Глава 6 — Планирование — наше всё

Вероника

Как найти нужную тебе информацию в современном мире, когда у тебя под рукой нет интернета? Правильно — никак. А потому, чтобы красиво развести собственную и уже в край обезумевшую мамашу, я училась быть крадущимся тигром и затаившимся драконом в одном флаконе, выжидая наиболее удобное время для следующего хода в собственной игре.

Первый шаг был достаточно предсказуем — я не выказала родительнице никакого протеста по поводу её совершенно идиотских предложений и даже пару раз заставила себя согласно кивнуть на безумную идею стать монахиней.

Теперь же надо было действовать быстро и чисто, потому что время поджимало, а сделать предстояло очень многое.

И понеслось.

В один из вечеров мать и бабка ушли к нашим соседям, таким же воцерковленным фанатикам, как и они сами, чтобы отпраздновать очередной из бесконечного множества святых праздников. Я же, сославшись на плохое здоровье, осталась дома. Но стоило только двери за родственницами закрыться, как я тут же пулей рванула в материнский кабинет и уселась за её рабочий стол, на котором стоял компьютер, подключённый к интернету.

Подбирать пароль долго не пришлось. На этот раз это был день смерти Иры и отчима.

А затем, когда рабочий стол прогрузился, я, вооружившись блокнотом и ручкой, принялась штудировать сайты высших учебных заведений Краснодара, записывая все нужные мне координаты, интересующие меня факультеты, требования к зачислению и возможность предоставления общежития.

Почерпнув всю нужную мне информацию, я почистила всю историю своих запросов, а затем выключила компьютер и вышла за дверь.

Но эта была лёгкая часть моего плана. Самое трудное было впереди — украсть у матери деньги, забрать свой паспорт, умудряясь сделать его копии, и каким-то невероятным образом съездить в город, поступить в институт, а потом вернуться обратно. И всё это обставить так, чтобы комар носа не подточил.

До города я могла добраться двумя способами: на электричке или на автобусе. Второй вариант был более быстрым, но всё же забирал у меня в обе стороны почти три часа. Потом же ещё надо было как-то сориентироваться в городе, который я совершенно не знала.

От паники у меня на голове шевелились волосы. Но я не сдавалась, а только каждый божий день проходила мимо автовокзала, стараясь запомнить, по каким дням и в какое время ходит транспорт, а ещё прикидывала в уме, в какую сумму мне обойдётся первая вылазка.

Наверное, не надо лишний раз говорить, что на фоне адского замеса сердечных переживаний и нервного перенапряжения, я похудела почти на треть? Но да. При своём росте метр с кепкой, раньше я имела достаточно плотное телосложение, теперь же килограммы практически таяли на глазах.

Я не могла ничего есть из-за ненавистной мне тоски по человеку, который перекрутил меня через мясорубку, и душевной боли, что ежесекундно сворачивала кровь в венах. А ещё от мыслей, что у меня ничего не выйдет, а мать всё-таки доведёт меня до шестой палаты.

Мне был необходим глоток свежего воздуха. Но также мне нужно было не просто поставить шах своей матери, а объявить ей безоговорочный мат. Только в этом случае я могла рассчитывать на стопроцентный успех.

Дни, тем не менее, летели незаметно. Со школьных обедов я всё-таки наскребла денег, чтобы сделать фотографии для поступления. Затем написала итоговое сочинение на отлично, а вслед за ним начала подготовку к единому государственному экзамену, который по итогу успешно сдала ещё в досрочный период.

И вот наступило лето, и я наконец-то получила свой особенный аттестат с золотым тиснением и заветную медаль, а дальше намылилась рвать когти в сторону светлого будущего. С третьей попытки умыкнула из сейфа свой паспорт, сделала его копии и в тот же день вернула документ обратно. Точно так же поступила и с аттестатом, потому что его мать сразу же после торжественного вручения забрала у меня и «надёжно спрятала» чтобы он, не дай бог, не потерялся.

Вот только была во всём этом плане одна загвоздка — я никак не могла придумать, как бы так отлучиться в город на целый день, чтобы этого не заметила ни мать, ни бабка. И не надо забывать ещё о том, что они активизировались насчёт своей бредовой идеи сдать меня в монастырь до конца дней моих. Водили на встречи с кураторами и вновь принялись неистово таскать меня на служения.

Сказать, что я сломала себе голову от дум, как сбежать — ничего не сказать!

Первая попытка была сразу обречена на провал, но я должна была хотя бы её опробовать, чтобы уже знать наверняка — просто так меня мать в город одну не отпустит. Ни за что и никогда!

— Мам, я сильно скинула.

— Да, я заметила. Скоро будешь похожа на суповой набор. Я думала, что ты пережила это недоразумение с Басовым, так что пора бы уже начать есть и вернуть прежний здоровый вид.

Недоразумение…

Как все просто в волшебном мире этой святой женщины!

Я же только прикусила щеку изнутри и приказала сердцу не рваться из груди при упоминании фамилии того, кто его безжалостно разбил и выбросил за ненадобностью.

