Глава 44 — Только мы

Вероника

— Пусти меня! — кричала я и брыкалась.

Но Басов только планомерно преодолевал один лестничный пролёт за другим, пока наконец-то не достиг моей квартиры, не занёс меня туда и не закрыл за нами дверь.

На замок.

Прошёл в комнату, скинул меня на кровать, а затем сел передо мной на корточки и с такой нежностью заглянул в глаза, что я снова жалобно расплакалась, закрывая лицо ладошками. А мой палач притянул меня к себе и принялся, словно маленького ребёнка, укачивать в своих руках.

Таких нежных.

Таких сильных.

Таких родных и нужных мне.

Боже, как я смогу всё это пережить снова? Как?

— Правильно ты всё сделала, малышка. Я всё это заслужил, — прошептал Басов и где-то тут меня вновь взорвало.

Я с силой оттолкнула его от себя и подскочила на ноги, а затем решительно указала на выход:

— Убирайся из моей жизни, Ярослав. Просто выйди из неё. Навсегда!

— Ник…

— Чего тебе ещё надо-то? Ты же получил, что хотел. Выиграл свой очередной сраный спор, где на кону стоял я — живой человек. И моё сердце. Всё — теперь катись отсюда!

Неожиданно он поднялся и шагнул к двери, а я ещё горше расплакалась, буквально задыхаясь и теряя сознание от отчаяния. Всё — это конец!

— Снова разбежимся на три с половиной года, Истома, или всё-таки для разнообразия поговорим?

Ну почему он так спокоен? Я умираю, а ему всё равно?

— Да пошёл ты!

— Ладно, Ника. Ладно, — чересчур бесстрастно произнёс Ярослав и положил ладонь на ручку двери. — Хочешь, чтобы я ушёл? Не вопрос, я сделаю это. Несмотря на то, что люблю тебя как одержимый. Несмотря на то, что всегда любил. И буду любить. Тебя одну! Каждый грёбаный день пока не сдохну. Давай же, прогони меня за то, что я всего лишь искал к тебе дорогу. Если ты не видишь моей любви, то хорошо — гони меня в шею! Потому что иначе, всё это ненадолго, Ника. Любой может прийти в наш с тобой мир и сказать, что я говно, а ты поверишь. Я однажды сделал это и горько пожалел…

— Но ты же спорил. Я всё слышала собственными ушами, Ярослав! — закричала я, не в силах больше носить в себе весь этот ужас.

— Твою мать! — рубанул он воздух, вздохнул тяжело и зажал пальцами переносицу, а затем уже тихо и обречённо произнёс. — Это был не спор, Истома. Это была ещё одна попытка убиться тобой. Потому что только так мне бы не было больно…

— Вот только о моей боли ты не подумал, Ярослав, — обвинительно ткнула я в него пальцем.

— Только о ней и были мои мысли. Поэтому я здесь, рядом с тобой и не хочу никуда уходить. Потому что ты — это все, что мне нужно, Вероника!

— О, да неужели?

— Это так! И только так!

— Ты опять врёшь, — шагнула я назад и упёрлась бёдрами в стол, отрицательно качая головой и форменно сходя с ума.

— Единственное, кому я когда-либо врал — это был я сам. Я всё пытался убедить себя, что преследую какую-то там убогую месть, пытаюсь закрыть гештальт и окончательно вычеркнуть тебя из своей жизни, но почти сразу забыл обо всём этом дерьме, стоило мне только немного в тебя окунуться и вспомнить, какого это дышать полными легкими рядом с любимым человеком.

— Замолчи, — плакала я и закрывала уши ладошками, но его слова всё равно ввинчивались в меня, словно ядовитые стрелы.

А я так хотела ими отравиться.

— Истома, я же люблю тебя. По-настоящему! Я же без тебя ничто. Ты все эти годы была моей путеводной звездой. Спор или нет, но я бы уже не смог тебя отпустить. Я клянусь тебе, что не вру, — подушечки его пальцев коснулись моих кистей, убирая их от лица и заставляя меня смотреть в омут его карих глаз.

— Тогда почему ты не сказал мне правды, когда я тебя об этом спросила? Ты снова струсил…

— Нет, Вероника, нет, — он подошёл почти вплотную и теперь нежно растирал мои плечи руками. — Я хотел сказать об этом ещё в подъезде. Помнишь? Но ты попросила поцелуй, и меня окончательно перекрыло от любви и радости, что я снова нужен тебе. Обвиняй меня за любовь, но только не за обман. И я бы в любом случае во всем сознался тебе — клянусь!

