось их.

Как бабочка, севшая на плечо…

Я же отвернулась от этих очевидно искрящихся чувств и, охая, пошагала туда, где ещё удерживал коленом нервные брыкания второго подонка Басов. Доковыляла до проулка, в котором скрылся Янковский и сглотнула. И пока Ярослав пытался вызвать полицию, лежащий под ним мерзавец бесконечно цедил свой яд.

— Вы чего, пацаны, попутали тут? Вы вообще в курсах на кого рыпнулись? Тёлка сама к нам пришла, никто её не принуждал. Сказала, что любит пожёстче. Мы её тут в два лба драли, а она радовалась и орала, что ей мало. Какие теперь к нам вопросы?

Удар. Глухой стон.

И рёв двигателя…

Я вздрогнула и подняла глаза, а затем, переполняемая ужасом, впала в ступор, смотря на то, как на меня несётся автомобиль с выключенными фарами. И мне бы бежать, но ноги вросли в асфальт. Лишь покорно ждала очередного удара судьбы, который обещал стать последним.

Но за секунду до неминуемого меня кто-то оттолкнул в сторону. А я только жёстко приземлилась на задницу, ощутимо приложившись боком о бордюр, а затем подняла глаза и в ужасе закричала…