— Одежда в магазинах дорогая, но я могла бы поехать с девушками из церкви в будущий понедельник в Краснодар и купить себе какую-то дешёвую ткань, чтобы потом…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Нет!

— Почему? — медленно выдохнула я раздражение через нос.

— Потому что я так сказала! — хлопнула ладонью по столу мать, и на лице её отпечаталась маска тотальной злобы.

Божественная логика, чёрт возьми!

— Хорошо. Принято. Нет, так нет, — деланно равнодушно пожала я плечами, хотя внутри умирала от разочарования.

— Вечером подберу тебе что-то из моего старья, распорешь и перешьёшь его под себя. Да и вообще, куда тебе? Уже осенью ты отправишься в монастырь, а там тебе выдадут стандартное монашеское платье.

— Точно, — натянула я на лицо пластмассовую улыбку, — что-то я об этом как-то не подумала. Спасибо, что напомнила.

— Не благодари, — кивнула мне мать, и я вышла за дверь, несолоно хлебавши.

Пару раз до конца июня я ещё совершала попытки вылазки до «большой земли», но все они заканчивались полным провалом. Мать почти круглые сутки крутилась дома или в саду, а бабка бродила за мной, словно тень, без умолку балаболя о том, что бесконечно рада тому, что я всё же остепенилась и решила приблизиться к богу.

Читай — писалась от счастья, что им с матерью наконец-то удалось от меня избавиться, свят-свят-свят!

Именно этим бабка и была занята первого июля, когда я на кухне помогала ей с варкой борща и жаркой драников. Она наизусть вещала какие-то отрывки из библии и в очередной раз корила меня за то, что я согрешила и поддалась соблазнам плоти.

Но внезапно она замолкла на полуслове, а я закатила глаза и возрадовалась, что мои уши получили хоть мизерную, но передышку от ее словесной диареи. Вот только тишина неестественно затянулась. Я повернулась от стола и глянула на бабку, которая в этот момент сидела на табурете и смотрела на меня с ужасом, схватившись одной рукой за голову, вторая же плетью висела вдоль её тела. Она открывала и закрывала рот, пытаясь что-то сказать, но у неё ничего не выходило. Лицо осунулось и странно перекосилось.

— Ба? — сделала я шаг к ней, но застыла, не понимая, что происходит.

— Мы… ты… я… ма…

И тут до меня наконец-то дошло!

Я бросилась к окну и, перегнувшись через подоконник, что есть мочи, закричала:

— Мама!

Вероника

Родительница влетела в дом спустя минуту, а потом впала в полнейший ступор. Просто вросла в пол и даже глазами не хлопала, очевидно, зависнув во времени и в пространстве. Я дёрнула её за руку и ничего. Полный ноль.

А бабка тем временем начала заваливаться на пол.

Ну, супер!

Я тут же кинулась к ней, чтобы она, падая, для полного комплекта не раскроила себе ещё и голову. Женщиной она была довольно упитанной и широкой в кости, а потому принять на себя её немалый вес, было задачей не из лёгких, но я, хоть и со скрипом, но справилась с этим. Уложила её на пол и набок, как учили нас этому в гимназии, и сунула ей под голову скрученное кухонное полотенце.

— Мам, — заорала я, — у неё инсульт! Делай же хоть что-нибудь!

Именно на этом месте она и отвисла, а затем засуетилась, бесцельно бросаясь из комнаты в комнату.

— Так! Где мой телефон? Её срочно нужно доставить в больницу!

С горем пополам, но мать дозвонилась до поселковой амбулатории, помощь из которой прибыла к нашему дому в течение пяти минут. Дальше я кратко рассказала одному из фельдшеров, что и как произошло, а потом бабку погрузили на носилки, и дом наконец-то опустел.

Я же только устало плюхнулась на кухонный стул и медленно провела руками по лицу. Они даже не дрожали, как если бы я напугалась за родного человека или бесконечно волновалась за его здоровье. С волками жить — по-волчьи выть. Неужели я стала такой же чёрствой и бессердечной, как и эти две женщины, что являлись мне близкими родственницами?

Я не хотела быть их зеркальным отражением. Я хотела быть лучше. Человеком, а не чудовищем. Вот только не получалось, мне было её не жаль.

И точка!

Спустя примерно час мой телефон разрывает пугающую тишину дома своей несуразно громкой мелодией. На том проводе мать. Её голос, слегка гнусавый и хриплый, говорит мне о том, что она плакала. Но мне опять всё равно. Я просто слушаю сбивчивую, лишённую смысла речь этой женщины и молчу.

А что сказать в ответ, не знаю. Я пустая, у меня внутри для неё больше ничего нет.

— Так что собери необходимые вещи и беги сюда.

— Что? — переспросила я, когда поняла, что мать от пересказа состояния бабки, перешла к каким-то приказам.

— Вещи, говорю, собирай! Свои и мамы, с ней в Краснодар поедешь. Я договорилась, будете вместе в палате жить. Станешь за бабушкой ухаживать, когда сиделки не будет. Ну и вообще на подхвате.