— Это опять какая-то очередная жестокая игра?

— Вот тебе моё слово — никаких игр больше не будет. И не было, стоило мне только вновь тебя увидеть и потерять голову от любви!

— Не знаю, — устало тру виски и морщусь, — мне нужно побыть одной, как-то переварить это всё…

— Не получится. Я не оставлю тебя одну, чтобы ты снова себя накрутила до невозможности! — решительно рубил он.

— Мне нужно подумать!

— Что тут ещё думать? Я люблю тебя. Ты любишь меня. Мы вместе и это не обсуждается, Вероника. Злись, скандаль, можешь и меня поколотить вслед за тачкой — давай. Но одну я тебя больше не оставлю.

— Но…

— Да, я налажал, но не потому, что отрицательный персонаж. Я заблуждался, был тысячу раз не прав, горел тупой внутренней обидой и жаждой снова стать твоим. Я три с половиной года мечтал об этом. Я мечтал о тебе! Прошу тебя, услышь меня, пожалуйста…

Меня вело. Я так хотела ему верить. Но в то же время отчаянно боялась снова напороться на одни и те же грабли.

— Ты совершенно заслуженно проходишься по мне катком и не доверяешь, только вот тебе моё слово — спор или нет, но я бы все равно сделал тоже самое, что сделал — попытался добиться тебя снова. И я не врал тебе, когда говорил, что нас свела лишь одна любовь.

— Но Аммо…

— И Аммо, да. И за одно только это он до сих пор дышит.

— Он перевёл мне деньги…

— Он идиот, — окончательно сгрёб меня в свои объятия Ярослав, и я впала в какой-то блаженный коматоз, где не существует ничего, кроме крышесносного запаха парня, которого я любила как никого и никогда в жизни.

— Почему он это сделал? — всхлипнув, спросила я.

— Это долгая история и она нас никак не касается, так что давай оставим её на потом, Истома. Ладно?

Сознание разбилось в дребезги. В ушах набатом гремела надежда, что я всё-таки ошиблась на его счёт. А в груди притаилось израненное сердце, которое с тоской и бесконечной мольбой смотрело на своего кумира.

Ну давай же, решайся, Вероника! Тут выбор невелик: либо умирать от горя, либо от счастья, ещё раз ему поверив.

Выбор без выбора…

— Ладно…, — прошептала я, но всё-таки решилась снова выпутаться из его объятий. — Яр…

— Только не гони меня больше, пожалуйста. Потому что я уйду только с тобой или останусь рядом навсегда. Третьего не дано, понимаешь?

— Понимаю, — кивнула я, а затем набрала полные лёгкие, — но…

— Истома, всё потом. Иначе я просто сойду с ума, если не поцелую тебя! — и он обрушился на меня и мое тело словно ураган, заставляя забыть обо всем на свете и тонуть только в эйфории, а не в отчаянии. И я не нашла в себе силы и желания его остановить.

Спустя миллионы бесконечно прекрасных минут, мы лежали всё на той же кровати. Мой парень нежно скользил губами по моему лицу и шее, а я зарылась пальчиками в его волосы на затылке и дышала концентрированным счастьем с легким привкусом горечи.

Блин, что же я натворила…

— Прости меня, Яр. Прости, но я не привыкла доверять людям. Прости, что не поверила. Прости за разбитую машину. За то, что не поговорила с тобой сразу. Я… испугалась.

— Не извиняйся, прошу тебя. Я твоё недоверие заслужил, мне его и возвращать. Ты просто знай, что я принадлежу тебе на все сто процентов. И люблю тебя, Истома. Очень.

— И я тебя люблю, — тоненько пискнула я, когда он снова стиснул меня в своих руках.

— Я думал, уже не скажешь, — губы Ярослава приблизились к моим, и я вновь задышала полными лёгкими, чувствуя, что больше не умираю. Что снова живу!

— Но Аммо всё равно заслуживает по жопе, — прежде чем потонуть в очередном жарком поцелуе и нашей любви, произнесла я с изрядной долей бешенства.

— Организуем. Обещаю.

А в следующее мгновение мир потух. Перестало существовать всё. Остался только он. Только я. Только мы.

Только наша любовь.