Честно? Когда мать обмолвилась про город, то остальное я уже не слышала, только держала в уме, что это мой шанс на поступление и окончательный разрыв с семьёй. Вот только уже в амбулатории события начали стремительно развиваться не по плану моей дражайшей матушки. Здешние работники и по совместительству новые воцерковленные друзья Алевтины Храмовой пристыдили её в два счёта, посчитав, что ухаживать за родной мамой, обязана именно она — дочь. Но никак не внучка.

— Пусть останется здесь и по хозяйству присмотрит. А старушке сейчас нужна твёрдая рука, а не помощь совсем ещё девчонки. Не по законам духовной жизни это.

Мать скривилась, но пойти против общины не посмела. Лишь склонила голову раболепно и уже спустя минут десять карета скорой медицинской помощи увезла её и бабку в город, где последней срочно требовалась тромбоэкстракция. На прощание мы успели перекинуться лишь парой слов.

— Ма, давай я тебе завтра привезу сумку с чистыми вещами?

— Нет, — как отрезала она, — сунешься в город — пеняй на себя!

Наверное, не надо говорить, что после этого я не стала откладывать дело в долгий ящик и уже на следующее утро сама же укатила в Краснодар, чтобы подать документы на поступление в выбранный мною факультет и написать заявление на предоставление общежития. Телефон, заряженный сим-картой с тарифом «родительский контроль» я благоразумно оставила дома.

Успешно все провернув, я вернулась в посёлок, где ответила на четыре пропущенных от матери. Она орала как не в себя и требовала признаться, где я пропадала. Я же только спокойно ответила, что полола викторию, а потом прибиралась в бане. Вроде бы, мне поверили — на остальное мне было плевать.

Несколько раз я открывала сейф и, кажется, бесконечно полировала взглядом огромное количество долларов, лежащих в бумажном пакете, и представляла, как беру их и навсегда сбегаю из этого дурдома. Как еду в город, как снимаю там себе квартиру и жду, пока начнётся новый учебный год в вузе.

Как выдыхаю внутреннее напряжение.

А затем мысленно наотмашь била себя по лицу и трезвела. Ну и чем я буду лучше матери, если возьму деньги Басова-старшего? Ничем. Я стану такой же продажной тряпкой. Я же хотела поиметь их всех сама, а не с этим грязным бустом.

Да и с матери станется — она, не задумываясь, обвинит меня в краже. А дальше что? Небо в клеточку? А оно мне надо? Ну если только её порадовать.

Именно поэтому я закрывала сейф и снова ждала, когда же наступит мой звёздный час, чтобы действовать.

Одинокая и во всех смыслах прекрасная жизнь закончилась три недели спустя, когда мать и бабка вернулись с реабилитации. Последней в последующие дни привезли антипролежневый матрас и инвалидное кресло. С тех пор жизнь в доме никогда уже не была прежней.

Теперь бабка стала на все сто процентов зависима от меня и матери. Она была частично парализована на одну половину тела. И вообще, все движения давались ей с огромным трудом. А ещё она заметно сдала интеллектуально, стала ещё злее и раздражительнее. И потеряла интерес ко всему, что её раньше вдохновляло. Например, к церкви, ей она больше была не нужна. Речь так полностью и не восстановилась и, создавалось впечатление, что она разговаривает с набитым ртом. Разобрать что-либо было чертовски тяжело. Последним и худшим стал болевой синдром, который заставлял старуху периодически орать в голос. А я от чего-то в такие мгновения вспоминала то, как однажды точно так же корчилась от телесных мук, но эта старая «святая» женщина только с мазохистским удовлетворением причитала надо мной:

«Бей сильнее, дочка. Это сам Бог постучался в нашу семью и вложил в твою руку своё слово. Бей её им, пока до этой грешницы не дойдёт, что такое хорошо, а что такое плохо».

Мать запила.

Она думала, что никто не узнает. В свою церковь всё также рьяно бегала и по звонку. Но я видела, как ночью, когда бабка засыпала под сильнейшими обезболивающими, родительница спускалась в кухню и вливала в себя такое количество крепкого горячительного, что пару раз падала с табурета, матерясь похлеще любого сапожника.

И выла в голос.

А спустя две недели такой «развесёлой» жизни посадила меня перед собой и вновь приговорила.

— Ты не пойдёшь в монастырь.

— А куда пойду? — уточнила я, хотя уже знала, что именно скажет мне эта женщина.

И не ошиблась.

— Дома останешься. Через месяц школа начнётся, и я выйду на работу. А за бабушкой кому-то надо присматривать: кормить, мыть, утку ей ставить. Вот ты этим и займёшься, пока я буду зарабатывать нам на кусок хлеба.

— Вот как? — поджала я губы и хмыкнула.

— При должном уходе она проживёт годы. А тебе Бог воздаст потом за милосердие и жертвенность.

— Ещё что-то, мама? — уточнила я максимально вежливо, пытаясь не заорать в голос от этого аттракциона невиданной щедрости.

— Нет, я всё сказала. Можешь идти.

Я спорить не стала. Но уходя, поняла, что окончательно разлюбила свою мать.